реанимация чувств

***

— Мам, ну чего ты начинаешь?        Апрель радовал жителей некогда холодного и хмурого Бруклина. Солнечные лучи пробирались сквозь белую тюль, мягко поглаживая своими теплыми пальчиками оголённые щиколотки девушки. Весенний ветерок щекотал пяточки, отчего Уолш начала покачивать ногами. Ещё пять минут назад она блаженно сопела в своей теплой кроватке, уткнувшись носом в пуховую подушку, пока на улице вовсю зачиналась весна. Звонок, раздавшийся так не вовремя, заставил девушку распахнуть длинные густые ресницы, хоть и весьма нехотя. На том конце провода показалось тревожно-злобное дыхание. Стеф сразу же поняла, что ничего "добро утреннего" её не ждёт. И она оказалась права. После хриплого голоса русоволосой тут же раздался сердитый голос матери в перемешку с нескрываемым волнением и даже некой дрожью. Нотации длились около трёх минут. Первые полторы минуты Стефани пыталась вставить хоть слово, но Миссис Уолш явно было, что сказать дочери. Последующие полторы минуты она просто слушала и молчала. Закатывала глаза, сжимала ткань пододеяльника, легонько била себя кулаком по лбу, покусывала костяшки пальцев, но оставалась нема, точно рыба. Как бы не хотелось возразить, приходилось просто принимать как должное факт, что мать никак не может смириться с тем, что имеет сейчас. А Стефани оставалось лишь бороться за свой выбор.        Наверное, она никогда не привыкнет к излюбленной фразе матери "Ты всегда для меня будешь ребёнком. Хоть в 10, хоть в 50". Наверное, она никогда не поймёт, что пытаясь подняться в глазах матери, она делает только хуже. Учиться, работать, в одиночку снимать квартиру, хоть и по достаточно неплохой цене за вполне приличное жилье, так и ещё пытаться не питаться одними хлебными крошками — глупо, наверное, пытаться взвалить на себя это всё, да? Стефани так отчаянно пытается выбраться на поверхность, что не замечает, как, барахтаясь, только сильнее идёт ко дну. Возможно, мать видит это именно так. Возможно, Стеф думает, что поступает по-взрослому. Отчасти так, но это не восполнит ей здорового сна и целого холодильника еды. — Упёртости у тебя не занимать,– на выдохе произносит мать, с секунду смолчав, затем вновь делает глубокий вдох, и голос её звучит уже теплее. Сейчас или этого не произойдёт до следующих нотаций. — Мам, я в порядке, правда. Вчера было так много домашнего задания, что я просто отключилась,– врать. Снова приходится врать. О том, что всё в порядке, когда за плечами целая кипа недоделанных работ для учебы, проекты, за которые Уолш придётся отдуваться ещё половину семестра, если она хочет закончить хорошо курс. О том, что на работе, порой, бывают клиенты не из лучших и приходится либо платить по счетам, когда лишний раз что-то выходит из под контроля. Что уж говорить о личной жизни Стеф, в которой уже не осталось друзей и все держится на одной лишь Кэтрин.

"Меньше знаешь — крепче спишь"

