angel // demon

Тэхён злился. Тэхён бесился, скрипел зубами и сверлил дырку в стоящем возле него стаканчике с кофе с таким взглядом, будто тот наслал какое-то страшное проклятье на всю его семью. Причём, кажется, до поколения так седьмого минимум. «Да как он вообще смеет?!» Спустя нескольких секунд Тэ не выдержал и, сжав кулаки с множеством красивых колец на пальцах, с силой грохнул по столу: да так, что несчастный стаканчик подскочил и умудрился приземлиться в не совсем исходном положении. Из-за этого небольшого наклона в сторону всё его содержимое выплеснулось наружу, заливая пол стола и пачкая края светлой рубашки Кима. — Да чтоб тебя черти схватили и всей толпой в три погибели нагнули, тварь ты прошмандорская! — выпалил он сквозь зубы так громко, что даже некоторые студенты на другом конце кафетерия обернулись. После этого Чимин и Минхо, до этого рассматривая и яро обсуждая фотки новой девушки последнего в его телефоне, повернули головы и медленно перевели свои непонимающие взгляды на Тэхёна. Тот уже успел плюхнуться назад на стул и, заметив коричневое пятно на новой супер-понтовой рубашке, проклинал теперь ещё и его. Парни медленно перевели взгляды со своего друга и, обменявшись какими-то известными только им жестами, снова развернулись к надувшемуся Тэ. — Снова Чонгук-и игнорирует, да? — расплылся в широкой улыбке Мин, за что получил смешок со стороны Чхве и пинок от Тэхёна. — Вам смешно, а я уже не знаю, что мне делать, — хмыкнул Тэ в сторону друзей. — Этот припизднутый, похоже, меня вообще ни в какую не ставит! Я его и так, и эдак, а его ничего не берёт. — А тебе настолько важно его внимание? — Он меня игнорирует, понимаешь? Меня, Чимин, меня! Как я могу оставить это без внимания? — Ну, уведи у него девушку, — подал голос Минхо, отрываясь от телефона. — Или опозорь как-то перед всеми. Сколько бы он не строил из себя бесчувственную статую, когда-то его терпение лопнет. — Да пробовал уже опозорить, он даже бровью не повел! А девушки у него нет, я искал, — грустно отозвался Ким, потупив взгляд в испачканную кофе поверхность стола. Остальные оторвались от телефонов и дёрнули головы вверх как-то слишком резко. Тэхен даже испугался. — Стой, ты что, проверял, есть ли у него девушка? — недоверчиво покосился Чим. — Но как? — Ну, я его соцсети прошарил. И понаблюдал немного. А что? У Тэхёна вид слишком правдоподобно не понимающий, а у Чимина и Минхо, кажется, сейчас начнется дружный приступ дёргания глаза. Они ещё секунд с десять изучают своего друга — Пак даже придвигается и тыкает того в плечо, проверяя, настоящий ли, — и только потом одновременно вздыхают. — Да что не так? — не выдержал Ким и изогнул свою идеально выщипанную бровь. — Ничего, просто у тебя рукав испачкался. Давай сходим в туалет, отмоем, а потом сразу на пару — перемена скоро кончится. После этих слов Тэхён мгновенно забыл о всех странностях своих друзей и, взглянув на свою рубашку и протянув тихое «бля-я-я», подорвался за Чимином к вышеупомянутому туалету. Чхве же не спешил за ними — он в другой группе, так что у него пара в другой стороне корпуса; он успел кинуть только короткое прощание прежде, чем потерять друзей из вида. Сам торопился: занятия должны были начаться буквально через пару минут.

* * *

Тэхёну откровенно скучно. Он вполуха слушает лекцию преподавателя о классической литературе и думает, что всё это — скука смертная, и вообще, почему он выбрал именно этот предмет и направленность в целом. Ну, ещё немного играет роль общее ленивое настроение, но оно — что довольно странно — сегодня не из-за обычного «хочу иду, хочу не иду, и вообще, у меня праздник: день лени». Сегодня действительно особый день: четырнадцатое февраля, день всех влюблённых, или как его там ещё называют. Тэ смотрит на свой рюкзак, практически полностью забитый сладкими подарками, и благодарит того человека, который придумал этот прекрасный день. Тэхёна вся эта романтическая атмосфера, конечно, не задевает, но вот сладостей самых разных вкусов и видов после этого остаётся ещё на добрых пол месяца. Популярность, она такая. Ким улыбается своим мыслям и возвращает свой взгляд окну. Там уже вовсю светит солнце — что-то оно сильно разгулялось в эту зиму, если честно, — а редкий снег блестит под его лучами. Тэ засматривается на эту картину буквально на несколько секунд, а потом скользит взглядом в сторону, к одной из последних парт, и зацепляется за тёмные взъерошенные волосы. «И вот схрена ли он строит из себя такую неприступную суку? — раздаётся в светлой голове, и её обладатель незаметно для себя вздыхает. — Нормальный же парень. Красивый, подкаченный, всё при нём. Ну, одежда не из самых дорогих бутиков города, но это же не повод отгораживать себя от всего мира и слать подряд всех, кто пытается с тобой контактировать». Тэхён опирается головой на локоть и принимается снова рассматривать внешность