Альфа и Омега

Я знала, что он ждет меня на кухне. Сидит на полу, ухмыляясь окровавленные зубами, в которых застряли кусочки моей кожи, и нетерпеливо поскребывает ногтями по полу. — За что ты так со мной, Хана? Я же помог тебе. Я дважды спас тебя от лап Церкви. За что ты убила меня? — спрашивает он, и с каждым словом густая темная кровь толчками выходит из дыры на его шее. — Почему ты не могла просто потерпеть и дать мне то, что я хотел? Ты же сама очаровала меня, значит ты этого хотела. Ты сама хотела меня, омега, а значит обязана была дать мне то, что обещал твой запах. Ты не имела права мне отказывать, и я все равно получу то, что ты мне задолжала. Почему-то я не могла сопротивляться ему. Не могла отползти назад, не могла даже ударить его по рукам, и они ползли по моему телу, как огромные пауки, подбираясь все ближе и ближе к шее. — Отдай мне свой огонек, Хана Росс, — сладострастно выдохнул труп детектива Гарриса, наваливаясь на меня сверху, и только тогда я смогла закричать. — Хана! Хана, проснись! Реальность никак не могла пробиться в мое сознание, и лишь, когда Йон все же умудрился прижать мои руки, которыми я его била по плечам и груди, к туловищу, я осознала, что нахожусь дома, в своей постели, и мне на самом деле ничего не угрожает. Но переживания от сна были настолько сильными, что я едва могла сделать вдох и меня всю трясло. — Хана, просто слушай мой голос и дыши, — мягко проговорил альфа. — Все нормально. Ты в безопасности. Его тут нет. Все закончилось. — Прости… Прости, Йон, — сдавленно пробормотала я, а потом бессильно обмякла в его руках, и его крепкая хватка сменилась нежным объятием, в котором так соблазнительно легко было окончательно расклеиться. Всхлипывая ему в плечо и слыша, как он негромко и ласково меня успокаивает, я ощущала себя совершенно разваливающейся на части, хрупким карточным домиком, что до сих пор не разлетелся только потому, что кто-то закрывает его своей широкой спиной от холодного ветра и бережно поправляет каждую съехавшую набок карту. После инцидента в квартире детектива Гарриса и признания кардиналом Боро своего сына прошло чуть больше недели. Мы с Йоном вернулись к своей старой жизни в Доме, но вот только и он, и я понимали, что это возвращение иллюзорно и неполноценно по природе своей. Почти каждую ночь мне снились кошмары, и я нередко просыпалась с бешено колотящимся сердцем и потом долго не могла снова уснуть, если только Йон не баюкал меня у себя на груди. Мы почти не говорили о том, что произошло в той квартире — мой альфа сразу начинал злиться, как только мы приближались к этой теме, и его агрессия меня пугала. И хотя я понимала, что это его способ справляться с болью, его злость нисколько мне не помогала. Да и я сама не была готова к обсуждению тех событий. Пусть даже часть меня понимала, что это был буквально вопрос жизни и смерти и у меня, наверное, не было иного выхода, чтобы уберечь себя, с каждым проходящим днем мне было все сложнее убеждать себя, что я поступила правильно. Да, Гаррис был убийцей и, возможно, причинил вред многим омегам, но в чем в таком случае была принципиальная разница между ним и Йоном? В том, что мой альфа убивал «плохих ребят», а он заманивал к себе беззащитных и слабых? Имело ли это такое уж большое значение, если речь шла о ценности каждой отдельной жизни? И если я тоже обагрила руки чужой кровью, давало ли это право кому-то другому так же безнаказанно и оправданно забрать и мою жизнь? Судить, опираясь только на личные симпатии, было так легко, но в попытке осознать и нащупать объективную сухую истину, я забредала в такие дебри морали, что выбраться из них мне становилось элементарно не под силу. Сам Йон заговорил обо всем этом лишь однажды — когда сообщил мне, что его отец, заручившись помощью старых друзей из Церкви, обо всем позаботился. Дело об убийстве детектива Гарриса было обречено остаться глухим висяком и сгинуть в недрах системы правосудия, и, учитывая, каким позором его вторая жизнь могла бы лечь на репутацию полиции, никто особо этому не сопротивлялся. Газеты не пестрели громкими заголовками о детективе-маньяке, но и того, кто оборвал его жизнь, тоже никто не искал. Вечный компромисс между неудобной правдой и устраивающим всем замалчиванием. Как бы мне ни хотелось думать иначе, я понимала, что это палка о двух концах. Работай наша система исправно, такие, как Сэм Ортего и Джером Стоун, гнили бы на нарах, а в доках не были бы спрятаны склады с клетками для бестий. Но в таком случае ни мне, ни Йону тоже не удалось бы выбраться из всего этого безнаказанными. Мы все жили на грани дозволенного и уголовно наказуемого, но пока эта грань была размыта даже для власть имущих, такие, как мы, при наличии связей и определенной доли везения могли оставаться на плаву и отчитываться за последствия своих решений только перед своей собственной совестью. И не самая удобная правда заключалась в том, что, если бы меня спросили, согласилась бы я изменить мир к лучшему при условии, что мы с Йоном, как и все остальные, предстанем перед справедливым судом за все, что сделали, я бы не дала тот ответ, которого бы все от меня ждали. В том числе и потому, что я не была уверена, что все уже закончилось и больше никто из нас не запачкает рук. — Что ты думаешь делать с Джеромом? — спросила я тем утром, когда мы с альфой после завтрака поднялись к себе. Обычно в это время мы уже расходились до делам — Йон приступал к своим обязанностям вышибалы и заодно мастера на все