— лучше этого и не скажешь. Стефани даже не знала, во благо кому больше она носит эту маску дисциплинированной леди — для спокойного матери или своего? — Давай, как у нас совпадут выходные, сходим погулять? Или просто посидим у нас дома? Выпьем вкусного чаю, поедим наш любимый вишнёвый пирог с корицей, поговорим? — после этих слов русоволосая будто бы почувствовала улыбку матери через телефон. — Ты ещё помнишь наш любимый пирог? — сладко и почти певуче, точно голосом соловья, протянула Миссис Уолш и по телу девушки тут же разлилось приятное тепло. — Мама, ну конечно! То, что я сейчас живу не с вами, не значит, что я забуду наши семейные традиции. Так мы договорились? — Конечно, дочка. Пожалуйста, звони почаще! Без тебя пустовато... Люблю тебя! — И я... Я тебя тоже люблю, мамуль.       Долго тянущиеся гудки. Каждый гудок, подобно писку кардиограммы, словно отделял Стефани от реального мира. Не то чтобы она не хотела вернуться домой, где после тяжёлого дня её встречают родные объятия и детский смех, из кухни доносится аромат только что приготовленной еды, а в комнате уют и чистота. Ей и правда этого не хватало. Ей крайне тяжело было покидать родной дом. Вспоминая тот день, для Стефани он был точно вырванной страницей из книги под названием "жизни". Хрустальные слёзы застилали глаза, ком в горле не давал дышать, руки предательски тряслись, а в голове творилась непонятная каша из мыслей и слов, которые хотелось сложить по полочкам и подать нужным людям в нужном виде. Язык был затянут в тугой узел. Ничего. Она не хотела. Не могла. Она сбежала, как трусливый вор бежит с места преступления. Написав жалкое смс, где в двух словах объяснила суть своего ухода и в пяти строках описала свои чувства по поводу ситуации — так в духе Стефани. Русоволосая не умела выражать любовь правильно. Ни словами, ни действиями. Её объятия, поцелуи, даже элементарное "Я очень сильно тебя люблю" звучало от неё, точно льдом кинули. Твёрдо. Холодно. Больно. Казалось, что все чувства вырвали из этой когда-то живой и яркой, точно солнышко, девчушки. И мать, как никто чувствовал это. Стефани чувствовала эту связь с мамой и почему-то тщательно пыталась оборвать все нити, связывающие их. Но не получалось. Среди всей этой паутины всегда находились нити, которых не видела девушка. Грустно это или не очень – она не могла понять. Но в этой "игольнице" оставались дыры, что болели и не позволяли жить спокойно. Лишний раз дергаясь от оповещения на телефоне, она то ли боялась, то ли безумно хотела увидеть контакт "Мама" на экране.       Сейчас она запуталась в том, что делает. Но она делает всё, чтобы эта путаница была только в её жизни. И ложь, к сожалению, была неотъемлемой частью всего этого процесса.       Ложится на кровать. Закрывает глаза. Сон уже не идёт. Только паршивые мысли, от которых так старалась убежать девушка. Тяжелой лапищей оседая на горло, не позволяя кислороду поступать в лёгкие, её душили мысли о предстоящем будущем. Она сама посадила себя в эту канаву и сама, до сточенных в кровь ногтей, до содранных до мяса колен, отчаянно пыталась лезть наверх, но вновь терпела падение, глядя без особой надежды на этот свет где-то сверху. Гонка за хорошей жизнью оказалась гонкой далеко не из простых. Счастье не любит прямых дорог. И Стефани, к сожалению, поняла это только когда окончательно заплутала в лабиринте. — Хватит прокрастинировать, Уолш,– потерев лицо ладошками, тем самым заставляя себя окончательно проснуться, пробурчала та и наконец поднялась с постели.       Её жизнь стала тошнотворно скучной и совсем потеряла смысл. Дом. Учеба. Работа. Дом. И всё по-новой. Стефани Уолш превратилась в ту, что не ходит на вечеринки, в ту, кто не видит радости в выходных, потому что они забиты другими делами. Уолш не ценила свои годы юности и теперь наслаждается приторно сладкими годами зрелости, когда твоя жизнь становится обыденной и серой, когда для тебя счёта становятся отправной точкой в жизни, а деньги, которые ты получаешь тем или иным способом, становятся чем-то, за что ты держишься, как утопающий за соломинку. Если бы Стефани была водопоем жизни, она была бы иссушена. Даже не лужицей. Даже не каплей. Её бы уже просто не существовало. Настолько она была пуста.

