Часть 1
10 февраля 2021 г., 23:48
Когда Майкрофту было двенадцать, миссис Холмс усадила его на диван в гостиной. Налила чай с бергамотом, который так любила сама, и решила рассказать, что такое быть доминантом и сабмиссивом, так как близился пубертатный возраст — как раз то время, когда выясняется предрасположенность.
Майкрофт слушал мать молча, не перебивая, но и не стараясь сгладить неловкость её сбивчивых объяснений. Стоило матери закончить, как он поставил чашку, ответил, что всё понял и спросил, можно ли ему пойти обратно в комнату, продолжить читать «Превращение» Кафки. Естественно, на языке оригинала — как бы ни был хорош перевод, он не в силах передать язык автора, его способ мысли и в полной мере донести то, что он пытается сказать читателю.
На самом деле Майкрофт узнал о Теме в десять лет. И, до чего нелепо — из так любимых маменькой романов. Будучи уже достаточно здравомыслящим для понимания, что большинство людей — идиоты, но недостаточно, чтобы быть выше тщеславия, он брал эти книги для того же, для чего люди читают Кинга или Лавкрафта — чтобы ужаснуться, ощутить мурашки, бегущие по коже. А помимо этого — чтобы увериться, насколько он умнее автора. Это было какой-то формой интеллектуального мазохизма — пытаться обнаружить логику и здравый смысл в истории, завязанной на инстинктивном желании двумя картонными персонажами друг друга, окруженных нелепыми, непроработанными и исторически недостоверными декорациями дырявого сюжета, и взаимодействующих с ещё более плоскими второстепенными героями. Описания были либо ничтожно блеклыми, либо нагроможденными отвратительным количеством синонимичных эпитетов. Но Тема была расписана там с такой стороны, с которой её не открывали энциклопедии, которыми он воспользовался, чтобы узнать больше. В энциклопедиях, с их научным сухим языком, не было агрессивных, упивающихся беспомощностью и покорностью домов, не было жалких в своей мольбе об унижении сабов, в зависимости от того, блондинка героиня или брюнетка — со стокгольмским синдромом или с синдромом спасателя.
И в том возрасте Майкрофт, со всей наивностью и максимализмом, присущим детям, решил: если так выглядят все отношения доминантов и сабмиссивов, то он не будет заводить подобных отношений.
Как оказалось позже, всё несколько сложнее.
Дом и саб не просто роли ведущего и ведомого. Это твоё положение в обществе. Никто не доверит свои деньги сабу-банкиру, ведь его волю может подавить сильный доминант. Никто не захочет саба-адвоката, ведь он никогда не сможет быть более убедителен, чем доминант.
А в четырнадцать Майкрофт впервые почувствовал, что такое быть сабом.
Урок фехтования. Громкая команда репетитора встать в стойку, и он — немыслимо! — действует раньше, чем успевает об этом подумать. Основная атака. Выпад. Защита. Ещё выпад. Полукруговой батман. Комбинированная атака и, наконец, укол.
И репетитор, доминант, хвалит его, бросая обыкновенное «молодец, парень». Майкрофт откинул рапиру как ядовитую змею, дрожащими руками стянул маску и поспешил уйти, вздрогнув и едва не замерев на месте от оклика.
Трепет. Вот что он почувствовал. Необходимость и легкость, с которой он выполнял команды, были сутью его естества, и когда прозвучала похвала — его словно захлестнуло гордостью и счастьем. Они заставили кровь прилить к скулам, сердце — биться сильнее.
А разум взвыл. Болезненно, страшно, дико. Майкрофта словно окатило ледяной водой. Потерять контроль. Передать власть над собой другому человеку. Это ужасало до дрожи, до самой настоящей паники.
Когда он умывался холодной водой, чтобы прийти в себя, и взглянул в отражение, он застал там нелепо взъерошенного, мокрого и сбитого с толку юношу, и сразу же, незамедлительно решил, что никому и никогда больше не позволит застать себя в таком виде.
