"...Но молчит дурачье"

Утро у Анатолия началось рано и на удивление бодро. Он смог хорошо отдохнуть и теперь собирался на матч. Теперь ему играть лишь с одним из победителей, потому на какое-то время можно успокоиться и расслабиться. Насколько это, конечно, можно было в данной атмосфере. Он позавтракал в кафе на первом этаже отеля, затем все же выдвинулся на матч. Еще на входе его выловили папарацци. — Анатолий, как вы прокомментируете проигрыш французского игрока? — спросил один из них. Мужчина выдохнул и, не сбавляя темпа начал говорить. Ведь не отстанут же. — Он жульничал. Это заметил Арбитр. Вот и все. Мне нечего комментировать. — Рады ли вы его проигрышу? — Рад? Я не пойму, за кого вы меня принимаете. Я не рад, что проиграл конкретно он. Как я уже ранее говорил, я не считаю врагами своих соперников. Но я рад, что сохранил свой титул. — К слову о титуле… Фредерик… — Не желаю о нем говорить. Хотите что-то узнать о нем, возьмите интервью у него. Все. Я занят. Он быстрым шагом скрылся в служебном помещении, куда репортерам ходить было запрещено. Да, это был самый натуральный побег. Он не хотел говорить о Фредди, боясь его подставить. Да и нужно пресекать подобные диалоги. Действительно, почему он обязан постоянно рассказывать в эфире о человеке, у которого выиграл титул? Два года уже прошло. Вопреки тому, что Анатолий был уверен в суматошности этого дня, день тянулся, как ни странно, весьма долго и нудно. Ближе к вечеру он собрался назад в отель. Нужно было Фредди подождать. Куда он запропастился? На улице шел дождь. Мерзкая погода. Тепло и мокро. На родине ему нравилась такая погода летом. Вечер, ветра нет, идет дождь, а потом появляется радуга. И сын бегает и радуется. Все это в прошлом. Он так и не смог объяснить маленькому сыну, куда пропал на целый год и начал все больше от него отдаляться. Сквозь мысли, отвлекая от них, пробился голос Фредди, он стоял и с кем-то разговаривал, бурно маша руками, не обращая внимания на погоду. Его рубашка промокла насквозь, волосы прилипли ко лбу. — Привет, — сказал Анатолий на русском, от которого уже начал отвыкать. После жизни в Англии, а сейчас постоянного общения с американцем, ему казалось, что английский он знает куда лучше родного русского. Фредди кивнул, продолжая возбужденную речь. Собеседник лишь бросил взгляд на русского, слушая гневную тираду. — Ты занят? Поедем ко мне? — все так же на русском спросил он. Фредди вновь кивнул. Анатолий отошел подальше и набрал номер такси. Совсем скоро шахматисты уже ехали в отель. Анатолий следил за пролетающими мимо зданиями, когда в его поле зрения попало, что Фредди дрожит. На улице было относительно тепло, но дождь шел холодный. — Ты замерз? — спросил Анатолий. — Немного, — проговорил Фредди, — Я больше возбужден. Начальник звонил, сказал, что то, что я подготовил — никому не нужная вода. Хочет, чтобы я ему достал такой эксклюзив, какого еще нигде не писали. Он как-то утробно зарычал и бессильно стукнулся головой об стекло окна. — Я уже не знаю, что ему достать. Раз уж даже моя вчерашняя работа вызвала лишь фразу: «ладно, сойдет». — Ты слишком стараешься. В первую очередь ты шахматист, а не репортер. Фредди глубоко вздохнул и снова ударился головой об стекло. — Давай вместе подумаем? Может, я тебе дам эксклюзивное интервью. Машина затормозила и оба шахматиста пошли в отель. — Сними рубашку, она у тебя насквозь мокрая, — по хозяйски проговорил Анатолий из ванной, где мыл руки. Фредди в это время раставлял фигуры на доске. — Снимай-снимай. Пока играем, она высохнет. Фреди пожал плечами и растегнулся. Почему-то это отозвалось странным ощущением в его душе. Он никогда не стеснялся, но тут ему было не по себе от того, что он остался без верхней одежды перед Анатолием. Возможно, это из-за уважения и благодарности. Как-то это не правильно так себя вести с тем, кто очень вовремя оказался рядом. Но Анатолий об этом не думал. Он забрал мокрую рубашку и унес ее на балкон. Оттуда взял чистое полотенце. Ему нравилось, когда ткань пахла солнцем, и он временами оставлял стиранную одежду на улице. — Держи, вытри волосы. Фредди забрал полотенце и принялся растирать голову. Вечно прилизанный и накрахмаленный Трампер выглядел как-то не так без рубашки, в штанах со следами от капель дождя и взлохмаченными волосами. Анатолий делает первый ход. Следом