этого загадочного Чон Чонгука. «Я смотрю на него только потому, что мне так удобно сидеть. Взгляд сам направляется», — оправдывается сам перед собой Тэ, а взгляд его, тем временем, скользит по чужому общему силуэту. Чон сидит, опустив голову, и старательно записывает чуть ли не каждое слово, сказанное преподом — «как ему только не надоедает?», — иногда отбрасывая тёмные пряди отросшей чёлки назад. Из одежды на нём чёрное объёмное худи не первого года ношения, такие же чёрные джинсы и массивные ботинки из секонда — «И где он их только откопал?» Капюшон натянут на половину головы — «Неужели ему холодно?», — поэтому парень время от времени его поправляет, так как тот постоянно норовит упасть, и всё также продолжает конспектировать материал. Тэхён смотрит на это зрелище, завороженно наблюдая за венистыми руками, когда те показываются из-под рукавов толстовки при очередной попытке поправить спадающий капюшон, и отряхивает себя только тогда, когда понимает, что вместо своего «наблюдения» он попросту начинает пялиться. Это плохо. Чтобы как-то отвлечь себя от мыслей о тех блядски красивых руках и том, что они могут делать Ким тупит взгляд вниз и начинает рассматривать себя. На нём лёгкая рубашка, больше размера так на два-три и расстёгнута на три верхних пуговицы, чёрные обтягивающие джинсы и белые мартинсы — и нет, Тэхену не холодно, он просто очень горячий и хороший мальчик. Волосы у Кима светлые и вьющиеся, глаза серые, губы розовые, а руки тонкие и с длинными аристократическими пальцами. Он сам знает, что является ходящей иконой — поклонники/цы не устают напоминать, — так что принимается рассматривать свои прекрасные запястья с ладошками и представлять, какими охуеслепительно красивыми на них смотрелись бы контрастно большие руки Чонгука. Поняв, что таким образом он ещё больше загоняет себя в тупик, Тэ резко поднимает взгляд и устремляет его в абсолютно безобидное окно. Но, конечно же, его почти сразу немного подкашивает, и глаза как-то сами собой начинают смотреть на тёмную фигуру — «Мне просто так удобнее смотреть и сидеть, так что заткнись, вредный внутренний голос». Чон, кстати, до сих пор пишет, несмотря на то, что к концу лекции остаётся всего ничего — возня нарастает. Тэхен определённо его не понимает, и даже хочет начать нервно хихикать, не представляя себе, как можно быть настолько усердным в учёбе, но тут тёмная шевелюра хрускает шейными позвонками и поворачивается к нему. Карие глаза пронизывают его острыми холодными иглами, и Киму на секунду становится нечем страшно дышать. Когда звонит звонок, он быстро разворачивается, собирает свои вещи и вылетает из аудитории, начиная искать лучшего друга, чтобы нажаловаться тому, какой Чонгук плохой.

* * *

— …и потом мы пошли в парк, гуляли, вс       было отлично, но тут она выдаёт мне: «Хочу мороженого». Мороженого зимой, ты представляешь? И ещё косилась так на меня, мол, что в этом такого. Ну я взял и… Последняя пара уже закончилась, и теперь друзья направлялись к выходу из универа. Чимин шёл рядом с Тэ и что-то увлеченно рассказывал о своей девушке, с которой они начали встречаться несколько недель назад. Он яростно размахивал руками и жестикулировал, пытаясь передать весь спектр своих эмоций, но Тэхён слушал его вполуха. Он иногда кивал, даже не пытаясь вникнуть в суть разговора, и думал о бутылке грязной коричневой жидкости, лежащей у него в рюкзаке, которой он собирался облить Чонгука. Вообще, собирался он это сделать довольно давно — даже план составил, — но сейчас сидел и понимал, что доставать тихого ботаника совсем уж нет настроения. «Это просто потому, что мне в голову ударило праздничное настроение, — повторял себе Тэхён. — Сам Чонгук здесь вообще ни при чём. И постоянные подколы Мина тоже». — … в общем, все бабы странные, — закончил свой монолог Чим весьма высокоинформационной фразой, на что Ким всё так же бездумно кивнул. — А у тебя что там на личном фронте? Один бам — и Тэхён резко пришёл в реальность. — А-а-а, — многопонимающе протянул Пак, — точно, у тебя же Чонгук. Как я мог забыть. — Очень смешно, — буркнул Тэ, надув губы. — У меня, вообще-то, проблемы. Для меня вызвать эмоции у этой каменной стены уже дело чести. Хотя я даже не представляю, как это сделать… — Оу. Есть варианты? — Да я уже всё перепробовал, понимаешь? — мгновенно завёлся Тэхён, тут же всплеснув руками, как минутами ранее делал Чимин. — Я забираю его вещи и забрасываю куда-то в задницу универа — он невозмутимо оглядывает меня с ног до головы и просто идёт их искать. Я делаю ему подножку или пихаю, чтобы он обронил что-то или упал — взгляд а-ля «Ты дебил?» и молчанка. Я обливаю его чем-то грязным, «случайно» пачкаю едой или ещё чем похуже — тяжёлый вздох и опять ничего. А на оскорбления он вообще не реагирует! Пак слушает всё это с видом повидавшего жизни — или, точнее, жалких попыток Тэ привлечь внимание Чона — ветерана, после чего по-деловому складывает руки на груди и смотрит в пол перед собой. У него сейчас дикое желание обозвать друга дебилом, не замечающим слишком очевидных вещей, но он понимает, что это не принесёт никакого результата. Если Тэхён действительно до сих пор не понял, почему они с Минхо так часто подкалывают его на эту тему, то ему, разве что, нужно прямым текстом всё сказать, и то два раза — чтобы окончательно понял. А это, простите, уже обязанность самого Чонгука. — А избить его? — предложил он наперекор своим мыслям. — Не пробовал? — Я? — на лице Кима самое чистое и неприкрытое удивление из всех, что можно в нём вызвать. — Его? Мне с этой горой мышц даже рядом стоять страшно. А ещё, я пока хочу жить. Пак на это только кратко хихикает и уже хочет что-то сказать, но его внезапно окликают. Он оборачивается и вместе с Тэ видит идущую им навстречу девушку — ту самую из истории о «странных бабах». Та машет им рукой и приветливо улыбается, а когда подходит к своему парню, обнимает его и целует в щеку, получая крепкие объятия в ответ. «Мило», — говорит Тэхён у себя в голове. «Хочу также», — отвечает ему внутренний голос. — Я надеюсь, мне можно украсть его? — обращается девушка к Киму, когда заскучавший Чимин наконец-то выпускает её из объятий и берёт за руку. — Ой, да забирай на здоровье, — машет рукой Тэ, — мне вообще не жалко. Только верни к завтрашним парам. — Обязательно. Со стороны парочки послышался тихий смех, и они оба ушли по своим сверхважным делам, оставив Тэхёна одного. Тот не особо расстроился по этому поводу и, попрощавшись с ними, развернулся в сторону парковки. Он шёл медленным шагом, так как никуда не спешил, и уже собирался свернуть и подойти к своей машине — подарок родителей на восемнадцатилетие, — как увидел возле своего белого «Мерседеса» какой-то силуэт. Все планы о вечере с сериалами и подаренными вкусняшками тут же скатились по наклонной, когда он узнал в этом силуэте весьма знакомого ему человека. Человек этот стоял с сильно нахмуренным лицом, сложенными на груди руками и настолько злобной аурой, что страшно было подойти к нему поближе. Но у Тэхёна, видимо, успело атрофироваться чувство собственной сохранности — а заодно и здравого смысла, — потому что он резко подошёл и, судя по озлобленному лицу, собирался начать возмущаться. — Садись, — прозвучало прежде, чем с острого языка Тэ успело сорваться хоть одно слово, после чего «незнакомец» открыл дверь и преспокойно сел на водительское сидение так, будто это его собственная тачка. У Кима от такой наглости глаза вылезли на лоб, рот неверяще открылся, словарный запас кончился, а возмущение подскочило к точке «макс». Он буквально чувствовал, как его глаза горели злостью, а рот дышал пламенем; Тэ изо всей силы попытался выдать хоть что-то, но все выражения вмиг как-то забылись, и в конечном итоге получилось только громко возмущающееся и вопиющее: «Э…» Тэ успел простоять на месте, изображая статую, ещё минуты две, пока у сидящего внутри Чонгука не закончилось терпение. Он поднял взгляд на светловолосого и посмотрел на него, как на дебила, после чего нажал на большой значок фирмы на руле и громко просигналил. Бедный Тэхён от такого резкого звука аж подскочил, потом нервно осмотрелся вокруг и быстро забрался в машину. На лице Чона проскользнула краткая ухмылка, когда он завёл автомобиль и вырулил с парковки. Брюнет расслаблено расположил свои руки на руле и ехал вдоль дороги, явно чувствуя себя в своей тарелке. Он откинул голову назад и, видимо, просто наслаждался видом и тем, что может управлять такой классной тачкой. При всём этом он явно не замечал сидящего рядом Тэ и вообще делал вид, будто находится в машине один. Ким терпел это несколько минут, но потом точка его возмущения достигла края. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — как можно грубее выдал он, не придумав ничего более возмущённого. — Нет, — абсолютно спокойно ответил Чон. — Что я должен тебе говорить? В этот момент взгляд Тэ перестал прожигать дыру в чужом затылке — Киму было слишком неудобно настолько сильно поворачивать к нему голову, — поэтому он соскользнул вниз и случайно — без любой задней мысли! — зацепился за крепкие руки на руле. Дыхание парня тут же стало тяжелее, разум затуманился, и он просто не смог заставить себя смотреть хоть на что-то, кроме это гребаного совершенства. «Какие у него шикарные вены, господи». — Куда мы едем, например, — еле выдавил из себя слегка выпавший из реальности Тэхён, не особо вникая в суть разговора. — Ко мне домой, — всё также спокойно — нет, серьёзно, он вообще человек или машина какая-то? — бросил Чон, сворачивая с главной смуги куда-то в сторону. Тэхён заворожено пялился на то, как мастерски Чонгук орудовал рулём и как при каждом лишнем движении все его мышцы, косточки и — огосподибожеясейчасздохну — вены натягивались под тонкой кожей. Он, наверное, провёл