А через несколько лет выяснилось, что Шерлок тоже саб. Естественно, он ничего не говорил семье, но Майкрофт видел весь этот подавляемый гнев, раздражительность и его глаза, горящие обидой от подобной несправедливости. Он понимал их как не поймёт никто другой. К тому времени Майкрофт уже придерживался специальных… правил. Он изучил весь материал, который только мог найти, включая самые новые исследования. Проводил специфические тренировки.
Он решил сделать то, что считалось невозможным. Искоренить в себе сущность сабмиссива. Всё, что выдаёт саба — поведение, невербальные сигналы, даже тип мышления — всё это было недопустимо. Майкрофт сделал себя сам, начиная с самых основ. Продумал себя, как инженер продумывает машину. Ничего лишнего, всё на своих местах. Ни одной слабости, так он думал.
Пока Шерлок не начал употреблять.
Шерлок всегда был эмоциональнее и несколько… ближе к обычным людям. Он был уязвим со всех сторон, а потому обзавёлся шипами — острым цинизмом и высокомерием. У него был свой собственный механизм борьбы со своей сабмиссивной сутью. Он старался делать вид, что её не существует, а когда его пытались прогнуть и она давала о себе знать — становился настолько агрессивным, что окружающим становилось невыносимо. А затем, видимо, когда сабмиссивность начала сводить его с ума, он начал принимать наркотики. Сперва Майкрофт предпринял несколько попыток пресечь это, но потерпел неудачу — чувствуя давление с его стороны, Шерлок только больше огрызался и замыкался в себе. Затем Майкрофт сменил тактику и решил воззвать к его рациональности, но Шерлоку было попросту наплевать на любое мнение со стороны. Играли роль и такие вещи как самореализация: пока Майкрофт закладывал фундамент своей политической карьеры, Шерлок изнемогал от скуки. Правда заключается в том, что общество признаёт социопатичных уникумов только после их смерти. В жизни же никто не хочет терпеть подобных личностей рядом с собой. Не хотят чувствовать себя идиотами и слушать, насколько они предсказуемы. Абсолютно каждый считает себя неповторимой индивидуальностью, которую невозможно узнать и оценить лишь по внешнему виду, а когда в их жизни появлялся Шерлок и, бросив взгляд, выворачивал их личность наизнанку, они приходили в ярость. Шерлок с его прямолинейностью и неумением промолчать в нужный момент нигде и никому не был нужен.
Кто знает, что бы было, если бы однажды Шерлок не нашёл инспектора. Тогда ещё просто детектива Лестрейда.
Обычное бытовое убийство. Дело было вечером, соседи были дома и подтвердили, что слышали ссору семейной пары, затем — крик женщины, потом всё сразу умолкло. Они тут же вызвали полицию. Подозреваемый, супруг, был уже задержан при попытке купить билет из города. Не могли найти только оружие убийства.
Шерлок просто завалился на место преступления как к себе домой, скривил губы и, бросив детективу, что он найдёт нож в помойке в трёх кварталах от дома, собирался уйти, но детектив не дал ему это сделать. Он буквально ухватил ошарашенного таким отношением Шерлока за шкирку, усадил на заднее сиденье полицейской машины, запер двери и потребовал от него внятных объяснений, почему не должен забрать его в участок на допрос прямо сейчас.
Сначала Лестрейд ему не поверил. Точнее, не поверил в то, как Шерлок узнал то, что ему известно. Дедукция, надо ж такое придумать. Но затем Шерлок решил поупражняться в дедукции и на нём, выложив информацию про его поспешный брак с сокурсницей, озвучив личностные качества детектива, как, например, редкая для современной полиции приверженность делу и торжеству справедливости, то, что Лестрейд искренне разочарован в своей работе, в частности — насколько полиция увязла в коррупции, как она по рукам и ногам связана бумажной волокитой вроде отчётов, ордеров и прочего, бездействуя или занимаясь охраной коррумпированных чиновников, пока где-то совершается насилие и грабёж, о чём он не говорил никому, даже своей жене. И естественно, Грег понял, что Шерлок обдолбан в слюни. Серо-голубую радужку практически поглотил расползшийся чернильной лужей зрачок, речь его была логичной, но несколько кривой, сумбурной, губы сухие, а дыхание частым и поверхностным. По-хорошему Грегори всё равно должен был отвезти Шерлока в участок, или, может, в больницу. Но, хорошенько подумав, он решил отвезти Шерлока к себе — дать выспаться, прийти в себя. Он прекрасно знал внутреннюю кухню — Шерлока будут мариновать там несколько дней, пока не убедятся, что он абсолютно непричастен к делу. Ещё и Лестрейду влетит — за что найдётся. Хотя бы то, что он вообще решил слушать показания человека под кайфом, прямо на месте и ничего не документируя. И он бы правда отвёз Шерлока к себе, терпел бы сцену от жены, но они и пары улиц не успели отойти от места преступления, как к ним подъехала машина с тонированными стёклами. Лестрейд, не дурак, напрягся. А затем у него зазвонил личный телефон.