***

      Время близилось к ужину. Всё это время Уолш, сидя в три погибели, доделывала проекты, которые её однокурсники сдали уже неделю назад. Куратор уже, наверное, поставил в избранное контакт Стефани, ведь активнее переписки, чем с ней, у него точно не было. Отмазки, оправдания, тонны извинений. Русоволосая уже теряла надежду на хорошую успеваемость, но куратор, хвала небесам, верил в неё и даже где-то помогал. Вот уж, что называется, повезло. Ненароком взгляд упал на рубашку, аккуратно сложенную на тумбе в прихожей, как напоминание о том, что это всё же нужно вернуть. Воспоминания, точно кусочки пазлов, начали потихоньку складываться в общую картину прошедшего вечера. Слишком много эмоций для одного события. И большинство из них, отнюдь, не радостные. "Кэтрин. Йен. Мой свитер. Рубашка. Чёрт возьми, Стеф. Только тошнотики на тебе и виснут. Не удивительно, если ты на него оказываешь такое действие..." — вяло улыбнувшись собственным мыслям, девушка чуть потёрла лоб и наконец отложила карандаш в сторону. Завтра нужно отвозить долги. Завтра нужно работать. Завтра нужно не облажаться. — "Нужно позвонить Кэт... Как она там? Наверняка спит весь день или спасается от похмелья. Хотя этой девице уже любое похмелье нипочём. Заодно узнаю, какого хрена она вчера улизнула, ничего мне не сказав!"       Решительно подхватив телефон с зарядного устройства, набрала уже выученный наизусть номер и, к собственному удивлению, почти сразу же услышала голос подруги. И, по всей видимости, ожидания Стеф не оправдались. Наверное, даже к лучшему. — Привет, моя проспиртованная подружка. — Стеф, милая! Не поверишь, только ведь тебе звонить собиралась! Ты как там? Нормально добралась? — уже по-привычному затараторив, Кэт была весьма живенькой и, если бы русоволосая не знала, что вчера была вечеринка, ни за что бы не подумала, что подруга была никакой. — Я то нормально, если бы одна девушка не бросила меня на произвол судьбы,— ирония вперемешку с ноткой обиды, прозвучавшая в голосе Уолш заставила немного растеряться свою собеседницу. — Стефани... Извини, что не предупредила. Просто мы с Джейси так внезапно приняли решение уйти, я была такая пьяная, что вообще обо всем на свете позабыла. Не обижайся! Там же был Йен, Триш и Хизер. Я уверена, они бы позаботились о тебе, так что, можешь даже не волноваться, если видишь их. "Как же ты по-детски наивна, Кэт" — лёгким ветерком пронеслось в голове у русоволосой, пока на лице вычерчивалось подобие улыбки. Хилл и правда знала очень мало об отношениях Йена и Стеф. Кэтрин знала лишь то, что её подруга была безнадёжно влюблена в парня, который не отказывался от женского внимания, называя их всех "подругами". Знала лишь то, что Йен врал Стеф, а потом оправдывался. Кэтрин всегда говорила: "Если ты не бежишь от этих отношений, значит тебя всё устраивает". И отчасти она была права. Но вот только это был единственный совет, как с этим справится. И от этого не легчало. Стефани была словно заколдованная, когда находилась в радиусе сотни метров от Реддла. Он для неё был точно подсвечен, что на фоне его все и всё меркло во тьме. Вот только для Йена Уолш была одной из тех подруг. Пустые разговоры. Попытки разрешить проблему так, как хотелось бы того Стеф. Но всё тщетно. Каждый их разговор либо очередная ссора, либо принятие этой неразрешённой ситуации. Подвешенное состояние. Зависимость. Потребность внимания именно от этого человека. Она была точно на поводке, который держал сам Йен. И моральное состояние её зависело от него. А он, в свою очередь, либо умело играл дурака, либо и правда не осознавал всей ответственности, возложенной на него. Но одно русоволосая понимала на все что процентов — он не знает, чего она чувствует. — Не важно. Всё нормально,– на выдохе произносит Стеф, перебирая пальчиками край футболки,– Значит, Джейси? — А я тебе раньше не говорила что ли? Вот тебе и на... Слушай, раз нам так и не удалось нормально поболтать вчера, может встретимся сегодня? Можем в нашем любимом баре, как смотришь на это?       Стефани отрешенно глядит на стопку тетрадей, которые вот уже неделю ждут, когда в них обновятся записи. Но страницы пустуют. Время идёт, а эта девчонка не может никак отвязаться от этой учебы, продолжая заниматься всем, чем угодно, только не долгами. Делает глубокий вдох и чувствует, что именно сейчас ей нужна эмоциональная разрядка. Просто посидеть. Просто выпить. Вдвоём с Кэтрин. Уолш очень любила проводить время наедине с подругой. Так ей казалось, что вокруг неё образуется защитное поле, где ей ничего не грозит, где её окружают любовью и заботой, слушают и понимают. Ей нужно было это. Иногда даже после отдыха нужен отдых. И Стефани это чувствовала. — Хорошо, только давай не до утра. Мне завтра ещё на пары ехать! — Конечно, милая, никаких загулов. Тогда в десять встретимся там. Целую!