руки, если в Доме опять что-то ломалось, а я чаще всего присоединялась к Поппи за уборкой и готовкой. Но из-за его ранения он до сих пор плохо ходил и обычно проводил время наверху, лежа в постели или разрабатывая ногу по предписаниям врачей. Поэтому и часть моего времени теперь уходила на обработку и перевязку его раны, что сперва вызывало у меня оторопь и даже какую-то робость, потому что я боялась сделать хуже или просто причинить ему боль, но через несколько дней превратилось в рутину. Йон по-прежнему сидел на обезболивающих, и на мои предложения начинать уже снижать дозу, пока отвечал отказом. Впрочем, ему, наверное, было виднее. — А что я должен думать с ним делать? — уточнил альфа, отвечая на мой вопрос. — Йон, я тебя знаю, — заметила я, чуть нахмурившись. — Зуб за зуб, так? Из-за него… случилось то, что случилось. Я ни за что не поверю, что ты так просто это все оставишь. — Ты как будто хочешь, чтобы не оставил, — недовольно заметил он, наблюдая за тем, как, сидя рядом с кроватью на коленях, я разматываю бинты на его бедре. — Ты сам знаешь, что это не так, — кротко возразила я. — А я знаю, что ты предпочтешь все сделать втихую, как обычно. — Ты никогда не думала, что так было бы проще? — спросил Йон. — Если бы я пошел к Сэму один. Если бы я вообще… не был вынужден постоянно думать о твоей безопасности? — Если бы ты думал о моей безопасности, то не принял бы предложение Стоунов, — с каменным выражением лица отозвалась я, принимаясь аккуратно обмывать его послеоперационный шрам. — И не говори мне о Никки! Если бы дело было в ней, ты бы искал способ проникнуть на тот остров и вывезти ее оттуда, а не способ подобраться к Сэму. — А ты, конечно, как всегда все знаешь лучше всех, — проворчал он и зашипел от боли, когда я нарочно чуть сильнее нажала на край его раны. — Я знаю, что пойду за тобой куда угодно, но чтобы это сделать, мне нужно знать, куда именно ты собрался, — произнесла я, серьезно глядя ему в глаза. — Хана, ты можешь хотя бы иногда не изображать мою строгую мамочку? — скривился альфа. — А ты можешь не вести себя как ребенок, уверенный в собственной неуязвимости? — парировала я, бережно и осторожно промокая его бедро чистой салфеткой. — Разве ты не видишь, чем это всегда заканчивается? По его лицу я видела, что он хочет продолжать упорствовать и вообще уйти в глухое отрицание. Возможно, полгода назад он бы сделал именно так, оттолкнув меня, закрывшись и отказавшись копаться в собственных чувствах даже в угоду тому, что происходило между нами. Но мы оба понимали, что это ни к чему не приведет. Поэтому, сделав над собой усилие, Йон с досадой произнес: — Я не хочу, чтобы это продолжалось. И каждый день я борюсь с собой, пытаясь совладать с желанием найти этого поганого ублюдка и разобраться с ним. Впрочем, пока моя нога в таком состоянии, вариантов тут все равно немного. У тебя такие нежные руки, маленькая омега. — Последняя фраза была произнесена совсем иным тоном, и я даже невольно смутилась от такого резкого перехода. — Хочешь поговорить об этом? О Джероме, не о моих руках. — Нанеся заживляющую мазь, я приложила сверху кусочек марли и аккуратно прилепила его к коже альфы с помощью лейкопластырей. Затем принялась обматывать его бедро чистым бинтом. — Не уверен. Не знаю, — выдохнул он, наблюдая за моими движениями. — Я ужасно злюсь, когда думаю о нем. Обо всем, что было. Я знал, что он попытается нас кинуть, но все равно… Все пошло совсем не по плану. — Что там случилось? — тихо спросила я, закончив затягивать бинт и сев рядом с ним на кровать. — В зеленом лабиринте? Ты так мне и не рассказал. — Я думал, что та омега будет в курсе. Не ожидал, что она начнет кричать, — поморщившись, ответил он. — А когда появился тот ублюдок с пистолетом, я просто… растерялся. И допустил ошибку. — Полицейские говорили только об одном трупе, — вспомнила я. — Значит, Кадо выжил? — У меня не было времени с ним разбираться, — ответил Йон. — Ситуация и так вышла из-под контроля. Я… плохо помню, что было после того, как он меня ранил. Кажется, мне удалось выбить у него оружие. Там было так… тесно, эти зверевы ветки царапали не хуже колючей проволоки. И я очень испугался за тебя. Испугался, что он мог что-то и с тобой сделать. Хана, я… правда считаю, что так больше не может продолжаться. Я больше не могу себе позволить подвергать тебя опасности. Раз наша метка… больше не работает так, как должна, тебе не стоит быть рядом со мной, когда дело пахнет жареным. Ты ведь это понимаешь, правда? — Да, ты прав, — неохотно согласилась я, опустив взгляд на собственные руки и бессильно сжимая и разжимая кулаки. — Я теперь скорее помеха, чем подспорье. — Ты не помеха, — возразил он, проводя теплыми пальцами по моей шее и рассылая по спине ворох приятных мурашек. — Ты моя любимая женщина, мой дом и моя жизнь. Тебе кажется странным, что я пытаюсь тебя уберечь? — Йон… — тихо выдохнула я, ощущая, как от этих слов, его запаха, тепла и близости у меня начинает опасно кружиться голова. — Но кто тогда убережет тебя? Кто защитит мой дом и мою жизнь? — Я погладила его по щеке, в очередной раз обмирая от восторга от того, что этот потрясающий мужчина — мой. Со всеми его тараканами, проблемами и заскоками. В конце концов, у меня всего этого было не меньше, и только вместе у нас получалось сглаживать острые углы друг друга. — Когда ты уже начнешь в меня верить, маленькая омега? — вздохнул он, качнув головой. — Твой альфа, может быть, не самый умный, но, по меньшей мере, самый