Цикличность

      Инк ждёт хорошей погоды. Когда, наконец, стабильность возымеет над его жизнью контроль. Когда любимый монстр перестанет быть редкостной тварью.       Мне больно видеть тебя таким. С тех пор как мы обручились, прошло много лет. Ты сильно изменился, Глитчи…       Но правила лишь цикличность. Инк давно спит в их общей кровати один. Когда-то бок грел Эррор, достаточно привыкший к условиям своей гаптофобии. Сейчас же Разрушитель и домой, подолгу не являлся. Больше никто не будил робкими поцелуями или пылкими, искренними, нападками. Никто банально не желал доброго утра. А в дневниках Инк описывал то, какие вещи с ним творил Эррор, когда всё-таки забегал вечерком…       Забери свою коробку с нитками, она мозолит мне глаза. И не забудь поздравить Джемми с днём рождения.       В угасающей памяти искрились воспоминания о том, как Эррор клялся в любви, вбиваясь в податливое тело. Впрочем, с тех пор ничего не поменялось. Просто любви никакой и не было. Была прихоть Ошибки, ввалившегося в дом на грани бессознательности; была надежда Инка на то, что Эррор его хотя бы поцелует искренне; был сын, уходящий погулять с друзьями.       Был абсолютно беззащитный Чернильный, отдающий себя всего в лапы несправедливости. Лапы, рвущие одежду, зажимающие рот, оставляющие следы, ощупывающие чужие кости как товар. Не было здесь никакой любви, но Инк верил в обратное. Почему-то ему не хотелось сбегать от нерадивого супруга, пользующегося его телом и бездушностью. Он продолжал грезить о том, как их сын вырастет на примере своего отца, и будет одним из лучших созданий мультивёрса! Как бы ни так…       Зачем ты стёр мой блокнот? Теперь я лишён сотни воспоминаний…       — Смотри, это же твоя шлюха, Эррор! — присвистнул Киллер, вертя в руках нож. Инк от такого заявления опешил, покосившись на Эррора.       — Ха, а ты поделишься? — поддержал товарища Даст, хищно ухмыляясь.       — Ммм… — Хоррор тоже не смог смолчать. — Будет ещё лучше, если прежде мы ему что-нибудь отрубим!       Толпа одобрительно загалдела, включая Эррора. Ему было смешно. Он глумился над некогда любимым монстром вместе с остальными. Он не видел, как лицо Инка искажается, мрачнеет. Как руки трясутся, почти теряя из своей хватки кисть. Он больше не может это терпеть. Не может! И краски больше пить ради него не будет, чтобы не чувствовать боль, режущую под рёбрами. И плевать, что нарушение этого маленького правила обойдётся ему парой затрещин. Он тоже может дать сдачи!       Мне снился наш первый поцелуй. А впрочем не важно! Если есть первый, значит, будет и последний.       И когда Эррор в следующий раз приходит домой, Инк бьёт его по лицу наотмашь. Потому что всей своей несуществующей душой чувствовал, что любит. А ещё чувствовал, что его обманули.       Эррор пошатнулся, врезаясь поясницей в кухонную тумбу. Всё его недоумение отразилось во взгляде.       — Ты чего, мудак?.. — нахмурился пока ещё спокойный Эррор, переваривающий неожиданный выпад агрессии со стороны мужа. Очередная доза алкоголя (скорее всего вина), которой он набирался в гостях у Рипера, заставляла его пошатываться.       — Я чего?! — рявкнул Инк, чьи зрачки горели рубинами. — Проваливай! Я и минуты больше не хочу терять рядом с тобой! — Чем ближе Чернильный подходил, тем шире раскрывались глазницы Ошибки. Он не привык, чтобы с ним так общались. Поэтому нити мигом связали тонкое тело Инка.       — Что я говорил о красной крас…       — Да мне плевать! — Художник обратился чернилами, выбираясь из путов, чтобы схватить Эррора за плечи и с силой сжать их. Разрушителю пришлось выгнуться немного в спине, ложась на локти, потому что сзади была лишь поверхность столешницы. — Ты самое ужасное, что со мной, когда либо, происходило! Я ненавижу тебя и всё то, что ты со мной делаешь! Ты хочешь, чтобы всё было по-старому? Хочешь спать в антипустоте и воевать со мной? Я тебе устрою!       — Грх, да ты не сможешь без меня… — Разрушитель ухватился пальцами за его одежду, чтобы иметь равновесие. Подобные слова супруга он слышал достаточно часто, так что это ни капли не удивляло. А вот горящая на щеке пощёчина придавала ситуации новизны. — И Папер не сможет…       — О, поверь мне! Джемми узнает всё в деталях, когда придёт время. Можешь забыть о его существовании! — Инк дёрнул лагающую Ошибку на себя, вытаскивая его из кухни.       Эррор порой давил на жалость, ибо такие истерики случались не впервые. Хватало просто взгляда, как Инк таял, обнимал и всё этому скелету прощал. Только Инк больше не смотрел. Он вытолкал супруга за дверь, протащив через весь дом. Прижался к двери, чувствуя, как горлу подкатывает ком, а в уголках глаз собираются слёзы. Не составляло труда услышать, как за дверью рыдает один разбитый художник. И Эррор этого художника когда-то даже любил.       Завтра мы выйдем на поле боя, как раньше. Так даже проще.