Live a Little

      Когда Джисон был младше, ему нравилось петь. Он принимал участие в школьных мюзиклах, где стоял в центре сцены, подпевая песне, в то время как остальные его сверстники находились вокруг него и пели не так восторженно. Он пел везде, где только мог: дома, в магазине, идя следом за своей мамой, когда они совершали еженедельные покупки и даже в школе, из-за чего родители Джисона были вызваны в школу потому, что он пел постоянно.       Но когда Джисон достиг подросткового возраста, он бросил это дело. Это началось с того, что он больше не участвовал в школьных мюзиклах и рождественских выступлениях. Затем он перестал петь дома и на улице. Это не было похоже на то, что он разлюбил пение, нет, просто так вышло то, что Джисон перестал петь перед другими. Он мог петь только тогда, когда находился в своей квартире один. Обычно он исполнял какую-нибудь драматичную песню, когда пылесосил ковер или мыл посуду. Его голос был таким звонким, что его можно было услышать по радио.       В течение нескольких раз, когда Джисон посещал караоке со своими друзьями, он находил оправдание, почему он не мог петь. Самым частым было то, что у него болело горло, после чего он добавлял преувеличенный кашель и наблюдал за тем, как его друзья веселятся под популярные песни. Но как только это оправдание перестало работать, Джисон придумывал любое другое, которое приходило в голову в тот момент. Например, он был слишком пьян, чтобы петь, и один раз сказал, что прочитал статью в интернете, которая утверждает, что пение может привести к небольшой потери ума, а это означает, что его исполнение Let It Go придется отложить на следующий раз, чтобы он мог сохранить свой разум намного дольше.       Это продолжалось до тех пор, пока Джисон не пошел в караоке с Феликсом и остальными друзьями.       Экзамены то приходили, то уходили, так что Джисон разделял время и на посещение занятий и на прогулки с друзьями. Его поражало, насколько Феликс был способен заставить Джисона выйти из своей скорлупы и провести время с другими, а не просто сидеть за учебой в своей комнате весь день.       Когда они не тусовались в своей группе из восьми человек, Джисон проводил время наедине с Феликсом. Джисон убеждал себя в том, что он является гидом для Феликса, так как австралиец был в Сеуле первый раз и не то чтобы он веселился с остальными до такой степени, что с волнением ждал следующей встречи.       После того дня в кафе, где Джисон почувствовал, как от одного прикосновения Феликса у него пробежали мурашки по всему телу, он начал спрашивать себя, как он относится к своему австралийскому другу. Безусловно, Феликс оказывал какое-то влияние на Джисона, о котором он не хотел задумываться, и он определенно не собирался рассказывать Феликсу об этом.       Вся компания из восьми человек пошли на еженедельное корейское барбекю и выпивку. После нескольких бутылок соджу, Джисон был готов уйти домой, пока Чонин не предложил сходить на час или два в караоке.       - Ребят, я не хочу идти домой. Давайте сходим в норэбан*, - заявляет Чонин с утверждением, как будто уже знал ответ всех остальных.       - Согласен, недавно вышел новый ост, и я хочу узнать появился ли он у них, - соглашается Хенджин, опуская свой стакан с пивом.       - Я только за. Мне некуда спешить, - пожимает плечами Сынмин.       Остальные за столом выражают звуки согласия, за исключением Джисона, который молчит и думает, стоит ли ему уйти пораньше или присоединиться к своим друзьям и хотя бы посидеть вместе с ними, пока друзья будут веселиться. Джисон ощущается на себе взгляд Феликса, сидящего напротив.       - Сон, ты пойдешь?       Вопрос Феликса заставляет остальных повернуться к Джисону, ожидая его ответа. Джисон закусывает губу, переводя взгляд с Феликса на свой почти пустой стакан пива, а затем снова на Феликса. Голос внутри головы говорит, что он должен пойти, ведь эти люди - его друзья, и ему нравится проводить с ними время. Он знает, что если не поедет, то в итоге пожалеет об этом и упустит возможность новых воспоминаний.       - Да, я с удовольствием пойду, - улыбается Джисон, встречаясь с взглядом Феликса через стол. Австралиец копирует его улыбку, которая стала выходить еще шире, когда Джисон подтверждает, что присоединится к ним.       Именно в этот момент, Джисон понимает, что сделает все, чтобы снова увидеть эту улыбку Феликса. К черту бабочек в животе. Они стоили того, чтобы Феликс улыбался именно ему.       Группа быстро отправилась в ближайшее караоке, которое к счастью, находилось всего в двух зданиях от ресторана, в котором они сидели. Когда они вошли, Чан настаивает на том, что, поскольку он старше, то заплатит за караоке и угостит всех, так как никто не провалил ни один семестровый экзамен.       Никто не мешает ему достать карту и расплатиться.       Вопреки тому, что они заплатили за самую большую комнату, им все равно было довольно тесно для восьмерых человек. Мягких диванов едва хватило на них всех. Напротив сидений висел большой телевизор, вмонтированный в стену, на котором появлялся текст песен.       Феликс подошел к бубнам, лежавшим на столе, поднимая их и машинально начиная трясти, звуки которых разносились по всей комнате.       Внезапно все семь голосов, говорящих одновременно, кроме Джисона, начали спорить и комментировать выбор песен между собой.       - Я ни за что не буду петь «Классный мюзикл», - ворчит Минхо, вырывая список песен из рук Чонина.       - Эй! Breaking free – это та песня, которую мы все знаем и я хочу спеть строчки Троя, - Чонин выхватывает список обратно, перелистывая страницы в раздел английских песен.       - Если я не смогу спеть Эда Ширана, то я уйду, - заявляет Чан, сидя на диване.       Джисон молчит с того места, где он сидел. Он понимает, что не хочет петь никаких песен, но также он знает о времени, которое в данный момент тикает, пока им не скажут уходить.       - Ребят, почему бы нам не спеть песню, которую все хотят? У нас достаточно времени, - рассуждает он, надеясь, чтобы все его друзья насладились ограниченным временем, которое они провели вместе в комнате и хочет, чтобы каждый исполнил хотя бы одну песню по своему желанию.       Вскоре друзья Джисона выбрали первую песню, которую хотят спеть. Свет в комнате потемнел и включился диско-шар, когда инструментал песни, которую Джисон на секунду узнает, начинает играть. Минхо, Чан и Хенджин стояли с микрофонами в руках, когда хор их голос вопит громче, чем обычно в надежде, что это даст им дополнительные очки в конце песни. Выяснилось, что крики в исполнении не прибавляют дополнительных очков, так как все трое получили в результате восемьдесят три.       Вся комната взорывается криками неверия. Хенджин драматично топает ногой, когда обижается на чрезмерно грубый результат.       - Что за дерьмо, - выкрикивает Чан, готовый швырнуть микрофон в телевизор. – Это было не меньше девяносто пяти.       - Я собираюсь показать этой хреновой технике, что она полное дерьмо, и получить свои сто очков, - решительно утверждает Минхо, выбирая следующую песню.       Следующий час был потрачен на то, что каждый из них выбирал свою песню, пытаясь получить идеальный счет, с одной стороны для того, чтобы похвастаться очками, но также и для того, чтобы показать глупой технике, что не стоит сомневаться в их потрясающих вокальных навыках.       В данный момент Чонин пел знаменитую песню о лисе, о которой студенты по обмену никогда не слышали, но все же размахивали руками в такт песни. Комната взорвалась криками еще больше после того, как Чонину удалось успешно набрать первую сотню за ночь.       Феликс и Чан настаивали, что им нужно спеть какую-то песню австралийца, что-то об австралийской гордости (Джисон не мог вспомнить).       - Подойти поближе ко мне, - пропел Чан.       Поющий голос Феликса был полной противоположностью разговорному. Его обычный голос был глубоким и пугающим, но когда Феликс пел, его голос, к удивлению Джисона, был тихим и мелодичным и сразу стал любимым звуком Джисона.       - Я хочу быть ближе к тебе, - Феликс смотрит на Джисона, когда поет эту строчку, и они встречаются взглядами. Ни один из них не отводит взгляда, пока песня не подходит к концу. Джисон почувствует, как щеки начинают краснеть, но он убеждает себя, что это просто из-за того, что он в маленькой душной комнате.       