везучий и сильный. А это уже неплохо, разве нет? — Я не хочу, чтобы ты все взваливал на свои плечи, — ответила я. — Это несправедливо. — Глупая маленькая омега, — приглушенно рассмеялся он, словно я сказала какую-то несусветную ерунду. — Слышала бы ты себя со стороны. — Ну что я опять такого сказала? — смущенно пробурчала я, не совсем всерьез пытаясь отбиться от его рук, которые привычно притянули меня к себе, усадив на здоровое колено. — Зато моя, — удовлетворенно проурчал он, уткнувшись носом в мои волосы. — Моя Хана. Я обещаю, что не стану снова подвергать тебя опасности. И если ты хочешь, чтобы я оставил Джерома Стоуна в покое, я это сделаю и перепоручу свою месть карме, если эта хрень вообще существует. — Правда? — не поверила своим ушам я, отстранившись и заглянув ему в лицо. — Правда, — подтвердил альфа. — Хватит с нас разборок и кровной мести. Я больше не хочу. Мы сами выручим Никки, как ты и сказала, когда я снова встану на ноги. Не волнуйся больше ни о чем, ладно? Теперь, когда наш Медвежонок присматривает за нами, все будет хорошо. — Медвежонок… — тихо повторила я, ощущая, как привычно заныло в груди. Несмотря на перемены в его социальном положении и статусе — а, может, как раз в связи с ними, — наш маленький друг так и не вышел с нами на связь. Вытащив Йона из больницы и обеспечив нам с альфой мало-мальскую неприкосновенность хотя бы в плане посягательств Церкви, он тем не менее оставался больше некой абстрактной идеей, чем кем-то живым и настоящим. Йон говорил, что беспокоиться о нем смысла нет и что наш Дани Боро сейчас в куда большей безопасности, чем кто-либо из нас. Пока его отец претендовал на место Иерарха и весь процесс выборов и назначения был в самом разгаре, с его головы и волос не должен был упасть. Любые волнения или слухи мгновенно были бы раздуты в скандал общемирового масштаба, и единственное, что мог себе позволить кардинал в такой ситуации, это принять версию жены об инсценировке гибели их сына и его триумфальном возвращении «в этот безмерно важный для всех нас момент истории». Очаровательное личико Медвежонка почти каждый день мелькало на экранах, и я порой ловила себя на мысли, о чем думают те его клиенты, которые это самое личико узнают. Убеждают себя, что это просто очень похожий парень? Ведь в конце концов «воскресший из мертвых» сын кардинала был объявлен альфой, как и его отец, и в этом никто не смел усомниться. Если бы только враги и конкуренты семьи Боро знали, в каком направлении стоит копать и грязный секрет какого масштаба можно найти, если обратиться к нужным собеседникам, они бы с ума сошли от восторга. Мы все понимали, что положение Медвежонка пока что крайне ненадежное. Сейчас на его стороне были только ресурсы его матери, вынужденное терпение его отца и слепая народная любовь, но все это было недолговечным. Если он не будет достаточно сильным и умным и не научится выживать в этой клетке с акулами, они его сожрут и даже никаким божественным предназначением и великой миссией не подавятся. И все, на что я могла рассчитывать, это то, что его граничащая с телепатией интуиция и умение быть в курсе того, чего он знать быть не должен, помогут ему выбрать правильных союзников и избежать обмана. Или что судьба в самом деле готовила и хранила его для чего-то очень важного. В последнее мне верить стало сложнее после того, что произошло в квартире Гарриса. Встретив этого человека впервые, я была абсолютно убеждена, что по воле Великого Зверя обрела еще одного друга, который поможет нам в нелегком противостоянии с Церковью и в частности кардиналом Боро. Все это казалось таким правильным, сыгранным как по нотам в нужное время и в нужном месте. Я настолько в это поверила, что совершенно потеряла бдительность и в итоге чуть не рассталась с жизнью. Не было никакой доброй внешней силы, что уберегала меня и моих любимых от опасности. Скорее, эта сила, если она все же и существовала, была максимально далеко от добра и зла в принципе — и просто делала то, что считала нужным, не считаясь с сопутствующим ущербом. Ведь, если рассуждать цинично и логически, только Гаррис с его болезненной тягой к омегам мог вытащить меня на свободу и не побояться бросить вызов Церкви. А все остальное с такой точки зрения было уже незначительной припиской внизу контракта мелким шрифтом. Цель оправдывала средства. Если, конечно, эта цель все же была. Оставив Йона отдыхать, я спустилась на первый этаж, где сразу же отправилась на кухню, надеясь встретить там Поппи или, по меньшей мере, ознакомиться с графиком распределения обязанностей на сегодня. Из-за состояния Йона меня сейчас нагружали меньше, но я прекрасно понимала, что платить нам просто так и кормить за счет Дома Ория долго не сможет. Пусть мы разобрались с ее долгом, это старое здание по-прежнему сжирало весь небольшой доход от работы девочек. Думаю, уже все мы понимали, что, когда альфа поправится, оставаться здесь и дальше у нас особых причин не будет. Если Медвежонку удалось сбросить Церковь с нашего хвоста, у меня больше не было препятствий для того, чтобы вернуться к своей обычной жизни. Устроиться на более высокооплачиваемую работу, снять нам с Йоном квартиру, попытаться выстроить какое-то подобие нормальной жизни. Мы еще не говорили об этом, но теперь, когда альфа пообещал, что история со Стоунами не будет иметь продолжения, этот разговор все отчетливее маячил где-то в недалеком будущем. И хотя я пока совсем не представляла, на что будет похожа наша новая жизнь