Ночь. Улица. Балкон

      — Ты чего такой заебаный?       Несильный тычок в мокрое плечо сопровождается неприличным звуком.       — Да это он со своим Серенькой, — Лелик ржет, собака.       — Лямур, тужур, — подхватывает Вован, закатывая глаза.       Врезал бы. Всем троим.       Если бы издевались по-настоящему.       Но, блядь, шутят.       Шутки у них такие, блядь.       — Не ваше дело, — огрызаюсь.       Да, заебаный. Завидуйте молча.       — Кир, а кто у вас снизу? — Вован подмигивает.       А вот это точно не ваше дело.       — Хочешь, тебя третьим возьмем? Сам узнаешь.       Стягиваю с головы мокрое полотенце, пихаю в сумку.       Хлопаю металлической дверцей шкафа.       — Ну все, обиделся.       — Губки надул.       — Дай, поцелую…       Горячие руки тянут назад. Лапают. Щупают.       Не выдерживаю — зажимаю Лелику шею сгибом локтя, тяну к себе.       Я выше, забыл, придурок?       — Эй!       Трогает прикушенные губы, смотрит ошеломленно.       — Ну как? Все еще интересно?       Показываю кончик языка.       — Я еще пирсинг сделаю.       — Ненормальный! — Лелик отступает, снова трогает рот.       Не, не конкурент.       А вот Макс смотрит заинтересованно.       Изучает.       Присматривается.       Давно уже. Но опоздал.       — Адьес, придурки.       Выхожу из раздевалки.       Ловлю такси — так будет быстрее.       Серый на другом конце города.       Недолго, но пока доедешь — издергаешься.       Снег идет четвертый день — утром все белое.       Оставляю за собой следы, первые на девственном снегу.       Приходится вставать пораньше. Неудобно, но оставлять его одного — идея так себе.       Да и не хочется — теплый. Сопит под боком.       Ладонь под щекой.       Ебаный детсад, ага.       На самом деле старше меня на четыре года. Сюрприз, блядь.       Просто недокормленный.       Недолюбленный.       Вспоминаю, не надо ли чего купить — круглосуточный неподалеку.       Хотя, виноград можно.       Любит.       Любой — крупный, мелкий, сладкий, кислый. Лишь бы виноград.       Смешной.       Губы бархатистые и дебильный виноградный привкус.       Стягиваю шапку и стряхиваю снег.       Разглядываю свое отражение — знакомо небритый.       Но ему нравится — мурчит, трется щекой, на которой потом появляются красные пятна.       Говорю же, смешной.       Жму кнопку звонка. И еще.       Бью кулаком в дверь.       Как секретный код — только наш.       — Кто?       Спрашивает, словно ждет еще кого-то.       — Пальто, — смеюсь.       — А конь?       — А не конь? — втискиваюсь. Звякаю пакетом.       — Ой, разобьется…       Наклоняется, провоцируя.       Босые ноги, клетчатая рубашка с подвернутыми рукавами.       Очки на переносице — читал, что ли…       Тяну к себе, перехватывая поперек живота.       — Кир!       Взбрыкивает, как лошадка.       Горячий затылок пахнет виноградом.       Вит ловит после работы, у качалки.       Не замечаю, пока не наталкиваюсь.       Новый год скоро, а я — тупой баран.       Откуда мне знать, что дарить?       Вопрос на миллион баксов, блядь.       В отличие от моих бывших, у Серого есть все.       То, что ему надо — все.       Вот вообще.       Мало того, что старше, так еще и денег дохуя.       Нет, правда.       Я когда узнал, сколько его очки стоят, охуел.       А хата такая, потому что в голове пиздец.       Вычищать заебешься, но я стараюсь.       И что дарить-то?       Конфетами и алкашкой не отделаешься — почти не пьет.       Типапаркеры и ежедневники — хуйня канцелярская, только на выброс.       В интересе к брендовым шмоткам тоже не замечен.       Как и к ювелирке.       Обычный парень.       Серый.       Серый.       — Кир!       Едва успеваю сдержаться — заебенил бы.       Не люблю, когда вот так подкрадываются.       Промаргиваюсь от брошенного ветром в лицо снега.       — Привет, — дергает меня за рукав. — Ты чего не отвечаешь?       Смотрю как на дебила.       Он, блядь, еще спрашивает?       — А надо?       Цежу, иначе не отвяжется.       Не отстает.       — Ну да, я сглупил, — кивает.       Сглупил, блядь?       Девятый этаж, сука!       Хорошо, что Серый не успел выпилиться.       Иначе бы заебунел к утру.       Было бы два трупа.       — Че надо?       Провожаю взглядом парня в короткой куртке со спортивной сумкой наперевес.       Длинные ноги в джинсах, накаченная задница.       Но у Серого лучше.       Как раз по ладоням.       И ебучие ямочки на пояснице, неожиданно.       — Кир, я понимаю, ты злишься…       Злюсь?       Да мне поебать.       Вот правда.       Удивленно смотрю на движущиеся губы.       Насрать.       Похуй.       