Джисон сидит, прикусив губу, постукивая носком левой обуви по пятке правого. Он ощущает странное чувство внизу живота, с тех пор как в середине семестра Джисон начал испытывать подобное каждый раз, когда они с Феликсом встречались взглядами. Это похоже на ощущение, когда ты находишься в начале американских горок, и твой желудок падает, когда ты движешься вверх по дорожке, ожидая первого падения.       Не помогало и то, что Феликс начинает переплетать их мизинцы, когда они идут рядом. Сначала Джисон подпрыгивает от неожиданности, когда другая рука касается его собственной, но вскоре привыкает к этому ощущению. На самом деле, он настолько привыкает к этому, что сам того не подозревая, инициирует этот жест.       Его мысли прерываются Чаном, который визжит от восторга, когда его с Феликсом счет достигает сотки.       - Вооу, вот что я имею в виду, когда говорю об идеальном счете.       Феликс плюхается рядом с Джисоном, тяжело дыша от выступления, которое он исполнил. Он держал микрофон в руке и предлагает его Джисону.       - Сон, теперь твоя очередь. Ты за весь вечер не спел ни одной песни, а у нас осталось всего двадцать минут до конца, - тихо говорит он и показывает на угол экрана телевизора, где действительно было указано, что у них осталось двадцать минут, включая тот момент, когда их попросят уйти.       Джисон замирает, резко втягивая воздух, когда внезапно чувствует на себе семь пар глаз, ожидающих его ответа.       - О, нет, нет, - он широко размахивает руками из стороны в сторону. – Все отлично, я бы предпочел, чтобы кто-то другой, кто хочет еще спеть песню, которая еще не сыграла, пошел первым.       - Да ладно тебе, Джи. Я хочу услышать, как ты поешь, - Чанбин скулит и надувается, пытаясь казаться милым и немного убедительным, чтобы Джисон смог клюнуть и сказать «да».       - Я… э-э… я…, - заикаясь, бормочет Джисон, его нервы напряжены, когда он бросает взгляд на ожидающие взгляды своих друзей. Заметив нервозность, лицо Феликса смягчается в понимании и он толкает плечо Джисон своим. – Не нужно, если не хочешь, Сон. Но просто знай, что я был бы твоим фанатом номер один. Или мы могли бы спеть дуэтом. Я знаю, что мы были бы намного лучше, чем дуэт Чонина и Минхо.       - Эй!       - Что это значит?       Феликс игнорирует протесты Чонина и Минхо, предпочитая оставаться в зрительном контакте с Джисоном. Блеск в его глазах убеждает Джисона, что, что бы он ни выбрал, все будет в порядке. Наряду с парой глаз, которые он ощущает на себе, он вдруг чувствует, как тот самый мизинец обвивается вокруг его. Это кажется ему глупым, но он знает, что его беспокойство исчезло.       - Хорошо, я спою, - уверенно произносит Джисон и чувствует улыбку, которая появляется у Феликса на лице. Она была самой яркой из всех, что довелось видеть Джисону. Она была настолько широкой, что добралась до глаз, из-за чего его нос сморщился очаровательным образом и желудок Джисона совершает мертвую петлю на американских горках, которые были эмоциями, которые он испытывал, когда был с Феликсом.       - Прекрасно, какую песню ты хочешь спеть? – уточняет Хенджин с конца комнаты. Его внимание сосредоточено на телевизоре, когда он нажимает по пульту, чтобы посмотреть, какие песни доступны.       Джисон произносит название песни, которую хочет спеть – это был недавний английский поп-хит, который был популярен на Западе, а также в Корее. Хенджин что-то мычит в знак согласия и начинает вводить название, после чего песня появляется на экране, показывая имя артиста.       - О, подожди. Мне нравится эта песня, хороший выбор, Джисон, - комментирует Минхо.       Джисон встает, забирая микрофон у Чанбина, и крутит его в своих руках, пытаясь вспомнить, когда он действительно держал микрофон в последний раз. В голове вспыхивает картина, как он в последний год учебы в средней школе выступает в рождественском мюзикле. Он выступал один, стоя в центре сцены, а остальные участники находились позади него в качестве поддержки. Теперь, когда он вспомнил об этом, то отчасти понимает, что скучал по волнению, которое накапливалось внутри него, когда он был за кулисами, ожидая выхода на сцену.       