только вдвоем, мне уже не терпелось попробовать ее на вкус. Я была благодарна Дому и его обитателям за то, что они дали нам, но время двигаться дальше уже почти пришло. И я внутренне мучительно и нетерпеливо жаждала этих перемен как окончательного и недвусмысленного подтверждения того, что все самое страшное позади и больше мне ничего не нужно бояться. Поппи на кухне не оказалось, зато я встретила кое-кого другого — Нора стояла на табуретке возле окна и торопливо курила в форточку, иногда воровато оглядываясь по сторонам. Увидев меня, она на мгновение замерла, словно обдумывая опасность получить нагоняй за курение в помещении, потом торопливо щелкнула бычок за окно и спрыгнула на пол, разгоняя остатки дыма ладонью. По сравнению с той ночью, когда я нашла ее у нас в ванной комнате, она выглядела намного лучше, да и взгляд у омеги был уже не такой угрюмый и затравленный, как в первые месяцы жизни здесь. Хотя, может, дело было в том, что я больше не испытывала к ней личной неприязни и смотрела на нее другими глазами. Что ни говори, на контрасте с по-настоящему плохими личностями вот такие колючие и сложные девочки воспринимались уже совсем иначе. — Поппи увидит, по шее получишь, — вместо приветствия беззлобно произнесла я, вставая рядом с графиком и выискивая глазами свою фамилию. Что ж, сегодня ничего необычного, даже из Дома выходить не придется. А если поднапрягусь и все сделаю быстро, то освобожу нам с Йоном вечер — погода стояла совершенно роскошная и мне хотелось сводить альфу на прогулку, пусть даже до соседнего лысого скверика. Свежий воздух ему бы точно не повредил. — А ты ей расскажешь? — уточнила Нора, с подозрением покосившись на меня. — Делать мне нечего, — пожала плечами я. Она не ответила, и я услышала, как с легким скрипом открылась дверца навесного шкафчика. Через пару минут по кухне расплылся запах крепкого кофе, который невольно напомнил мне о Джен. А потом о том, как ее голос наставлял и ободрял меня, когда я металась по квартире Гарриса. — Думаешь, убийство может быть оправдано с моральной точки зрения? — негромко спросила я, отрываясь от уже на сто раз перечитанного графика и садясь за стол напротив Норы. Омега, кажется, совсем не ожидала такого вопроса, потому что ее брови резко взмыли вверх, и она довольно долго молчала, сосредоточенно прихлебывая свой раскаленный кофе. А когда я уже перестала ждать ответа, вдруг произнесла: — Я думаю, что некоторые ублюдки заслуживают участи и похуже смерти. И в том, как она это сказала, мне сразу почудилось что-то очень личное, что заставило меня нахмуриться и повнимательнее вглядеться в ее ожесточившееся и резко помрачневшее лицо. Подвинувшись вместе со стулом чуть ближе, я взяла ее за руку и перевернула внутренней частью предплечья к себе. Омега не противилась, но я почувствовала, как она напряглась, готовая, если нужно, тут же укусить в ответ. Может быть, не только в метафорическом смысле этого слова. За прошедшие недели шрамы от порезов затянулись, но все еще напоминали о себе, выделяясь на фоне более бледных старых собратьев болезненной краснотой. — Если ты сейчас скажешь что-нибудь о том, что это не лучший способ справляться с проблемами, я тебя ударю, — честно предупредила Нора. — Хорошо, не буду, — покладисто согласилась я. — Иногда мы все справляемся так, как можем. Но мне жаль, что ты не нашла другого способа. — Да неужели? — скептически уточнила она, но в том, как звенел ее голос, было что-то, что противоречило ее напускной агрессивности. — Нора, я тебя не знаю, и мы даже близко не друзья, но это не значит, что я не могу тебе сочувствовать, — по возможности мягко проговорила я. — Но я не смогу помочь, если ты мне не позволишь. — Я не просила тебя о помощи, — пробурчала та, опустив глаза. — Знаю, — легко согласилась я, все еще держа ее за руку и тихонько поглаживая ее шрамы. — Мне уйти? Я видела, что она хочет меня прогнать — и в то же время хочет, чтобы я осталась. Ее гордость боролась с, видимо, давно уже вызревавшим желанием стать ближе, стать частью чего-то, что казалось ей более надежным оплотом и убежищем, чем компания Сузи и ее подружек. Такие, как она, не привыкли полагаться на других, ждать понимания и помощи, но это не значит, что их душа не стремилась к этому всем своим естеством — быть может, в самой последней попытке поверить во что-то хорошее. — Тебя кто-то обидел? — тихо спросила я. Омега засопела в нос, стиснув кулаки и не глядя на меня. — Да какое кому дело, — сквозь зубы выдохнула она. — Ладно, — не стала спорить я, отпустив ее руку и поднявшись из-за стола. И в тот самый момент, когда я уже почти дошла до двери, меня нагнал ее голос: — Я думаю, она поехала крышей, потому что отец ушел к той шлюхе. — Кто? — помолчав, спросила я, обернувшись через плечо. — Мама, — коротко отозвалась Нора. — Он ей много лет изменял, и все это знали, кроме нее. А, может, она тоже знала, но не хотела признавать это. Ей с детства твердили, что, согласно церковным канонам, брак может быть только один и что омеги принадлежат своим мужьям. Она всегда была немного… двинутая на религиозной почве, а когда отец ушел, совсем слетела с катушек. А я даже не удивилась, честно говоря. Даром что омега, она всегда выглядела как старая клюшка. Считала, что раз они с отцом в браке, то и стараться уже не нужно. Поэтому когда та малолетняя шалава перед ним жопой повертела, он и повелся, как тупой спермотоксикозник. К тому времени я снова вернулась за стол. Немного переживала, что на кухню