Грехопадение

      Зелёные цепи схлестываются паучьей сетью над головой, оглушая, порабощая своей силой в закатных лучах, и Вики с усилием вытряхивает из-под ресниц мутную пелену опасного однообразия поворотов, и снова замирает на месте, считая что-то про себя и глотая соленные комья слёз.       Она здесь с обеда.       Кажется.       Оставляет собственные перья на перекрестках, роняя алые капли в дикую траву.       Вырывает комьями сочные побеги, пробивая ладонью кустарники почти насквозь.       И не замечая, как призраки её присутствия тонут среди зелёной гущи, унесённые ветровыми потоками, особенно бурными на поворотах, а клочья потревоженных листьев смыкаются, пряча в своей глубине жалкую брешь.       Оглянись, Вики.       Смотри.       Быстрее, пока кролик ещё не скрылся за поворотом.       Пока он не запутал тебя окончательно.       Кровавым окрашивается кромка жёстких стен, и Вики сначала пугается, не узнав сквозь них закат – здесь время застывает охладевшим воском, капканом схлестнувшись вокруг увязнувшего в нём фитиле, и простирается до самого неба, сломанного в призме чего-то слишком древнего и неподвластного даже свету и мраку.       Скоро стемнеет.       Быстрее.       Её накрывает волной острого осознания.       Сковывает и не отпускает жгучим песком в лёгких.       Она встречала чахлые бутоны алых роз, спрятанных глубоко в шипах, лепестки которых никогда не видели солнца, опутанные жёсткими стеблями – если роза распускалась слишком сильно, то её протыкало насквозь, разрывая алую нежность.       А ещё Вики видела дерево.       Яблоню.       Издали и сквозь слипшиеся от слёз ресницы, боясь подойти ближе.       И почему-то ей явственно казалось, что это то самое.       Сначала она кричала – громко, надрывно, до рези по мягкой слизистой гортани, откашливая собственные хрипы призывами к друзьям, отцу, матери и самому Создателю, — а ещё пыталась взлететь, пока три махровых пера не треснули под напором чужой силы, вырывая последний надрывной вопль из распахнутого кровавой раной рта.       Но никто не пришёл.       Даже Шепфа.       В месте где всё началось не действовали ранее изученные законы.       Ни одного измерения из увиденных, без времени и движения, без крыльев и магии.       Тогда Вики бежала, глотая слёзы, утонув в своём личном конце, панически выпив страха из самых глубин, вновь глядя в бездну, что виделась ей порой среди вечерних теней – только сейчас за её спиной нет спасения, сменившись привкусом железа под кончиком языка.       Тебе пора, Вики.       Падай.       «Любой, кто туда заходит, становится заложником своих страхов и желаний».       «Пока окончательно не сходит с ума и не умирает».       Вечерний поток приносит к ней что-то отличное от землистой гнили и терпкого запаха лопнувших от её ударов побегов – такое естество имеет старый пыльный бумажный фолиант из библиотеки внизу, нагретый близким присутствием ада, если на него опрокинуть свежемолотые кофейные зёрна, как те, что продавались в киоске у её дома.       А затем Вики узнает его.       В коротком прикосновении чужой энергии там, на поляне, в жаре широкой ладони.       И начинает звать смерть.       – Уокер!       Только поздно.