за своим занятием минут пять минимум, так как только спустя это время до его недалёкой головушки дошёл ответ на собственный вопрос. Тэ резко оторвал взгляд от своего нового фетиша совершенства и развернулся к окну, рассматривая местность, возле которой они проезжали. Ему понадобилось ещё тридцать секунд, чтобы окончательно сложить два и два, понять всю ситуацию и успеть схватить мини (нет) инфаркт жопы сердца. — Чонгук! — выпалил он, обернувшись на нарушителя своего личного пространства. — Чего? — размеренное, безэмоциональное, но теперь с ноткой какой-то злобы (?) или сосредоточенности. — Куда ты меня тащишь? У Тэхёна нарастающее чувство паники — его украли в собственной тачке среди бела дня! — а у Чонгука ухмылка на пол лица и такой взгляд, что под ним даже не понимаешь, чего тебе больше хочется: испугаться и сбежать или растечься возбуждённой лужицей по креслу, потому что такой хищный Чон — просто крайняя точка божественности и еще один пункт в списке фетишей Тэ. — Я уже отвечал, — прозвучало далеко не так дружелюбно и расслабленно, как было в начале, отчего у Тэхёна внутри всё само собой сжалось, ладони вспотели, а дышать почему-то снова стало тяжело. Он сглотнул огромный ком в горле и, переступив через это незнакомое чувство, всё же решил подать голос. — Но что мы там будем делать? — глупый и слишком очевидный вопрос. — Пить чай, — глупый и слишком неправдивый ответ. Чон кинул на него ещё один из своих «убийственных» взглядов — из которых, кстати, не понятно, зол он или просто находится в состоянии вида «довольная сволочь», — после чего вернул всё своё внимание дороге. Тэхён пытался — действительно пытался — отвести взгляд куда-то в сторону, но тот всё так же приклеился к крепким рукам и их обладателю в целом. Тэ схватился потными руками за свой рюкзак, который держал у себя на коленях, и изо всех сил пытался не издавать лишних звуков и не пялиться слишком откровенно. Его попытки, понятное дело, потерпели полный провал. Чонгук же, тем временем, наконец-то доехал до нужного двора и начал искать свободное место, чтобы припарковать машину. Он старательно делал вид, что не замечает пожирающего взгляда на его теле, и вообще сосредоточен на дороге. Надо сказать, что это у него, в отличии от «блондинистого чуда», получалось весьма неплохо. — Выходи, — краткое, тихое, будто приказное, и Тэхён тут же вывалился из собственной машины, так как до этого явно потерял связь с реальным миром. Ему хватило нескольких секунд, чтобы окончательно включиться в ситуацию и поравняться с Чонгуком. — Иди за мной, — Чон поставил автомобиль на сигналку и направился к подъезду, Тэ сразу за ним. Они зашли в многоэтажку среднего класса, поднялись на лифте на пятый этаж и добрались к не особо примечательной коричневой двери, которая скрывала вход в квартиру брюнета. Тот пошуршал в кармане пару секунд и достал ключи, отпирая дверь и впуская их внутрь. Оказавшись внутри, Тэхён начал рассматриваться по сторонам, как будто был здесь в первый раз; пока снимал обувь и верхнюю одежду, успел зацепиться взглядом за тарелку нарезанных фруктов на столе в кухне — та была расположена сразу возле прохожей. Скинув вещи на Чонгука, он направился к заинтересовавшей его еде: в тарелки лежали два апельсина и несколько мандаринов — любимое лакомство Тэ, — а также киви и бананы. Ким уже представлял, как подходит и берёт один из кусочков, но воплотить свои фантазии в реальность ему не дали. Тэхён даже не успел подойти к столу, как его резко пихнули в спину и впечатали животом в столешницу, тут же расставив руки с двух сторон и перекрывая все пути к отступлению. Парню показалось, что он на несколько секунд забыл, как дышать. — Ничего не хочешь мне сказать? — одна рука Чонгука по-хозяйски располагается на талии, другая принимается исследовать кожу живота через небольшие промежутки между пуговицами на рубашке, а сам он прижимается насколько близко, что Тэхён чувствует его член сквозь два слоя джинсовой ткани. — Н… нет, — Тэхён теряется, пытается собрать себя в кучу и прекратить настолько резко реагировать, но тело его абсолютно не слушается и продолжает пускать волны нервных импульсов от каждого лёгкого прикосновения к коже. Он мысленно проклинает его и с силой прикусывает язык, когда почему-то очень сильно хочется тихо простонать и откинуться затылком на крепкое плечо. — Да неужели? — тон у Чонгука язвительный и с нотками злости; это же ощущается в его движениях, когда он совсем не нежно сжимает кожу на тех частях тела Кима, до которых дотрагивается. — А так? Все обнимашки-зажимания, что были до этого, прекращаются, когда Тэхёна резко разворачивают на сто восемьдесят градусов и буквально швыряют на стол, вообще не заботясь о том, больно ему или нет. Тэ едва сдерживается от приторного «Ох…» и полуулыбки от удовольствия, но успевает собрать себя и с вызовом поднять взгляд на такого