Клыки

Боша очнулась с привычной головной болью и ноющими мышцами. Сейчас ей нужно подняться, размяться, намешать себе обезболивающего и уходить из своей ночлежки. Двигаться на юг, может, там ещё остались демоны. Дикая открывает глаза и морщится от непривычно яркого света. Она привыкла засыпать в пещерах, оврагах и, если повезёт, под кронами огромных деревьев. Откуда взяться свету? Переведя глаза в сторону (голову повернуть не получалось), Боша таращится на белые стены. Она вглядывается в цветущие растения в горшочках, лёгкие, едва шевелящиеся шторки, переводит третий глаз на деревянный пол. Проморгавшись, Боша замечает сгорбленный силуэт рядом с собой. Ведьмочка одета в больничную одежду, на ней голубой халат. И ее, бошина, рука в крепкой хватке. Дикая спокойно прокручивает в голове события прошлого вечера. Ни ужаса, ни облегчения она не чувствует. Ну, да, она чуть не сдохла. Ну, да, потратилась сильнее, чем за всю жизнь, и теперь будет восстанавливаться ближайшие пару лет. Ну, да, скорее всего на ноги у нее встать не получится. Во-первых из-за гипса на левой. Во-вторых из-за истощения, расползающегося по едва ощутимому телу. Надо ещё понять, как им пользоваться. Она на пробу моргает. Вроде неплохо. Шевелить ушами сложнее. Старается сжать руку. А вот тут уже совсем ничего. Однако ведьмочка в синем халате чувствует лёгкое вздрагивание и тут же просыпается. Она восторженно таращиться на Бошу. — Но ты…ты же… Врач сказал, ты очнёшься максимум через недели две! — А прошло? — Боша еле выдавливает из себя слова, отстранённо отмечая, что говорить она скоро научится. — Всего три дня, — Виллоу, которую Боша наконец узнала в ведьмочке, смотрит на неё, как на воскресшую. — А, — дикая делает паузу, отдыхая, — значит, это было не вчера. Виллоу молча гладит ее руку. Кажется, врачи успели её предупредить, что теперь Боша фактически инвалидка. Но в лице Виллоу нет жалости или скорби. Есть уважение, перемешанное с удивлением, и…радость? Спустя какое-то время Вилли вводит ее в курс дела, чтобы не молчать. Виллоу говорит, демоны повержены, Лилит разгребает все остальное. Рай, практически. Виллоу говорит, что Боше присужден какой-то там титул. Виллоу говорит, что без нее бы ничего этого не было. Виллоу говорит-говорит-говорит, а Боша апатично смотрит, как дёргаются её уши и вздымается грудь. — Вот, я, наверное, уже засиделась, — Виллоу отводит глаза, чувствуя пристальный взгляд, — Ты устала? Боша мотает головой: — Останься. Вот так просто. Без объявления войны, психов и терзаний. Просто «останься» вместо «я люблю тебя», вместо «я не могу жить без тебя», вместо «ты очень красивая». Виллоу, кажется, понимает. Она приходит каждый день, часто просто молчит и кормит ее сладостями втайне от врачей. Боша слабо, но много улыбается и чувствует себя, наконец, ведьмой, а не машиной для убийств и разрушений. Через пару месяцев её и её средство передвижения — инвалидное кресло — перевозят домой. Батя счастлив до жопы, постоянно шутит, что теперь он будет тискать её до самого выздоровления, а Боша на него даже наорать как следует не может. Виллоу приходит к ней немного реже, потому что начинается учёба. Она мало рассказывает о том, что происходит за стенами особняка, но Боше это особо и не интересно. Она читает книги, пьет сидр через трубочку и чувствует себя счастливейшей ведьмой на островах. В какой-то момент к ней начинают приходить гости. Лилит Клаторн вручает медаль-побрякушку и тепло, совсем не похоже на себя, благодарит за помощь. Начинает было отчитывать за безрассудство, но почему-то одёргивает себя и прощается. Луз и Эмити много извиняются и приносят ей очень вкусный пирог. Даже Вилли таких не печет. Хантер, старый приятель, рассказывает про свою работу с императрицей, нудно бубнит про политику и Боша засыпает под его спокойный голос. Жизнь идёт, одновременно насыщенная и пустая. Боша научается заново использовать руки и по щелчку пальцев вызывать слабый огонёк. Виллоу, увидев это, кидается к ней с объятьями и поздравлениями. Боша старается ответить на объятья. — Нам нужно поговорить, — Боша смотрит на город с холма, на который её привела Вилли. — Да? О чём? — Зелёная ведьма немного встревоженно глядит на неё и поворачивает голову. Ветер колышет ее кудряшки и Боша залипает на пару минут. — Я была не права, — Боша говорит медленно и бесцветно, как привыкла в последнее время. — М-м-м, в чем именно? — Я действительно не должна была решать за двоих. Виллоу сначала не понимает, зачем Боша это говорит. Потом до нее доходит, и ведьма равно вздыхает. Она