может зайти кто-то еще и внезапный поток откровения Норы прервется, поэтому на всякий случай закрыла за собой дверь. — Значит, вы с мамой остались вдвоем? — осторожно уточнила я. — Ну… если только формально, — скривилась омега. — Она завела дружбу с одним… церковником из местного храма, и он буквально прописался у нас дома. Они вместе читали священные книги, молились и всякое такое. Я все не могла понять, чего он в ней нашел. Она даже пахла… невкусно. Так приторно и гаденько, как полудохлые подгнивающие цветы в вазе. А потом… потом я поняла, что дело было не в ней. Она замолкла, а я ощутила, как внутри неприятно шевельнулась пугающая догадка. — Сколько… сколько тебе было лет? — тихо спросила я. — Тринадцать. У меня тогда случилась первая течка. Я умоляла мать дать мне таблеток, но она говорила, что это греховно и против нашей природы. Я… на стены в своей комнате лезла от желания, у меня просто мозг плавился. И тогда он сказал, что возьмет на себя тяжкое бремя праведности, потому что нельзя отказывать омеге в ее желании альфы. — Она немного помолчала, но я была слишком шокирована услышанным, чтобы как-то это прокомментировать. — С тех пор он стал наведываться регулярно. Приучал меня к себе, к своему запаху, к своему телу. Я уже не могла не реагировать, даже если не хотела. Я ненавидела его, но не могла ему отказать. В постели он делал со мной все, что приходило ему в голову, самые… мерзкие и тошнотные вещи, и я на все соглашалась. Я даже не пыталась сопротивляться, у меня просто не хватало на это сил. — И твоя мать позволяла это? — наконец не выдержала я. — Позволяла? — неприятно рассмеялась Нора, встряхнув волосами. — Она это поощряла. Говорила, что это мой единственный путь к подлинной праведности. А когда я понесла от него, она сказала, что обязательно нужно рожать. Но мне повезло — его ублюдок надолго во мне не задержался. Я чуть не умерла в ту ночь, потому что матушка отказывалась вызывать врача и говорила, что это мое наказание за то, что я отвергала своего альфу и не почитала его. И я… ей почти верила, понимаешь? Я тогда правда думала, что я плохая и что Великий Зверь наказывает меня за это. А потом поняла, что это было не наказание, а благословение, потому что с тех пор я больше не беременела, хотя эта мразь исправно оплодотворяла меня каждую течку. — Сколько это продолжалось? — спросила я, снова взяв ее за руку. Нора попыталась было вырваться, но как-то вяло и без особого рвения. — Года три, наверное. В один прекрасный момент я просто поняла, что больше так не могу. Что я убью или его, или себя, если он прикоснется ко мне снова. И сбежала из дома. Моталась по ночлежкам, выживала, как могла, но… — Ее лицо исказилось, словно омега отчаянно боролась с захлестывающим ее стыдом и ненавистью к себе. — Все в порядке, — мягко произнесла я. — Я уже говорила, мы все справляемся, как можем. — Я не могла без альфы, — выдохнула она. — Мое тело… привыкло к тому, что с ним делали, и мне этого не хватало. Даже когда у меня не было течки, я постоянно ловила себя на мысли, что хочу секса. А когда удавалось с кем-то перепихнуться, после я себя ненавидела и хотела наказать. — Ты тогда начала резать себя? — с сочувствием глядя на нее, спросила я. — Нет, раньше, — мотнула головой она. — Еще когда жила с матерью. Но тогда это продолжилось. Было похоже на замкнутый круг — сжигающее меня желание, секс, чувство отвращения к себе и наказание за то, что я сделала. Я думала, что так и сдохну где-нибудь под мостом, а потом узнала про это место. Что, мол, тут принимают таких, как я, бродяжек с улицы. И решила попробовать. — Ты правильно сделала, — ободряюще кивнула я. — Это хорошее место. Если… выбирать из всех аналогичных вариантов. — Хорошее, как же, — фыркнула она, склонив голову. — Я ведь просто хотела местную кассу обчистить сначала, ты знаешь? Собрать побольше деньжат и свалить на все четыре стороны. И хотя это признание мне не слишком понравилось, я не собиралась позволить ей увести разговор в другое русло. — Почему передумала? — уточнила я. — Из-за тебя, — честно ответила она, впервые посмотрев мне прямо в глаза. И я вдруг совсем не к месту подумала о том, какая она красивая. Какой могла бы быть красивой, если бы это лицо лучилось удовольствием и счастьем, а не болезненной ненавистью к себе и окружающим. — Из-за меня? — удивилась я. — Из-за тебя и твоего альфы. Я раньше только в матушкиных книжках читала про истинную связь, но думала, что это все бред собачий. И меня как переклинило, знаешь. Вот почему одним любовь всей жизни на блюде, а другим престарелый святоша-педофил и долбанутая на голову мамаша? В ее взгляде я увидела зависть — и обиду. И огромную горькую печаль, от которой мне самой комок подкатил к горлу. — Моя любовь всей жизни дорого мне стоила, — проговорила я, продолжая гладить ее руку. — Ты ведь не знаешь нашу историю, правда? — Сузи рассказывала, что вы в прошлом году нарвались на неприятности, но… без особых подробностей, — признала Нора, как будто немного смутившись. — Неприятности это… мягко сказано, — признала я, вздохнув. — Я до сих пор удивляюсь, как мы все это пережили. — А что тогда случилось? — спросила омега, видимо радуясь возможности перестать ковырять собственные старые раны. Я рассказала. И про Церковь, и про перестрелку в казино Красной Лилии, и про то, как нас посадили в клетки, и про арену бешеных и болезнь Йона, и про то, как Стоуны нас подставили, а я попала в квартиру маньяка, который пытался выгрызть кусок