дерзкого нарушителя его личного пространства, когда сталкивается с холодным омутом карих глаз. — Всё ещё не хочешь говорить? — Чон уже не говорит, нет, он цедит слова сквозь зубы, нависая над Кимом, который внезапно затормозил и тупо выпал из реальности на несколько секунд. — Всё ещё, блять, молчишь? — Чонгук не выдерживает и хватает его за шею, с силой дёргая на себя, отчего у Тэхёна перекрывает доступ к кислороду; он инстинктивно обхватывает своими тонкими пальцами чужое крепкое запястье, но не для того, чтобы его отпустили, а просто потому, что господи, как хорошо, пожалуйста, не убирай её никуда. — Ах, Чонгук-и, — он всё-таки не сдерживается и стонет: глухо, тяжело, отбрасывая голову назад и ещё больше закатывая глаза в удовольствии, когда рука сжимается сильнее. У Гука краткая ухмылка из разряда «довольная сволочь» и всё ещё злая морда, несмотря на то, что в штанах началось заметное шевеление от этих прекрасных звуков. — К друзьям своим будешь с этими фамильярностями обращаться. Я тебе не Чонгук-и, — отрезает он. — И я всё ещё жду ответа. — Ответа на что? — Тэхену почти удается изобразить удивление и невинность, но Гук дёргает его на себя сильнее, и парень просто не может сдержать очередной стон. — На то, какого хера ты припёрся сегодня с тремя расстёгнутыми пуговицами. — А что, ревнуешь? — Тэ хитро улыбается, принимая правила игры, и тянет к себе свободную руку Чонгука. — Папочка? — сладостно протягивает он, после чего придвигается к руке губами и погружает два пальца в свой горячий рот. У Чона резко темнеет в глазах, когда он наблюдает, как Ким смачивает его пальцы слюной, вынимая их изо рта и погружая заново; как он облизывает их, ведёт языком по всей длине и усердно работает головой, не замечая тоненькую струйку слюны, стекающую с его припухших губ по подбородку. Чонгук погружает свои пальцы глубже внутрь, достаёт до самого горла, из-за чего у Тэхена широко распахиваются глаза, но тот теряется всего на секунду, а потом продолжает свои развратные действия. — Изворотливая ты блядь, — хрипит Чон где-на окраинах своего сознания, когда вынимает пальцы из чужого горла и притягивает Тэхена ближе, чтобы поцеловать в успевшие припухнуть губы. У Кима всё внизу затягивается в тугой узел, когда его мягкие губы накрывают чужие — более жёсткие и сухие. Он буквально плывёт, когда эти губы начинают грубо сминать его собственные, когда одна рука Чона располагается на его затылке, а другая сжимает талию, и с готовностью отвечает на поцелуй, когда Чонгук его углубляет. Он не отдаёт себе отчета в действиях, когда резко хватается руками за крепкие плечи и притягивает ближе к себе, и, ох, он точно не хочет замечать того, как свободно запускает к себе чуть шершавый язык и с какой страстью принимается сплетаться с ним, позволяя исследовать свой рот и делая тоже самое с чужим. Он чувствует, как Чонгук медленно, но уверенно отталкивает его назад, прижимает к столешнице и заставляет распластаться на ней всем телом. Он чувствует, как тот отцепляет от себя его руки и заводит их ему за голову, прижимая к твёрдой холодной поверхности, но не придаёт этому особого значения, пока вгрызается в чужие губы и чувствует привкус крови во рту. И, пребывая в этом эйфорическом состоянии, он уж точно не в силах заметить, как Чон шуршит в своем кармане, и через секунду одна светлая ручка Кима оказывается зафиксированной чем-то твёрдым и холодным у края стола, а другая — прижатой к его поверхности. Тэ одумывается только тогда, когда Чонгук наконец-то выпускает его из плена своих губ. Они оба тяжело дышат, пытаясь восстановить запасы кислорода после своего порыва, и смотрят друг другу точно в глаза. Тэхён не может отвести своего взгляда от этих карих омутов, и — пусть он в этом вряд ли признается — откровенно кайфует от того, как смотрит на него Гук: злобно и сверху вниз. Чонгук ведёт себя так, будто Тэ — его личная игрушка, которая не имеет ни собственного мнения, ни права его озвучивать. И, о господи, как же Тэхену нравится такое обращение. — Теперь ты выглядишь куда лучше, — кратко ухмыляется Гук, когда воздуха в их лёгких уже достаточно, взгляды становляться сфокусированными, а мысли — более-менее собранными. Он ведёт одной рукой по волосам Кима, который ещё не успел прийти в себя; пропускает его светлые волнистые пряди сквозь пальцы, гладит кожу на скуле большим пальцем, хотя в его взгляде всё ещё нет ни капли нежности. Спустя несколько минут, к задурманеной голове Тэхёна наконец доходит смысл собственных ощущений и слов Чонгука. — С чего это вдруг? — с украдкой кидает он на фразу Чона, после чего чуть дёргает рукой — «Почему у меня такое чувство, будто воздух вокруг неё какой-то намного более плотный?», — оборачивается, и, о боги, его рука оказывается прикованной наручниками к ножке стола. Голову тут же сшибает к херам, внутри Кима всё сжимается, а разум одурманивает чувство