беспомощно открывает рот, силясь что-то ответить. Боша ухмыляется и притягивает её к себе на колени, дрожащими руками гладит ведьму по мягким щекам и целует. Слабо, совсем невинно, не так, как всегда представляла себе. Виллоу хватает ее за воротник кофты и прижимается сильнее. Теперь все будет хорошо. Обязательно. *** — Ну, что, все упаковали? На этой стороне непривычно. Камилла оглядывает подстриженные кусты и изгородь соседних домов. Все стерильно приглаженное, будто искусственное. Она успела привыкнуть к буйству красок и форм островов и сейчас родной мир казался… скучным. Немного нелепым. Что ж, к хорошему быстро привыкаешь. Идалин стоит рядышком и держит тяжёлые сумки. У нее яркий румянец на щеках от беготни туда-сюда по дому и горящие глаза. — Да, это была последняя. Луз настояла, чтобы мы взяли все ее коллекционные игрушки, так что сумок оказалось больше, чем я рассчитывала. Извини за это, — женщина мягко улыбается и заходит в дом, последний раз оглядывая его. На стенах нет фотографий, на холодильнике ни одного магнитика. Только пыль привычно плавает в солнечных лучах. — Нет-нет, Миллс, не извиняйся! Все хорошо, тем более Луз будет очень рада, — Ида садится за стол рядом с ней, — ну как ты? — Лучше, чем я думала. Во всех этой беготне с переездом у меня было время все взвесить… — Да уж, пока пять часов сидишь и заверяешь документы действительно есть время подумать, — Ида хрюкает, но под укоряющий взгляд своей женщины замолкает. — Я хочу сказать, я не жалею. И не думаю, что буду скучать по этому миру. Конечно, — Камилла разводит руками, — у меня была приятная, хоть и хлопотная работа, да и коллектив там был ничего, и Миссис Уингстон по соседству всегда угощала нас с Луз пирогами, но это все кажется таким неважным. Странно, что я никогда не задумывалась, что у меня не было друзей так же, как у Луз, — Камилла горько усмехается и смотрит на ведьму исподлобья. Ида просто подходит и обнимает ее, целуя в макушку, как много раз до этого. Камилла утыкается в мягкое гнездо волос и чувствует дерево, птичьи перья и немного своих духов. — Идём? — ведьма смотрит ей прямо в глаза и в животе что-то приятно скручивается. — Подожди чуть-чуть. Если пойдем сейчас, попадём в лапы Луз, Эмити и твоей сестры. А я все же хочу иногда оставаться с тобой наедине, — она кокетливо хихикает, как не положено женщине ее возраста. Но Ида тут же благодарно рыкает и втягивает ее в поцелуй. Именно в такие моменты Камилла понимает, что Ида — не просто человек с острыми ушами, а настоящая дикая ведьма. Ее клыки царапают нижнюю губу, она буквально вырывается в чужие губы, и Камилле кажется, что именно этого ей не хватало всю жизнь. Они целуются, пока не слышат характерный звук портала. — Мааам! Ну сколько можно вас ждать! У Лилс куча других дел! Не то, чтобы Камилла может хоть что-то ответить дочери прямо сейчас. У нее в голове пуховая, сладкая, как вата пустота и все тело расслаблено до предела. Ида рядом тихо матерится и смазано целует ее последний раз в уголок губ. Камилла в долгу не остаётся и оставляет невесомый поцелуй на чужом носу. Они бы, конечно, продолжили эту маленькую игру, но в дверях уже стояла Луз, корчившая из себя мученицу вселенной. Мамы проявляют любовь, видите ли. — Не кипишуй, ребёнок, помоги лучше старым теткам дотащить до портала свои, я замечу, вещи, — Ида сыто потягивается и идёт к порталу, с лёгкостью закидывая на плечо два мешка с мягкими игрушками. Камилла смотрит на неё и про себя думает, что гордится своей замечательной ведьмой. За то, что она такая сильная. Ее заслуги тут не было и подавно, но это шипящее, приятно тянущее чувство в груди она отогнать не может. Да и не хочет, честно сказать. Кипящие острова встречают их чьим-то истошным воплем. Камилла даже не дёргается. Ее с двух сторон держат любимые люди и она наконец разрешает себе сказать: счастье. Счастье пришло к ней и уселось непонятной чудью на голове. Счастье шепчет, что сегодня Эмити принесет много вкусной еды и они будут долго разговаривать за семейным столом совиного дома. Счастье считает, что завтра они будут расставлять игрушки и фигурки по комнате дочери, а потом развешивать фотографии по стенам дома. Хути будет бухтеть, но это совсем ничего. Счастье мурлычет, что Камилла проснется рядом с теплой, бормочащей во сне ведьмой, которая обнимет ее спросонья и спросит, будет ли она яблочную кровь на завтрак. Камилла утыкается счастью в своей голове в загривок и улыбается так, что щеки болят. Ида улыбается в ответ, обнажая клыки. Теперь все будет хорошо. Обязательно.