моей шеи. Выстроенные в таком хронологическом порядке, эти события казались каким-то фантасмагорическим бредом воспаленного разума, и мне самой стало не по себе от мысли, что все это действительно с нами произошло. — С появлением этой метки я постоянно хожу по лезвию ножа, — резюмировала я после всего. — То, что мы с Йоном оба все еще живы и на свободе, это либо судьба, либо величайшая случайность. И каждый раз, когда мне кажется, что я склонилась либо к одной, либо к другой версии, происходит что-то, что снова заставляет меня сомневаться. К этому моменту Нора смотрела на меня широко вытаращенными глазами, кажется забыв о своем образе угрюмой циничной девчонки, которую не под силу никому впечатлить. — Вот это полный трэш, — наконец проговорила она. — Я думала, что это мне не повезло, но, Зверь тебя дери, ты однозначно забираешь себе звание неудачницы года, Хана. — Круто, — кисло улыбнулась я, подняв вверх большой палец. — Как ты… как ты вообще не спятила до сих пор? — непонимающе затрясла головой она. — Где берешь силы, чтобы… просто продолжать существовать в этом долбанутом мире? — Я… даже не знаю, — призналась я, впервые об этом задумавшись с такой стороны. — В нем, в себе, в надежде на то, что это не просто так. Мне кажется, быть сильной значит ломать себя и заставлять не опускать голову тогда, когда больше всего хочется расклеиться и разрыдаться. Это всегда выбор, даже если ты выбираешь просто доползти до кого-то и на последнем издыхании попросить о помощи. И потом позволить помочь себе. — Ты позволяла? — с подозрением уточнила омега. — Конечно, — с чувством подтвердила я. — Я беру, когда нужно мне, и отдаю, когда нужно другим. Сейчас я могу отдать немного тебе, а потом однажды ты отдашь мне. Мне кажется, как-то так оно и должно работать, если речь идет о наших друзьях и близких, разве не так? Нора не ответила, снова устремив взгляд куда-то в пол, а потом я неожиданно осознала, что омега плачет — ее плечи почти не дрожали, но ее запах изменился, стал густым и влажным, как аромат цветов во время дождя. Поколебавшись несколько секунд, я все же встала и, подойдя ближе, обняла ее за плечи, прижав к себе. Девушка намертво вцепилась в мою футболку, глухо всхлипывая, а я все говорила о том, что она не виновата, что мы обязательно ей поможем и что все будет хорошо. В тот момент, гладя ее по волосам, я с тоской думала о том, как много в Доме таких же, как она — сбитых с толку, раненых, измученных, потерявшихся и бьющихся в силках собственного прошлого. Мне хотелось помочь им всем, но что я могла? Я по-прежнему не могла спасти даже саму себя и мужчину, которого любила больше жизни. От осознания собственной беспомощности у меня опускались руки, но Норе я этого показать не могла, потому что ей сейчас был нужен кто-то сильный и уверенный, кто-то, в кого она могла бы поверить больше, чем в себя. Я не могла в полной мере стать этим кем-то, но могла хотя бы им притвориться. И пока этого было достаточно. Кухонная дверь скрипнула, открываясь, и на пороге возникла одна из местных девочек. По ее сосредоточенному взгляду, я сразу поняла, что она кого-то ищет — такой взгляд всегда бывал у тех омег, кого Ория отправляла со своими поручениями. — Хана, к тебе пришли, — проговорила она, подтвердив мою догадку. — Кто? — искренне удивилась я. — Не знаю, он не назвал имя. Сказал, что от твоего близкого друга. Медвежонок! Почти наверняка это от него! Не в силах сдерживать радостное волнение от этой мысли, я тем не менее сперва уточнила у Норы, могу ли отойти или лучше еще немного побыть с ней. Омега, которая явно уже стыдилась своего внезапного эмоционального выброса, только махнула рукой, мол, иди куда хочешь, и я решила, что для одного раза личных откровений было достаточно. Спустившись на улицу, я не сразу, но увидела стоявшего чуть поодаль незнакомого паренька в серой футболке, который махал рукой, подзывая меня к себе. Скорее всего, Медвежонок поймал первого попавшегося прохожего, чтобы тот попросил меня выйти — не было ничего удивительного в том, что с его нынешним статусом он не мог сам внезапно появиться на пороге трущобного борделя. Уже практически подойдя к нему, я подумала о том, что, наверное, следовало позвать и Йона, раз такое дело, но потом события начали развиваться так быстро, что все мысли напрочь вылетели у меня из головы. Рядом со мной притормозил большой черный автомобиль, ни марку, ни тем более номер которого я рассмотрела не успела, потому что в следующую секунду дверца его заднего сидения распахнулась, и парнишка в сером буквально втолкнул меня внутрь, где меня тут же перехватили чьи-то чужие руки. В горло вязкой прогорклой массой забился агрессивный альфий запах, отдающий кубинскими сигарами и крепким алкоголем, и я судорожно отпрянула назад, пытаясь вырваться из крепкой хватки. — Ты! — с мгновенно вскипевшей яростью воскликнула я. — Я, — с довольной улыбкой согласился Джером Стоун, продолжая удерживать меня у себя на коленях. Машина меж тем беззвучно тронулась с места, и сквозь затонированные окна я едва могла следить за тем, что происходило снаружи и куда мы направлялись. — Пусти меня! — Я продолжила пинаться, но он только самодовольно посмеивался, явно получая от происходящего удовольствие, пока я, извернувшись особенно удачно, не засадила ему локтем по солнечному сплетению. Тогда альфа охнул и разжал руки, а я вжалась в противоположную от него дверцу машины, понимая, что та заперта и мне никак не выбраться. — Какого Зверя тебе