того, что он не сможет вырваться и убежать отсюда, даже если захочет. Он дёргает прикованной рукой в попытке освободить её, но жёсткий и холодный металл не даёт ему ни малейшей попытки это сделать, и Тэ резко поднимает свой взгляд на Гука. В его глазах страх и чувство безысходности, — но они наигранные, потому что ему сейчас просто дико хочется простонать так, чтобы их услышал весь дом, и чуть ли не кончить от чувства собственного подчинения. Чонгук же смотрит на него так, будто хочет сожрать всего и полностью. Его руки тут же соскальзывают с чужой талии и принимаются расстёгивать ремень и замок на джинсах Тэ. — Невероятный, — тихо шепчет он, смотря прямо в светлые глаза, когда свободная рука Тэхёна хватает его за шиворот и притягивает к себе. — Божественный, — выдыхает Ким прямо в губы, после чего они сцепляются, словно два голодных зверя, и уже ничего не замечают кроме себя и друг друга. Чонгук очень жалеет, что его руки заняты избавлением Тэ от одежды, потому что ему дико хочется схватиться за Тэхёна, прижать его к столу и пройтись пальцами по светлой коже, а сам Тэхён времени не теряет. Он хватается рукой сначала за плечи Гука, потом перемещает её на шею, а потом — на затылок. Он притягивает всё ближе и ближе, даже если свободного пространства между ними уже вообще нет; он целует всё напорнее и напорнее, и чувствует такую отдачу, будто его губы пытаются всосать, откусить и сожрать прямо во время поцелуя. Он не может ничего сделать с накатывающим чувством страсти, он только притягивается к Чонгуку всем телом, извивается во все стороны, стонет тому в поцелуй и падает обратно на столешницу только тогда, когда чувствует поток воздуха между ними. Чонгук отстраняется, выпрямляет ноги Тэхена и одним движением стягивает с него джинсы вместе с мега-модными носками с ананасами (?), после чего тут же возвращается к его губам, так как прерывать это сладкое мучение из страсти и грубости нет никакого желания. Он обхватывает невероятно тонкую талию — «Он вообще что-то ест?» — и почти сразу ведёт руками вверх, прямо к вороту светлой рубашки с теми самыми тремя блядскими расстёгнутыми пуговицами. Он пытается справиться с остальными, но пальцы совсем не слушаются, поэтому Гук, не долго думая, разрывает мега-дорогую вещь, открывая себе доступ к прекрасной белой коже. Ким бы в такой ситуации недовольно промычал, но Чонгук отстраняется от его губ и переходит на шею настолько быстро, что тот даже не успевает поймать мысль о какой-то жалкой испорченной вещи. У Тэхёна дыхание громкостью, равной едущему паровозу, а сердцебиение такое частое и прерывистое, словно он только что поднялся на Эверест, при этом, похоже, ещё и протащив на себе пару-тройку мешков с картошкой. Он позволяет себе прикрыть глаза и зарыться рукой в мягкие каштановые волосы, ощущая, как крепкие руки до синяков сжимают его талию, но его чувствительность достигает точки «макс», когда Чонгук кусает его чуть ниже шеи, а одна его рука касается соска. У Тэхёна срывает крышу, он распахивает глаза и закатывает их так далеко, что, кажется, зрачка уже не видно, и откидывается головой на столешницу. Комнату заполняют громкие стоны дичайшего удовольствия, и Чонгук почти рычит, чувствуя, что такими темпами у него попросту порвётся ширинка. Он отрывается от шеи и, оставив мокрый поцелуй на ключице, вбирает в себя один из сосков Кима, а второй прокручивает между большим и указательным пальцем. Тэхену кажется, что он сейчас сорвёт голос и закатит глаза так, что больше их не выкатит, потому что соски — его самая чувствительная зона, и от их ласки он получает даже больше кайфа, чем от минета. Тэ инстинктивно хватается за талию Чонгука ногами, обвивая её и чувствуя эрекцию брюнета сквозь штаны, и пытается сделать что-то подобное с руками, но одну из них перехватывает и зажимает у стола Чон, а вторую сдавливают оковы наручников. Тэхён хочет задаться вопросом, не попал ли он в рай, потому что ебучий Чон Чонгук смог совместить два его главных кинка, а они ещё даже не перешли к самому интересному. Чонгук ведёт рукой по упругим бёдрам, сжимает ягодицы, усиленно водит языком и пальцами по соскам Кима, чередуя их между собой, а внутри пытается не сорваться и не кончить от такого Тэ. Потому что у Гука сильнейший кинк на громкие стоны: если он слышит их в порнушке, ему хватает буквально сорока секунд дрочки, чтобы кончить. Поэтому смотреть на такого горячего, возбуждённого, беззащитного Тэхёна, который стонет громче и лучше любой элитной шлюхи, и не заканчивать всё ещё до начала кажется настоящим подвигом. — Ч-чонгук-и а-ах… — неразборчиво мямлит Тэ где-то на окраинах своего сознания, — я не могу, я с-сейчас… боже, — он пытается что-то сказать сквозь стоны, потому что понимает, что ещё немного, и его прорвёт, а отстранить Чонгука не может, так как обе его руки зафиксированы и он не может ничего с ними сделать. — Я, кажется, уже