за ним Фредди. — Тебе не холодно? Может закрыть балкон? — спросил Анатолий. — Душно будет. Не надо. — Ну тогда накинь хоть полотенце на плечи. А то продует еще. Фредди решил не спорить и завернулся в большое махровое полотенце. — Знаешь, мне уже стыдно становится. Ты со мной нянчишься… как-то не по себе уже… Я, вроде, взрослый человек, могу сам о себе позаботиться. — Никогда не думал, что услышу от знаменитого Фредерика Трампера фразу: «Мне стыдно», — посмеялся Анатолий. — Ха-ха, — фыркнул он. — Да ну я ж не в обиду, — дружелюбно улыбнулся Анатолий и хлопнул Фредди по коленке. Тот, неожиданно для самого себя, вздрогнул и машинально сел прямо. Анатолий отдернул руку, словно погладил дикое животное. — Ты чего? Тебе больно что ли? Прости… — Да нет, все нормально, — он махнул рукой, делая вид, что ничего не случилось, — Ты меня током ударил. Я не ожидал, — соврал он. — Аа, — посмеялся Анатолий, — Прости. Видимо, в машине наэлектризовался. Что с ним происходит? Почему он так отреагировал? Фредди не знал ответ на этот вопрос. Все как-то не так. Все запутанно. Как-то Анатолий стал для него самым родным человеком, заботился о нем. Так ведь не должно быть. И почему вместо благодарности он дергается от прикосновений? Скоро вообще что ли кусаться начнет? Да почему он не может разобраться в себе? Что он за псих такой?! — Фредди… Фредди! — сквозь пелену мыслей он услышал голос Анатолия. — А? — Я говорю, твой ход… — сказал он, смерив американца внимательным взглядом, — Что с тобой? — Все нормально… — Фредди уткнулся носом в доску, просчитывая шаги и вспоминая стратегию, с которой начал играть. Анатолий не отрываясь смотрел на американца. Он давно заметил, что Фредди как-то странно себя ведет. Да и вранье он понял. Что такое? Он стал каким-то неуверенным в себе, часто вздрагивал, вел себя через чур тихо для своей персоны. Анатолий так себя вел, когда познакомился со Светланой. Боялся сделать лишний шаг и как-то ее разочаровать или обидеть. Неужели Фредди… так может быть он пропадал именно потому, что встретил девушку? С одной стороны Анатолий был этому очень рад — рано или поздно турнир кончится и ему придется вернуться в Россию, а Фредди опять останется один. Да и ему невыносимо было смотреть, как он страдает из-за Флоренс. А тут он даже повеселел. Но с другой, в душе Анатолия всколыхнулась какая-то… ревность? Какая ревность? Дружба и любовь разные вещи. Да, они станут меньше общаться, но Фредди будет счастлив. — Анатолий! — вскрикнул Фредди. Тот вернулся в себя, сосредоточив взгляд на фигуре, которую держал в руках… судя по таймеру уже две минуты. — Ты чего? — Сплю на ходу, — отсмеялся он, поставив наконец пешку. — Может тогда завтра продолжим партию? — хмыкнул Фредди, — А то что-то мы сегодня оба не в настроении. Так они и решили разойтись. Анатолий закрыл дверь за Трампером и сел на диван, бросив взгляд на шахматы. И в этот момент он понял, что и сам был невероятно одинок. Жена к нему уже не вернется. Они не развелись, но это было ясно, любви уже не было. В России его ждут холодные стены пустой квартиры. Он с ужасом думал о конце турнира. *** Прошло два дня. Через день Анатолий вновь должен был играть. Но не это колыхало его. Больше его волновало то, что все это время он не видел Фредди. В первый день он попадался ему на глаза, говорил, что занят и уходил. Потом перестал попадаться. Анатолий начал волноваться. Что с ним происходит? Фредди внезапно стал его избегать. Это все из-за той же девушки? Может, она запретила ему общаться с русским шахматистом? Вот и конец их дружбы? Сердце Анатолия болезненно сжалось. Он не хотел вот так. Даже без прощания. Просто разойтись и больше не увидеться. И шахматы с недоигранной партией так и стояли у него на столе. Он очередной раз окинул пустой холл взглядом, в надежде увидеть знакомое лицо. Нет. В конце коридора стояли какие-то местные и разговаривали на испанском. Больше никого здесь не было. Почему-то он ощущал себя невероятно разбитым. Фредди стал для него родным человеком. Он не хотел… не желал. Нет… А послезавтра игра. Шахматы — его жизнь. Он не может проиграть. Но глубоко в душе он думал, что если проиграет, то вернется в СССР, где не будет мешать Фредди. Или… он просто хотел сбежать. Сбежать от чувства одиночества туда, где его все так же оно ждало в пустой квартире. Что ж, прощай, Фредди.