Но сейчас Джисон был не в центре внимания своих сверстников. Он был перед своими друзьями. Люди, с которыми ему было комфортно, что для Джисона было достаточным для того, чтобы быть самим собой рядом с другими. Он глубоко вздыхает, когда играет знакомая мелодия, и закрывает глаза, пропевая первые ноты. Это было нормальным для него, когда он брал высокие ноты и продолжал быстрым рэпом.       Когда песня достигает более оптимистичного припева, Джисон открывает глаза и продолжает смотреть на экран телевизора, а не на своих друзей, которые танцевали сзади него.       Он находит смешным то, что не пел уже много лет, потеряв к этому интерес, но в итоге достаточно одной песни в караоке с тремя иностранцами и четырьмя однокурсниками, чтобы Джисон заново почувствовал наслаждение от пения.       Обернувшись, Джисон встретился с взглядом Феликса. Он не танцевал, как все остальные. Вместо этого он стоял, устремив свой взгляд на Джисона с непередаваемым выражением лица.       Когда песня дошла до дэнс брейка, Джисон начал танцевать, не беспокоясь о том, что может выглядеть нелепо. Он смеется от удовольствия, исполняя свои самые глупые танцевальные движения и заставляя друзей смеяться вместе с ним.       Он замечает, что Феликс все еще стоит на том же месте, только сейчас на его лице присутствует нежная улыбка. Джисон протягивает ему микрофон, который лежал нетронутым на столе. Феликс без колебаний берет его и присоединяется к Джисону.       Они оба прыгают в такт, едва выкрикивая слова. Песня заканчивается после трех с половиной минут красивого пения и небольшого шума бубнов. Джисон чувствует себя почти пьяным от того, как звенит в его ушах, и кружится голова из-за энергичных движений его тела во время танца.       - Ты отлично поешь, - говорит Феликс Джисону, когда они возвращаются домой. Все они хотели остаться в караоке немного подольше, но их время вышло. Оставив всех парней в конце вздыхать и класть микрофоны обратно, они вышли из темной комнаты со звоном в ушах.       - Я не настолько хорош, - уши Джисона горят от комплимента. Он не привык, чтобы его хвалили за пение, особенно если это был Феликс.       - Мне кажется, ты знаешь, насколько ты хорош, но я ценю твою скромность.       Джисон пинает камушек носком обуви и смотрит, как тот катится по гравию. Он борется с желанием посмотреть на австралийца, зная, что потеряет невозмутимость, если сделает это.       - Что насчет тебя? Ты действительно прекрасно поешь. Есть ли что-то, что ты не можешь сделать?       Чан, проходивший мимо них с Чонином и Чанбином, должно быть, услышал их разговор, потому оборачивается к ним через плечо, проговорив:       - Он не может признаться человеку, в которого влюблен, не правда ли, Феликс?       - Заткнись, Крис, - огрызается тот на своего друга.       - Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо, - пропевает Чан с ухмылкой на лице, которая быстро исчезает, как только он видит убийственный взгляд Феликса, направленный на него. – Ты только посмотри, меня зовет Минхо, - он бежит к младшему, несмотря на то, что Минхо общался с Сынмином и Хенджином, ни разу не произнеся имя Чана.       - Когда-нибудь я его убью, - бубнит Феликс себе под нос. Но Джисон не слышит потому, что слишком сконцентрирован на словах Чана. Феликс влюбился. Оставшуюся часть пути, Джисон думал о том, в кого мог влюбиться Феликс. Эта была Йеджи? Милая девушка, которая дружила с Хенджином. Или это был Чэнлэ – китайский студент по обмену, который учился здесь второй семестр и делил с Феликсом пару занятий.       Или Джисон (как всегда) слишком много думал, и Чан говорил о ком-то в прошлом и Феликс сейчас был в ком не заинтересован.       Но что если он это сделает?       Джисону захотелось влепить себе пощечину за такие мысли, но тихий голос «а что если» бьет тревогу где-то глубоко в его сознании. Это было совершенно нормально, если Феликс был влюблен, и это был не он. Джисон был абсолютно удовлетворен тем, что его недавней приобретенной влюбленности нравился кто-то другой.       Джисону было все равно.       Да, именно так.       …       Ладно, может, и нет.