говорил, — шепчет Гук, на секунду оторвавшись от своей игры. — Я тебе не Чонгук-и. — П… папочка, — у Тэхёна кружится голова, сбивается дыхание, а по всему телу такие мощные волны тока, что хоть телефон от него заряжай. — Я сейчас… с-сейчас… уже… — он извивается во все стороны, чувствует, как по члену стекает предэякулят, а всё тело буквально дрожит в предчувствии оргазма, и тут блядская рука Чонгука оказывается под его черными кружевными стрингами, несколькими движениями доводя его до края блаженства и скидывая в пропасть. Тэхён резко выгибается, натягивает цепочку наручников и кончает настолько громко, что Чонгук, кажется, сейчас просто взорвётся от перевозбуждения. Тэ откидывается на стол, дрожа всем телом от сильнейшего оргазма, и понимает, что ему ещё никогда и ни с кем не было так хорошо. Тем более, от обычной ласки сосков. Тэ несколько минут тупо переводит дыхание и пытается прийти в себя, утыкаясь в чужую руку, и только после этого поднимает взгляд на прекрасное лицо Чонгука. — Ты восхитительный, — слетает с губ Чона прежде, чем он успевает подумать. — Ты превосходный, — на автомате отвечает ему Тэ, не в силах думать, и тянется за поцелуем. Губы Чонгука накрывают его, языки в секунду сплетаются вместе, рука Тэхена оказывается на крепкой шее, обе ладони Чона — на чужих бёдрах, и через мгновение они уже бешено целуются, выбивая все остатки воздуха из лёгких друг друга. Гук притягивает к себе Тэхёна, а Тэ только крепче сплетает свои ноги на его талии и отвечает на поцелуй, целуя, кусая, сминая и всасывая чужие губы с такой страстью, будто это — последнее, что он может сделать в своей жизни. Киму хватает нескольких минут поцелуя с Гуком и обшаривания тел друг друга, чтобы снова возбудиться и хотеть его так, как он не хотел никого и никогда в своей жизни. Чонгук водит своими неебически прекрасными руками по всему, до чего может дотянуться, а потом отстраняется и переворачивает Тэхена на живот одним движением умелых рук. Ким тут же стонет, почувствовав холодную поверхность стола и контрастно горячие руки Чона на своих бёдрах. Его руке, зафиксированной наручниками, очень неприятна такая смена позы, но он не обращает на неё никакого внимания, ведь его ноги опускаются, и пятая точка оказывается ровно на угле стола. Чонгук сжимает его тело и начинает покрывать верхнюю часть спины мокрыми поцелуями, грубыми укусами и тёмными засосами, а Тэ тем временем поддаётся порыву, отодвигается назад и, о господи боже, прижимается своей задницей прямо к стоящему колом члену. У Чона темнеет в глазах и внутри всё затягивается в морской узел, а у Тэхёна с губ срывается новый громкий стон и блаженно закатываются глаза. Тэ поддаётся ещё назад, прижимаясь ближе, водит своими обтянутыми только тканью белья ягодицами вверх и вниз, а у Чонгука лопается терпение. Он хватает своей рукой Тэхена за бёдра, удерживая на месте, и рывком вжимается в его сочную задницу с тихим рыком. У Кима от этого звёздочки перед глазами, новая волна возбуждения и стон такой громкости, что все соседи на три этажа выше и ниже слышат, как в кинотеатре. Он сначала чуть не падает на стол, но его удерживают уже две крепкие руки, и он неосознанно начинает двигаться взад-вперёд, имитируя толчки. — Блядская ты сучка, — у Чонгука, кажется, слышится треск металла, когда такой Тэ начинает вжиматься своей попкой прямо туда, куда не надо. Он шипит, рычит, кусает далеко не милосердно и буквально срывает с себя ремень, наплевав на то, что придётся потом зашивать штаны. — Мх… давай, — Тэхён делает особо сильный толчок назад, потому что сам терпеть больше не может, и Гука в себе хочется больше, чем поспать перед первой парой в понедельник. — Накажи свою сучку, папочка, — сладостно тянет он, облизывая свои опухшие и полностью искусанные губы, и виляет попкой так, будто всю жизнь работал в стрип-клубе. Чонгук чуть ли не воет, понимая, что больше этой сладкой пытки выдержать не сможет, и тут же смачно шлёпает Кима по одной из ягодиц, пока сам справляется с ширинкой. — О господи, да-а, — у Тэхёна зрачок снова удалился со сцены, а голос так и норовит сорваться от столь громких стонов, но он всё равно не прекращает радовать уши Чона. Особенно, когда сзади чувствуется какая-то возня, после чего с него стягивают белье, еще раз шлёпают и обильно смазывают чем-то холодным сжавшийся проход. — Давай, крошка, — слышится шёпот где-то на грани сознания. — Покажи, на что ты способен, — несколько слов, низкий приказной голос, и Тэ чувствует себя далеко от мира сего, когда два длинных пальца оказываются внутри, тут же растягивая «ножницами». Тэхен выгибается, роняет часть своего бессильного тела на стол, и с дикой отдачей пытается насадиться на эти просто неебически прекрасные пальцы. Чон оглаживает ладонью ягодицу, на которой расцветает красный след от его рук, и погружает пальцы максимально глубоко, сгибая их на