надо? — ощерилась я, глядя на него исподлобья. И когда я уже научусь думать прежде, чем верить всем подряд и радостно попадаться в самые примитивные ловушки? — Наконец-то у нас с тобой есть возможность поговорить наедине, крошка, — удовлетворенно произнес он. — Ты думаешь, я буду говорить с тобой после того, что произошло? — задохнулась от возмущения я. — Я думаю, ты захочешь поговорить со мной, когда узнаешь альтернативу, — ухмыльнулся он, откровенно скользя взглядом по моему телу. Его запах, заполняя мои легкие, резью отзывался в ожившей метке, и я отчаянно старалась дышать через рот, чтобы хоть как-то от него оградиться. — Куда мы едем? Что тебе нужно? Сэм мертв, ты получил то, что хотел, оставь нас в покое! — Я чуть не добавила «пожалуйста», но в последний момент сдержалась. — Еще не все, — возразил тот, покачав головой, а потом, наклонившись поближе, доверительным шепотом сообщил: — Я хочу получить тебя, крошка. — Что? — вмиг ослабевшим от шока голосом спросила я. — Но… ради Зверя, зачем я тебе? — Знаешь, как я получил Кэсс? — задумчиво улыбнулся он, явно упиваясь моей реакцией. — Она была женой моего лучшего друга, с которым мы бок о бок прошли все дерьмо этого мира. Вместе поднимались, вместе пробивались к вершине. И когда я ее увидел, то понял, что она должна быть моей. Я хотел ее больше всего на свете, потому что она принадлежала ему. Я мгновенно вспомнила элегантную фигуру омеги в белом, и ее строгую, но кинематографически выверенную красоту. Такую женщину любой может счесть трофеем и желанной добычей, но я — причем здесь вообще я? — И что ты сделал? — Мой голос было едва слышно на фоне урчащего мотора. — Соблазнить ее было непросто, — признал Джером. — Она оказалась крепким орешком, но это лишь... раззадорило мой аппетит. Это была восхитительная, долгая охота. Одна из лучших в моей жизни. И в конце концов эта омега стала моей. — А ваш друг не был против? — не смогла не спросить я. — Он не узнал. Не успел, — как-то слишком беззаботно пожал плечами Джером. — Слишком любил гонять на роскошных спортивных тачках по мокрой дороге. Я вдруг вспомнила друга Макса, история которого закончилась при похожих обстоятельствах. Вряд ли эти два случая были хоть как-то связаны между собой, и все-таки это пересечение неприятно меня покоробило. Все эти тонкие натянутые нити совпадений, синхронностей и отражений одного в другом. Судьба или трагическая случайность? И так ли велика была между ними разница? — Я думал, что никогда не смогу хотеть кого-то сильнее, чем хотел жену лучшего друга. Пока не встретил тебя, Хана Росс. Со дня нашей встречи ты не идешь у меня из головы. А тебе бы уже стоило понять, что я всегда получаю желаемое. — Снова эта полная самолюбования ухмылка, от которой меня буквально выворачивало наизнанку. — Тебе нужна не я, — покачала головой я, усилием воли сдерживая эмоции. — Тебе нужно это! — Закатав рукав, я ткнула пальцем в свою укоротившуюся ленточку связи. — Ты захотел Кэсс не потому, что она была женщиной твоей мечты, а потому, что она тебе не принадлежала. Тебя заводит мысль отбирать и присваивать чужое, и будь кто угодно другой на моем месте, ты бы захотел эту женщину не меньше! — Тебя это злит, крошка? — бархатисто усмехнулся он, попытавшись провести пальцем по моей щеке, но промахнувшись, потому что я отклонилась в сторону. — Просто ты слишком глубоко копаешь. Женщины вообще любят лезть туда, куда не стоит, считая себя самыми умными. — Я не желаю продолжать этот разговор, — категорично мотнула головой я. — Выпусти меня отсюда. Джером и ухом не повел, явно не собираясь реагировать ни на какие мои слова и действия и вполне возможно считая их какой-то извращенной формой кокетства. Такие мужчины, как он, не воспринимали слово «нет» в его истинном первозданном значении, только как уловку женщин, набивающих себе цену. — Так уж повелось с давних времен, что альфы — охотники, а омеги — добыча, — размеренно проговорил он. — Ты должна гордиться тем, что возбудила интерес у такого, как я, крошка. Что тебе может дать твой альфа, кроме своего тела? Ты уже не подросток, чтобы сходить с ума от сверхспособностей или большеглазых мальчишек, у которых за душой ни денег, ни плана, ни желания остепениться. Я могу дать тебе все это — богатство, дом, власть, статус. Все, что захочешь, в обмен на твое тело и твою покорность. У меня в голове все это не укладывалось. Что я правда сижу напротив Джерома Стоуна на заднем сидении его автомобиля, и он, не зная обо мне вообще ничего, в самом деле предлагает мне бросить моего любимого мужчину и стать его омегой. Может быть, в его кругах это было что-то нормальное и привычное, но в моем мире подобные предложения иначе как издевательством или шантажом назвать было нельзя. — Не верю, что это в самом деле происходит, — нервно пробормотала я, мотая головой. — Ты ненормальный. — Я точно знаю, чего хочу, и это еще одна важная черта, что отличает взрослого мужчину от вчерашнего школьника, — с умным видом отметил он. — Да, сперва я думал, что мне хватит одной ночи с тобой. Просто почувствовать, каково это — трахнуть чужую самочку, отмеченную истинной связью. Я рассчитывал, что когда мои парни надавят на ваш блошиный домик, у тебя не останется иного выхода кроме как попросить денег у меня и тогда... — Постой. — Я перебила его, внезапно осознав, о чем он говорит. — Твои парни? Так это ты подослал к Ории кредиторов? — Да, тот район — моя территория, — пожал плечами он. — Не самое прибыльное место, но со своими