И даже не потому, что обломал и заставить лезть через этот ебучий балкон.       Даже благодарен, блядь.       Потому что Серый.       — … телефон сменил, никак не дозвониться. И дома не ночуешь?       Смотрит подозрительно.       Словно я ему что-то должен.       — Сменил. Имею право.       Разглядываю, словно впервые.       Красивый, да.       Но гнилой.       Вот прям совсем.       Я бы на его месте вообще забыл про мое существование.       Как страшный сон.       А ты смотри, еще и отыскал.       — Слушай, Вит, — стряхиваю его руку вместе со снегом. — Иди-ка ты, ладно?       — В смысле?       — В прямом. Показать на пальцах?       Стягиваю перчатку и показываю пальцем куда-то влево.       — Туда.       — То есть ты…       — Я, — киваю.       Что-то еще бормочет — ветер перебивает.       Захлебывается и замолкает.       А мне хорошо.       Неожиданно свободно.       И дышать легче.       Жму кнопку звонка и стучу. И еще.       Готовлю очередную тупость про коня и всю его компанию.       — Уходи.       Опа, а это что-то новенькое.       — Не могу.       Шуршу пакетом — шампанское, вино, три вида винограда.       Алкашка на праздник, виноград — ну просто виноград.       Любит же.       — Сереж, я замерз и устал как собака.       Не вру — заебался.       Набрал смен как не в себя.       Пока еще не придумал, что купить. Но теперь хватит даже на что-то такое-эдакое.       — Открывай, я тебе винограда купил. Красненького. Почти с куриное яйцо.       Преувеличиваю, конечно.       — Засунь свой виноград…       Сука.       И что опять?       Только пусть откроет.       — Серый, открывай. Ты же знаешь — буду долбить, пока соседей не достану.       Знает.       Пользуюсь тем, что сильнее.       Втискиваюсь в щель, стараясь не придавить.       — Что случилось?       Прячет взгляд.       В пол, на стену, только не на меня.       Проходили, знаем.       Только сейчас больнее.       Намного.       — Уходи.       Царапает запястья, натягивая рукава кофты.       Присматриваюсь — нет, чисто.       Фух, блядь.       — Почему?       — Потому.       Приплыли, блядь.       — Потрахались, и хватит.       — Надо же, какие слова знаешь.       — А ты что думал? Что поверю вот в это все? Только не понимаю, зачем тебе… Поржать? Думал, я не пойму?       Усмехаюсь.       Прислоняюсь плечом к двери, иначе ебанусь во весь рост — ноги не держат.       Взгляд злой и расплывчатый — от выступивших слез.       — А я не думал.       Кусаю губы.       Не понимаю, что.       Какая сука…       Блядь.       Подъезды — рядом.       Стена общая.       А я дебилушка.       — Я делал. Мало?       — Уходи. Забирай там свое…       Машет рукой и отворачивается.       Увижу Вита еще раз — придушу нахуй.       Сначала женке стукану, а потом придушу, чтобы неповадно было.       Швыряю забытый пакет на пол и снимаю с крючка куртку.       — Пусти! Ты чего! Кир, блядь! Сказал же, иди…       — Иду.       Ломаю сопротивление — все еще слабый.       Тяну за собой, успевая вытащить из замка ключи.       — Отпусти!       Брыкается, пытаясь вырваться.       Ударяю по кнопке вызова и вталкиваю его в лифт.       Предвидя ор — закрываю рот поцелуем, придавливая к стенке, чтобы не дергался.       Дыхания хватает до первого этажа.       — Псих! Придурок!       Скольжу взглядом по вышедшему из такси мужику и благодарю небеса за такой подарок.       Машу, вталкиваю все еще упирающегося в машину, падая следом.       Затихает.       Отворачивается к окну, словно обиженный ребенок.       — Надень, холодно.       Кладу на колени куртку.       Блядь, не выронил!       Пиздец, короче.       — Ну и что это за хуйня? — водит пальцем по запотевшему стеклу.       Улыбаюсь.       Риторический вопрос.       Сам не понимает?       — Ты же сам сказал — уходи. Вот я и ушел.       — Я не так сказал.       — Так. Еще и вещи мои поди собрал. Что там, не помню. Пара футболок?       — Целая сумка…       Снова отворачивается.       Ловлю заинтересованный взгляд таксиста и показываю мысленный фак.       — Ну вот. Я и забрал свое.       — Ты дебил. Сумка в спальне стоит…       Замолкает.       Утыкаюсь в мягкую макушку с растаявшими снежинками, горячую и пахнущую виноградом.       — Если еще раз придет, скажи, что оторвешь ему хуй и в жопу воткнешь. Пусть наслаждается, если недоеб.       Смеется.       — А если он к тебе…       — Нет, — перебиваю. — Он не знает, где я живу.       — Точно?       Слышу невысказанный вопрос.       Блядь, и почему все так сложно, когда все так просто?       — В моем доме может быть только мое.       Вздыхает, прерывисто.       Старше, блядь, ага.       — А виноград, наверное, вкусный был…