первых фалангах. Кима резко прошибает током, когда он понимает, что Гук задел то самое место, поэтому он насаживается ещё больше и вдобавок отодвигается назад, упираясь Чонгуку прямо в его обтянутый боксёрами член. — Пожалуйста, — Тэхёна уже не хватает на то, чтобы говорить, и он может только тихо скулить в перерывах между стонами. — Пожалуйста, папочка, — его полные мольбы и полнейшего доверия глаза говорят красноречивее любых слов; тем более, Чонгук сам уже давно на пределе. Он на всякий случай добавляет ещё два пальца, и, убедившись, что Тэ действительно хорошо растянут, наконец-то вынимает их из горячего тела. Со стороны Тэхёна слышится неудовлетворённый скулеж от чувства пустоты внутри, но он тут же сменяется резким выдохом, когда чужие пальцы заменяются чем-то большим, твёрдым и горячим. Ким хватается за руку Чонгука и прерывисто дышит уже тогда, когда Чон входит только наполовину, а когда тот полностью заполняет собой проход, у Кима, кажется, весь воздух улетает из лёгких в далекое путешествие, а глаза с горлом точно обещают завтра болеть. — Давай, — тихое, невнятное и еле слышимое, но одно это слово срывает с Чонгука все тормоза. Он тут же хватает талию полуживого от наслаждения Кима и, сделав пару пробных толчков, начинает двигаться в нём так, будто это — дорога к раю, и получает отдачу такой громкости и страсти, будто Тэхена сейчас напрямую накачивают эндорфином. У Гука бешеное желание сорвать эту тряпку, именуемою рубашкой, с желанного тела, но он может только наклониться к шее Тэхёна и подарить тому несколько новых засосов, потому что не может оторвать рук от его кожи на бёдрах и ягодицах. Он сжимает и оглаживает все места, до которых может дотянуться, а после смачно шлёпает по красной ягодице, выбивая из Кима очередной громкий и протяжный стон. Тэхен опирается локтями о стол, пытается устоять на них и не потерять сознание от переизбытка чувств, но постоянно падает обратно, не в силах держаться из-за таких ощущений. Его стоны уже больше напоминают рваные вдохи, потому что он не успевает за бешеным темпом Гука, от которого даже не приходится притрагиваться к себе, чтобы получить эйфорию. Он пытается зацепиться хоть за что-то, выловить хотя бы одну мысль из бурлящего потока жидкости в своём мозге, но единственное, что ему удается ощутить, это стекающий предэякулят по члену, смазка между ягодицами и бьющий головкой по простате Гук, дыхание которого тоже давным-давно сбилось. Тэхен лишь успевает понять, что ему недолго осталось, и хочет сообщить об этом Чону, но не успевает: тот делает несколько грубых толчков и, сжав кулак на члене Тэ, несколькими рваными движениями доводит его до звёздочек в глазах, резкой дрожи в теле и полному задурманению рассудка. Тэхен выгибается и громко вскрикивает, когда чувствует заполняющую его жидкость и то, как он пачкает пол уже во второй раз за сегодня. Его сильно трясет в послеоргазмической агонии, из-за чего он оборачивается и прижимается к расслабленному Чонгуку слишком неожиданно. У обоих не хватает никаких сил (у Тэхена из-за двух оргазмов за короткое время, а у Чонгука — из-за одного, но по силе равного тем двум, что испытал Тэ), поэтому они без особых раздумий валятся прямо на холодный стол, сплетая конечности и пряча глаза в изгибах шеи друг друга. Они тяжело дышат, всё ещё пытаясь отойти от оргазма, и не имеют желания даже открыть глаза, не то что слезть со стола и перейти на более мягкую поверхность. Спустя несколько минут, к Тэхёну понемногу возвращается рассудок, и он чуть отодвигается, чтобы иметь возможность видеть лицо Чонгука. Тот сейчас лежит с закрытыми глазами, без привычного «лица статуи», и, по правде говоря, выглядит настолько красивым, что от него невозможно оторвать взгляд. Ким смотрит и вдруг понимает, что такого Чонгука ему хочется видеть почаще. Хочется просыпаться с ним в одной постели, готовить вместе на кухне, ходить за продуктами, смотреть фильмы и заниматься этим охуеслепительным сексом, а не только последнее. С чего бы вдруг такие мысли, он понять не может, но Чонгук ведь действительно такой красивый, и руки у него, как у божества, и… «Что за чушь? — прерывает свой мысленный поток Тэ. — Неужели праздничное настроение в голову ударило?» В этот момент Чон осторожно открывает глаза и смотрит прямо на Тэхёна, а у Кима резкий жар из-за такого пристального рассматривания собственной персоны. Ему даже кажется, что вот-вот — и выступит румянец на щеках. — Это что, был твой подарок вместо валентинки? — спрашивает Гук, не отрываясь от рассматривания чужих черт лица. «О господи, не смотри на меня так, пожалуйста. Ты такой красивый, что я сейчас ещё, не дай боже, влюблюсь». — Угу, — неразборчиво кивает Тэхён, возвращая свою голову на чужое плечо. Нет, понимает Тэ, он определённо не хочет, чтобы Чон Чонгук был его просто любовником. Теперь он хочет, чтобы тот стал его просто парнем.