плюсами. Ну так что, Хана? Я не хочу создать у тебя ложное впечатление твоей исключительности — ты далеко не самая красивая омега из всех, что я встречал, но я хочу тебя, потому что у меня никогда не было такой, как ты. Я бы мог взять тебя силой. Хоть прямо здесь. Но я люблю, когда вы соглашаетесь сами. Когда даже самая добродетельная и целомудренная готова раздвинуть ноги за подходящую цену. Чего ты хочешь, Хана? Денег? Квартиру в центре города? Личный счет в швейцарском банке? — Ничего, — шепотом ответила я. — Выпусти меня отсюда, мне ничего от тебя не нужно. — Из-за него, да? — неодобрительно поджал губы он. — Думаешь, твой пацан так уж сильно тебя любит? — Это не твое дело, — помотала головой я. — Посмотрим, будет ли он так же сильно любить тебя, если узнает, какая ты шлюха, — пожал плечами он, и злорадное выражение его лица в тот момент совсем мне не понравилось. — О чем ты вообще? — не поняла я. — Когда я чего-то хочу, я подхожу к вопросу очень тщательно, — отозвался Джером. — Разузнать твою подноготную было несложно, и там на первый взгляд не было ничего интересного. Но это только на первый взгляд. Он расплылся в довольной сальной ухмылке, и у меня по спине пробежал холодок. Нет, не может быть! Он не мог узнать о том, что тогда случилось! Ведь не мог же? — Вижу по твоему лицу, что ты меня поняла, крошка, — отметил он. — Все началось с одной фотографии — чудесной, восхитительной фотографии, после которой я захотел тебя лишь сильнее. — Нет, — судорожно выдохнула я, не осознавая, что одной своей реакцией выдаю себя с головой. — О да, — выразительно двинул бровями он. — Хотя я прежде не видел тебя без одежды, я мгновенно узнал каждый изгиб твоего тела, словно не раз уже исследовал его своим языком. — Нет! — закричала я, ощущая, как меня душат слезы. Это было неправильно, это было отвратительно и грязно — и я была отвратительной и грязной. — Но знаешь, что было самое восхитительное? — протянул он чуть погодя. — Мои парни пообщались со всеми участниками той истории, и оказалось, что один из них записывал все происходящее на видео, пока остальные были заняты. Знаешь, у всех ведь свои причуды, так? Долгое время эта чудесная запись хранилась в его частной коллекции, но за разумную цену он согласился с ней расстаться. Хочешь посмотреть? — Нет, — в третий раз прошептала я, давясь слезами. — А я хочу, — невозмутимо отозвался он, достав свой телефон. Мне не нужно было видеть то, что происходило на экране, достаточно было звуков, чтобы отчетливо вспомнить все, что тогда произошло — зал с цветными прожекторами, чужие руки на моем жадном до прикосновений теле, чужие стоны и липкая, горячая, соленая похоть, покрывающая мою кожу. Я никак не могла насытиться, я изнемогала от переполняющего меня желания, я просто не могла остановиться, не ощущая ни боли, ни усталости, ни стыда. Мое прошлое, мое проклятое прошлое, о котором я уже успела позабыть, внезапно нагнало меня на заднем сидении роскошного автомобиля, сжатое в руках жестокого, беспринципного и циничного ублюдка, который поставил меня перед самым невыносимым выбором в моей жизни. — Я отправлю ему это видео, — неторопливо и словно бы смакуя каждое слово, произнес Джером. — Насколько сильно твой альфа тебя любит, чтобы принять и простить такое, Хана? — Я.. я… — У меня дрожал голос, я совершенно не знала, что сказать. Йон выходил из себя каждый раз, когда рядом со мной оказывался другой альфа — даже если тот и не пытался претендовать на меня по-настоящему. Что, ради Зверя, мог он подумать и почувствовать, увидев, как его трепетно любимая девушка, которую он считал своим домом и своей жизнью, с таким животным удовольствием отдается не одному, но сразу нескольким другим мужчинам? Могла ли я надеяться, что он поймет, что в произошедшем не было моей вины, что треклятая биология загнала меня в ловушку и что я просто… не уследила за самой собой? Могла ли верить, что он закроет на это глаза, увидев мое лицо, полное бесстыдства и наслаждения, в окружении чужих тел и чужих желаний? Могла ли рассчитывать, что его отношение ко мне не изменится и он останется все тем же заботливым, любящим и самую чуточку одержимым своей любовью мужчиной, которого я обожала каждой клеточкой своей души и который досыта наполнял своим огнем мое истосковавшееся нутро? Я знала ответ на все эти вопросы, и он заставлял меня дрожать всем телом, ощущая, как весь мой мир, который еще утром казался таким простым, правильным и почти завершенным, снова разваливается на части. Но только теперь некому было закрыть его своей спиной от ледяного пронизывающего ветра. — Я дам тебе время подумать, — великодушно проговорил Джером, видя, в каком я состоянии. — Пришлю машину в субботу в семь. Она отвезет тебя ко мне в «Элизиум». Если приедет пустой, твой альфа получит очень интересное домашнее порно на вечер. Почти уверен, что ему понравится. Я замотала головой, не в силах выдавить из себя ни звука, и альфа попросил водителя остановить машину. Дверца за моей спиной приглушено щелкнула, открываясь, и я буквально выкатилась на тротуар. Я не представляла, в какой части города мы находились, да это было и неважно. — Значит, до субботы, крошка, — резюмировал Джером, прежде чем снова захлопнуть дверь. Я ничего ему не ответила, на шатающихся ногах отступив к фонарному столбу и вслепую ухватившись за него. Мир раскачивался и грохотал вокруг меня, а я не могла заставить себя пошевелиться. Вот и все, поезд прибыл на конечную, и дальше дороги не было.