Sturm und Drang

      Оглядываясь назад в прошлое, Лестрейд с необычайной досадой и стыдом осознавал, что если бы не Шерлок, то не видать ему должности инспектора, как не видать любому ярому фанату вечерней полторашки пива своих ступней. Может, лет через пятнадцать-двадцать упорной работы, за выслугу лет, он бы и получил эту должность, но это было очень маловероятно. Лестрейд был и оставался человеком идейным. По молодости его даже можно было назвать идеалистом. Он шёл в академию с ясной головой, освещаемой мыслью, что он хочет справедливости. Чтобы преступники несли наказание, а обычные, законопослушные граждане могли доверять полиции. Тогда он не знал, что «по закону» и «по справедливости» — это не синонимичные понятия, но даже если бы знал, то всё равно бы стал полицейским, потому что чувствовал — это его.        Это… сложно было выразить. Он просто знал, что не найдёт себя ни в чём ином.       Кажется, он понял это ещё в одиннадцать, тогда, когда впервые дал по лицу парню на два года старше него самого. Тот вместе с парой таких же придурков запугивал младшеклассников и вытягивал из них карманные. Естественно, Лестрейду наваляли. Втроём. Потом у него нещадно болело всё — лицо, рёбра, даже ноги, хотя их, казалось, даже не задело. Зато его заплаканное, распухшее и налившееся синяками лицо привлекло внимание взрослых, и тем троим устроили разнос, после которого они рыдали ещё пуще него самого. А ещё после этого Лестрейд захотел мочь сам за себя постоять. Но не только за себя. За других тоже. Это стало его отправной точкой. Было много подростковых стычек, и даже с будущей женой Лестрейд познакомился на вечеринке, когда разбил нос парню, кинувшему в её напиток весьма подозрительную таблетку. Разговорились они уже на кухне, когда прикладывали пачку замороженных овощей к скуле Грега — тот парень не остался в долгу. Но это не Лестрейд сжался, морщась, от злобного рыка и приказа валить куда подальше. Парень, по ауре явный доминант, даже не стал спорить с ним, а значит, победа была за Грегори.       А ещё в тот вечер ему достался робкий, быстрый поцелуй в ту же щеку, в которую его ударили. После холода поцелуй ощущался огненным цветком, расцветающим на коже, горячим и пульсирующим от тока крови. От него кровь прилила к щекам ещё сильнее, и стало гораздо больнее, но оно того определенно стоило.       Однако вернёмся к Шерлоку. Этот засранец гениален. Только ему и богу известно, как именно он, чёрт возьми, всё это делает, но Холмс щёлкает дела как орешки. Это всё, что ему нужно. Занять свой гениальный мозг загадкой. В самом начале своей неофициальной детективной деятельности он хватался за всё, что бы Лестрейд ни предложил. И даже если Лестрейд ничего не предлагал, он всё равно влезал. Он набрасывался на дела так жадно и отчаянно, что Грег, ещё непривычный к этому, терялся от напора, а затем становилось уже абсолютно бесполезно что-то предпринимать — это словно пытаться вырвать из зубов голодного ротвейлера кусок мяса. Хотя, пожалуй, внешне Шерлок больше походил на сухую, поджарую борзую с внимательным, цепким взглядом, но его агрессивность — матерь божья, с ним было действительно сложно. Шерлок не реагировал на крик и что-либо даже отдаленно похожее не приказ — напротив, он скалился и делал всё наперекор, словно пытаясь что-то доказать. Всем окружающим. Может, даже самому себе. И Лестрейд даже не пытался его «прогнуть». Он пошёл по другому пути. Он приводил аргументы. «Шерлок, мать твою, нельзя же просто брать и трогать улики, никому нельзя, они нужны криминалистам, а ты точно не хочешь, чтобы они нашли твои отпечатки», «Шерлок, пожалуйста, мне нужен чёртов связный и последовательный рассказ с доказательствами, мне потом отчёт