Осколки вечности

Вэй Ин абсолютно не ожидает увидеть Лань Ванцзи в поселении на горе Луаньцзан. Он бросается за вестником из внешнего мира, пересекает тропу, тянется туда, где должна быть лента... И черпает пальцами пустоту. Кивает обернувшемуся Вэнь Нину, бессильно опускает руку. Он видит не льющийся антрацитовый водопад, но припорошенные пылью иного мира сероватые пряди - вечное напоминание о путешествии за Грань. Несколько после Вэй Ин ловит себя на мысли, что не первый раз тормозит взглядом на волосах А-Нина. Лань Чжань абсолютно везде. В чужих речах, в чужих лицах, в чужих пересудах. Иногда Вэй Ину кажется, что окружающие слишком громко думают не своими голосами, и тогда он спасается от чужих - слишком чужих, слишком громких, слишком ненужных! - мыслей в пустынных горах. Лань Чжань - в понимании и осознании боли. Тавро на груди они делят на двоих, но три десятка ударов кнутом неизвестны Вэй Усяню. По счастью. Сейчас, когда твари из ночных кошмаров проникают пальцами под его кожу, - разрывают тело, разрывают трахеи-лёгкие, разрывают гортань. Перемалывают, хрящи-связки, смещают трубчатые кости в горло, ломая их, разрезая осколками - Вэй Ин вспоминает источник и шрамы Лань Ванцзи, и восхищается его силой. Вэй Ин боится однажды не разорвать пленку сна. Лань Чжань - а точнее одно из теплых воспоминаний, связанных с ним - в атмосфере семейного обеда с кланом Вэнь. На горе Луаньцзан появляется сельское хозяйство, - старики клана знали секреты земледелия и животноводства - а в душе Старейшины Илина - относительное спокойствие за будущее его... семьи(?). Знание того, что его люди не умрут от голода зароняет в мятущуюся душу семена умиротворения. Вэй Ин бросает взгляд на тушу, висящую на крюке, и как наяву слышит свой же голос: "отдам их тому, кто хорошо запекает кроличье мясо!" Вэй Ин совершенно точно не думает о том, кого еще он хотел бы называть членом своей семьи. И конечно же он не отмечает мысленно разницу между пресной едой из Гусу и водоворотом специй в его блюде. Лань Чжань - в музыке. Старейшина Илина резко отнимает опухшие и покрасневшие подушечки пальцев от флейты. Блаженно опускает кисти в чашу со студеной подземной водой и вспоминает своего... друга. Наверняка струны гуциня оставлял на точеных пальцах сначала вдавленные покрасневшие отметины, после - кровоточащие рассечения, а много времени спустя - грубые мозолистые корки. Вспоминает также Вэй Ин и колебание воздуха у струны, и песнь из пещеры, и духов, что откликаются на зов призывающего. К мыслям о пальцах и мозолях Вэй Усянь возвращается во время тренировки с луком. Лань Чжань - и отблески его оружия - в ныне бесполезном Суйбяне, что ранит одним лишь видом. Старейшина Илина бросает его вникуда с горы Луаньцзан, всего лишь на мгновение дав слабину и не совладав собой. Разумеется он не жалеет. Ничуть. Вэй Ин отправляется набрать воды для Вэней и в отражении ручья вновь видит воспоминания об источнике. Лань Чжань - его глаза - в блеске стали и тигрином оскале. Вэй Ин вращает в пальцах Печать и закатное солнце омывает её расплавленным золотом. На миг Вэй Ину чудится отражение острого взора. Лань Чжань - в антитезе к опрокидывающей навзничь темноте, к закрывающимся в бессилии глазам, к самой смерти. Лань Ванцзи - истинный адепт своего Ордена - живая идея бессмертия через самосовершенствование, зачем-то принявшая человеческую форму. Лань Чжань - противопоставление и уплывающему сознанию, и разжимающимся пальцам, и рукам мертвецов, рвущих его плоть. Ведь А-Чжань успокаивает, а не причиняет боль.