— Здравствуйте, детектив Лестрейд.
Голос в трубке был вкрадчивый, хорошо поставленный и с диапазоном эмоций камня, что сразу навело Лестрейда на ассоциации с начальством. Не самая приятная ассоциация, надо сказать.
— Кто это?
— Моё имя вам ни о чём не скажет. Хотелось бы перейти сразу к сути…
— Я не намерен говорить о чём-либо, даже не зная имени собеседника, — нахмурился Лестрейд, не сводя взгляда с машины, и не забывая осторожно придерживать Шерлока за плечи — его заметно вело, и вело как раз в сторону дороги.
Собеседник словно на мгновение задумался, оценивая перспективы, и всё же уступил:
— Майкрофт Холмс.
— Холмс, — эхом повторил Лестрейд, и Шерлок встрепенулся, поворачивая к нему голову, моргнул — и на удивление резко выхватил у Лестрейда телефон, тот и сделать ничего не успел.
— Маячок или прослушка? — зло щурясь, выплюнул Шерлок, интуитивно расправляя плечи — словно Майкрофт прямо сейчас стоит напротив и взирает на него тем самым снисходительным взглядом старшего братца.
Лестрейд лишился возможности слышать этого… Майкрофта, но Шерлок был весьма экспрессивен, чтобы додумать картину самому. Видимо, ответом была изящная смысловая конструкция, призванная интеллектуально поддеть, потому что у Шерлока поджались губы и до того заострились черты лица, что ими можно бумагу резать.
— Не вмешивайся в мою жизнь. Я сам буду решать, что для меня лучше. И мне не нужны твои… — Шерлок скосил глаза на машину и снова выразительно скривил губы. — Подачки.
После этого беседа явно стала на несколько градусов холоднее. Голос говорил довольно долго, и явно сказал Шерлоку что-то значительное: он было вобрал воздух, чтобы парировать, затем скосил взгляд на Лестрейда и… проглотил то, что хотел сказать, крепко задумавшись. Затем его лицо приобрело выражение недовольства ребенка, который уже знает, что обречен на горькую пилюлю.
— Хорошо. Я понял, можешь не продолжать.
Он бросил трубку и передал телефон недоумевающему Лестрейду.
— Мне всё равно, что вы напишете в отчёте о том, как нашли нож, но нам обоим будет удобнее, если моё имя не будет в нём упоминаться, — поправляя воротник пальто, заявил Шерлок и протянул руку.
Пижон, подумал и ответил крепким рукопожатием Лестрейд. И, видимо, на его лице что-то отразилось, потому что у Шерлока сначала дернулись вверх брови, а затем на губах появилась усмешка.
— Никаких проблем. Я подумал то же самое.
— До встречи, детектив.
— До встречи?
— Лондон тесен, — туманно ответил Шерлок, и, не сказав больше ни слова, резко развернулся, взмахнув полами пальто и решительно направился к машине.
Лестрейд смотрел ему вслед, сжимал в руке телефон и ощущал… это можно было назвать предчувствием. Что-то прямо-таки вопило ему о том, что он не раз ещё увидит этого странного типа. А когда машина с Шерлоком уже скрылась, у него снова ожил телефон.
— Алло.
— Лестрейд, мать твою, где тебя носит?!
Грег тихо, чувственно выругался и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, поспешил обратно.
— У меня появилась новая информация о деле.