составлять», «Нет, Шерлок, никто не позволит тебе копаться у бедолаги в кишках. Почему? Во-первых, он живой. В каком смысле «ненадолго»?!», и прочее, прочее. Порой аргументы были явно слабые, сам Лестрейд это чувствовал, а уж Шерлок и подавно. Но со временем их отношения становились всё более… доверительными, уважительными по отношению друг к другу. Нет, естественно, Холмс всё так же иной раз абсолютно невыносим и отравляет всё живое в радиусе пяти метров, однако Лестрейд научился с ним «уживаться». Так сказать, выработал устойчивость к его яду. А Шерлок… Грегори не брался точно характеризовать перемены в нём, но он уже не так категорично отстаивал свою независимость перед Лестрейдом. Вернее, он убедился, что Грег и не посягает на эту независимость, и, кажется, позволил себе немного расслабиться. Совсем немного.       Со временем Холмс стал прихотливее в отношении загадок, однако к тому времени Грега уже повысили за самую большую раскрываемость по целому округу. В тот день, когда начальство, в не таком далёком будущем, позвало его к себе и с широкой улыбкой пожало ему руку, расхваливая и высказывая свои надежды на такую же плодотворную работу в будущем, Грегори не чувствовал гордость за себя. Он не выказал никакого энтузиазма от новости, что теперь у него будет свой кабинет и сотрудники у него в подчинении, и только когда на него начали с подозрением поглядывать — изобразил эту энергичность, но, кажется, ему не особо поверили, актёр из него всё-таки аховый. А всё из-за короткого «Поздравляю, инспектор Лестрейд», полученного им утром, которое сбило его с толку и стало причиной полнейшей неразберихи в его голове на весь оставшийся день.       Майкрофт Холмс. Лестрейд в глаза его не видел, но с раздражением заключал, что этому Холмсу известно о нём всё. Где и чем он обедает, сколько раз в неделю спит с женой и в каких позах — боже, этого Грегори за глаза хватало от Шерлока. Но если заключения Шерлока основывались на том, что существовало в реальном мире и можно было уловить с помощью органов чувств, то знания Майкрофта заставляли уверовать в существование ноосферы — сферы разума, к которой сверхгениальные мозги старшего Холмса подключались напрямую. Он знал всё и обо всех. Профессиональная паранойя Лестрейда грозила перейти в хроническую всякий раз после взаимодействия, в большинстве своём ограничивающегося сообщениями. Все они касались Шерлока. А зачем бы ему иначе писать Лестрейду? Грегори был достаточно сообразительным, чтобы понять, что смена номера не возымеет никакого эффекта — сообщения как поступали, так и будут поступать. Может, Майкрофт не посчитал бы нужным даже обратить на факт смены номера внимание.       Он предлагал Лестрейду шпионить за Шерлоком. Ну, не ходить за ним по пятам, конечно, но докладывать обо всех делах, в которых Шерлок принимает участие, давать оценочное мнение его состоянию и высказывать другие «вещи, которые он посчитает значимыми». И предлагал за это деньги. Грегори очень долго таращился на эти пару строк сообщения — сухого, холодного и делового, а затем долго, шумно сопя от негодования, печатал ответ и порывался вставлять ругательства через каждое второе слово, но неизменно стирал и замещал культурными аналогами. В итоге получилось приблизительно следующее: он выражал своё искреннее изумление по поводу предложения и вынужден был отказать, потому что всё это идёт вразрез с его принципами, а также призывал в дальнейшем не вовлекать его в личные конфликты Холмсов.       Так изящно и вежливо Грегори ещё никого и никогда нахуй не посылал.       Ответа от Холмса не последовало. Грегори уж было подумал, что тот осознал — информацию из Лестрейда не выудить, а потому он стал бесполезен и на него благополучно забили.       — Майкрофт уже предложил за мной шпионить, детектив? — осведомился Шерлок буквально на следующий день, когда они оба стояли над ямой в клумбе. — Соглашайтесь. Полезной информации вы всё равно не сможете ему предложить, а Майкрофт щедро вам заплатит за любую ерунду, что вы сможете ему предложить.       — Видимо, он это не в первый раз? — довольно быстро справившись с ошеломлением и подавив желание спросить, как Холмс узнал, хмыкнул Лестрейд.       — Он может быть весьма… навязчивым.       — Я уже сказал ему, что это не в моих принципах. Что? — нахмурился Лестрейд в ответ на удивленный взгляд. — Ты правда хотел бы, чтобы я докладывал братцу о каждом твоём шаге?       — Было бы неплохо, если бы он заимел единственную, официальную «няньку», — после некоторой паузы ответил Шерлок. — Вас было бы легко обмануть. Но я и не надеюсь, что Майкрофту достаточно будет одного источника информации.       С этими словами Шерлок спрыгнул в яму к трупу.       Но вскоре оказалось, что Лестрейд ошибался. Иногда ему приходили сообщения. Иногда они были адресованы Шерлоку, и, видимо, у младшего Холмса было больше упорства в том, чтобы оградить свой номер от посягательств братца. Может, у них существовала какая-то договоренность, по которой Майкрофт не мог просто взять и написать ему, или же Шерлок умудрялся предугадывать и игнорировать все его сообщения. Видимо, слова Лестрейда о «личных конфликтах» не восприняли всерьёз, и это ещё больше раздражало. При всей своей гениальности, эти двое были как дети, которые никак не могут договориться между собой.       А вот с самим Шерлоком о Майкрофте они говорили мало. При упоминании братца его настроение неумолимо портилось, а с Шерлоком и в хорошем расположении духа было сложно разговаривать.       А затем Майкрофт взбесил их обоих. Не напрямую, но… вид клерков в чёрных костюмах, методично собирающих документы на рабочем месте Лестрейда, угнетал и нервировал. Шерлок, который в полицейском участке уже чувствовал себя как дома, пялился на них с ещё большим презрением и негодованием, щуря свои светлые глаза.       — Я почти раскрыл это дело. И я бы раскрыл его.       — И, видимо, уличил бы в преступлении кого-то влиятельного, — хмыкнул Лестрейд, откидываясь на спинку дивана. То место, в котором они сидели, можно считать комнатой ожидания, и из неё был отличный обзор на его рабочее место. Настолько отличный, что Лестрейд немного смутился и пообещал себе наконец навести там порядок.       А затем, переведя взгляд на Шерлока, Лестрейд счёл это удачным моментом и наконец задал вопрос, который уже продолжительное время его мучил:       — Слушай, а… почему Майкрофт не поручит тебе, скажем, раскрывать политические преступления?       Шерлок повернулся к нему — и Лестрейд сразу пожалел, что спросил.       — Я не собираюсь на него работать. Я и на вас, детектив, не работаю, — Шерлок не повышал голоса, но каждый звук, вылетающий из его рта, звучал болезненно-чётко, как надрез опасной бритвы. Ещё с секунду посверлив Лестрейда взглядом, он отвернулся и снова уставился на клерков нечитаемым взглядом. — Политические преступления скучны и однообразны. Это во-вторых. А в-третьих — вы идиот, раз полагаете, что Майкрофту нужна моя помощь с этим.       Не успел Грегори ничего ответить, как Шерлок встал и, не прощаясь, пошёл к выходу, на ходу доставая из кармана телефон. А Лестрейд, выдохнув (только сейчас он понял, что в какой-то момент задержал дыхание), снова косо глянул на рабочее место.       Нет. Такому человеку как Майкрофт Холмс не нужна была помощь в выуживании на поверхность чужих планов и тайн. Майкрофт видел их как на ладони. Казалось, он даже знает о них наперёд.       И у Грегори от него мурашки бежали по коже.