Две стороны

Жизнь в поселке всегда идёт своим особым, медленным чередом, и не важно, где он: недалеко за городом ли, в сотне километров без единой остановки, или вовсе является частью города, с незапамятных времён сросшись с ним. Сентябрьский район, являющийся на самом деле поселком, находился очень близко к городу, тем не менее его частью толком не являлся. Город был…быстрым, шумным, быстро развивающимся. Здесь же время замедлило свой ход в разы, да и дух тоже…не тот. Почти деревня. Всего три пятиэтажных здания (самые новые, кстати!), одиннадцать двухэтажных, с двумя подъездами и шестнадцатью квартирками, свободным выходом на крышу и очень толстыми стенами. Остальные строения представляли собой двухэтажную школу, аптеку-больницу, небольшой центр с семью различными магазинчиками, детский садик и заброшенный еще со времен Советского Союза огромный дворец культуры. И куча гаражей, старых детский площадок. Время здесь остановилось в 2007, а может и ещё раньше. С одной стороны начинается лесополоса. С другой, через дорогу буквально, скопище маленьких деревенских домиков, частный сектор. Тихое место со своей молодежью, которые не мечтают о деньгах и славе, огромной армией расположившихся кошек, занимающих каждый свободный метр. Каждый знает друг друга в лицо. Все относятся с подозрением к незнакомцам. И все же здесь ловит сеть, да и интернет можно провести хороший. Алекс молча благодарил одну из своих стареньких бабулек, которая завещала именно ему эту квартиру, несмотря на то, что они не виделись лет десять. А может и больше. С памятью у него всегда было плохо. Он стоял на пороге, отставив чемоданы к стене. В квартире очень сильно пахло пылью, однако уже виднелось три комнаты, раздельный санузел и кухня, плюс куча ящиков сверху. Явно старая квартира, со своей специфической атмосферой. Парень прошёл вперёд, заглянул за закрытые двери: детская, со все ещё стоящей кроваткой и шкафом с игрушками; спальня родителей, с огромной кроватью и выходом на балкон; гостиная с допотопным пухлым телевизором и огромным диваном. Было жутковато, но все же парень отогнал от себя эти ненужные ощущения и размял шею, затягивая хвост туже. Район можно посмотреть и позже, а вот уборка не терпит отлагательств. Вот чего парень не терпел, так это грязь и скопища пыли, оккупировавшие все свободные горизонтальные поверхности. И до самого вечера Ворон убирался: открыл нараспашку все окна, закинул в допотопную машинку (спустя час разобравшись что к чему в ней) занавески, шторы и пледы с одеялами, перетащил всю ненужную мебель в бывшую детскую, устроив в ней большую кладовку, передвинул диван, разобрал ящики, шкафы. В одной из многочисленных коробочек даже нашлись ключи от гаража. Интересно, конечно, где он. В общем, здесь ни убиралась ни бабуля, ни кто-либо ещё очень долгое время. Это было чертовски печально. Уже отваливающаяся к ночи спина с ним была солидарна. Как бы снова проблемы с позвоночником не вылезли. Это было бы совсем… весело. Ещё неделя ушла на то, чтобы сделать максимально быстрый ремонт: покрасить стены, побелить потолок, постелить поверх деревянных полов старые, найденные на балконе и поеденные молью, ковры, сменить обивку дивана и кафель на кухне. Смотря на уменьшающееся на счёту количество денег, хотелось впасть в уныние, однако было принято тяжёлое решение купить новые светильники в комнаты, шкаф (старый почему-то откровенно пугал своими скрипами), а также большой компьютерный стол и диван вместо кровати. Сбережения на чёрный день себя исчерпали, залезли в сбережения на апокалипсис, поэтому Ворон чувствовал себя как никогда бедным. Все его деньги, которые он успел накопить за свою недолгую жизнь, ушли в эту квартиру, и парень очень сильно надеялся, но это все не просто так. Он теперь полностью самостоятельный. Это вдохновляло, как никогда раньше. Следующие две недели он питался одним ролтоном, кофе, чаем и конфетами, изредка перебиваясь на нормальные супы, выполняя все подряд заказы: деньги были нужны ещё на несколько вещей, выйти посмотреть, что тут есть толкового сил не было, и он целыми днями лежал на ворсистом ковре в родительской комнате, которую присвоил себе, с занавешенными окнами, выполняя один маленький заказ за другим. Нужно было-таки провести интернет, однако флешка с безлимитной мобильной сетью спасала. Пару раз к нему приходили покупатели на все то барахло, которое он выставил в сеть. По итогам он избавился от телевизора, детской кроватки и шкафов. Все ещё он считал скупщиков этого барахла («антиквариата») чокнутыми, но деньги лишними не бывают никогда. В «кладовой» все ещё оставалась родительская кровать, шкаф с игрушками и три тумбы, однако эта комната была закрыта им на замок, потому что в ней все еще что-то его пугало. Словно там было…что-то. Ничего с собой поделать он не мог, позже подперев дверь еще и холодильником. Через месяц все запасы были убиты, живот нещадно бунтовал против продолжения такой «диеты», глаза болели от постоянного света от экрана ноутбука. Алекс решился. Окна вновь были открыты нараспашку, ветер развивал тяжелые серые шторы и лёгкий серый тюль, он сам уже одетый стоял в коридоре, проверяя старенькую, еще школьных времен сумку и деньги. Ключ от этой квартиры тоже был допотопным, кстати говоря. Сейчас такие использовали только на гаражах, насколько он знал, однако с тем, что его старина очаровывала и навевала мысль о стимпанке поспорить было нельзя. Он вздохнул, открыл двойную тяжелую дверь и вышел в подъезд, где на шум закрывающейся двери вышли все соседи по лестничной площадке. Так уж вышло, что все они были женщинами от тридцати пяти до шестидесяти лет. В этот момент Саня реально испугался за свою жизнь. Они смотрели на него так…непонятно. Со смесью удивления, недоверия, порицания (крашеные в голубой волосы не понравились? или тату с немецкими рунами на всю руку? вариантов много, выбирайте любой) и шока. Пока они ничего не сказали, парень пулей сбежал по лестнице вниз и вылетел из подъезда. Опасаясь, что они пойдут за ним, он пробежал до самой остановки, остановившись возле киоска, в котором ничего толкового не было, разве что ролтон пять рублей за пачку (он втихую всплакнул, как же это давно было, словно в прошлое попал). Легкие горели от продолжительного бега, и в глубине души ему было стыдно за этот побег (здоровый лоб уже, а испугался каких-то женщин), но он все же наскреб в себе силы двигаться дальше. Продуктовый нашёлся быстро — стандартно спертый воздух, неприятный запах и залежалые продукты. В общем, он пообещал себе, что будет работать ещё более усердно, ибо здесь он закупается в последний раз, да и повезло, что за телевизор заплатили наличными — карту здесь не принимали, аппарата не было. В который раз он удивился: кабельное и интернет провести можно, а аппарат в магазин — это уж нет, извольте. С пакетом вполне себе обычных продуктов он вышел, сделал селфи на фоне «Семерочки» (то самое чувство, когда сеть этих магазинов в городах не работает года с 2007-го, наверное) и пошёл плутать дальше, в поисках своего второго дома. Людей попадалось подозрительно мало, в основном это были старики и дети дошкольного возраста (с другой стороны, а чего он, собственно, желал увидеть в сентябре в понедельник утром), и Алекс был рад. Встречаться со сверстниками, которые по логике должны сейчас быть в 11 классе или колледже, он желанием не горел. Хорошо представлялось, как они отреагируют на крашенного длинноволосого (хотя, вот это уже относительно) парня. Хотя, может быть, он чересчур драматизирует. Как обычно, впрочем. Хорошо быть совершеннолетним фрилансером. Сидишь безвылазно дома и не паришься. И тебе на всех похер, и всем на тебя. Красота. И все же здесь было…достаточно мило, по сравнению с серым Городом. Пока ещё зелёные деревья вокруг, травка, мох… Потрескавшиеся ступеньки, старые советские дома, тем не менее в замечательном состоянии (как? загадка)… Кра-со-та. Опять же. Тем не менее, здесь действительно было даже легче дышать, и парень не жалел, что вбухал все свои сбережения в ремонт бабулькиной квартиры. Это ощущение пропало, когда, выйдя из-за угла соседнего дома, Алекс увидел возле своего подъезда какое-то собрание, состоящее из одних только женщин (здесь матриархат? Страшно, очень страшно…), обсуждающее кого-то на повышенных тонах. Ощущение пиздеца усилилось, когда промелькнул номер его квартиры, имя прошлого жильца и голубой цвет. Замечательно. Как пройти мимо них, Ал не знал, однако предчувствие пиздеца заставило развернуться на добрые 180 градусов и потопать обратно, искать «обход», которого как бы… не было. Сам он это прекрасно осознавал, но переть в эту матриархальную кучу был не намерен, прекрасно чувствуя долгое и безвкусное разбирательство его внешности. Как бы отчитывать его права никто не имел, однако всем на это было плевать с высокой колокольни. И поэтому он вот так вот, бочком, по очень большой дуге, переместился на двор школы, вернее на её поле, где находилась одна большая дорожка для бега, двое пустых ворот и очень приятно пахнущая трава. Причём, он никогда запахами особо не увлекался, а тут был сражен запахом…травы. Даже пошутить над этим язык не поворачивался. Хоть и хотелось. Сама же школа представляла собой стандартные для всех старых образовательных учреждений России два корпуса, два и четыре этажа соответственно, соединённые коридором. Два гаража сбоку от здания, обнесенные забором сами по себе, однако это, судя по всему, помогало не особо, ибо граффити на старых кирпичных стенах говорили об этом лучше слов. Он обосновался на турниках и закурил: отвратительная привычка, которая рано или поздно сведет его в могилу, и он это понимает, однако бросить не может. Пытался уже, и не раз. Видите ли, его тетку раздражает запах дыма в квартире Ну и что? А вот его раздражает она, но ведь проблема уже решилась — он съехал. Дым заполнял его легкие, дарил ощущение свободы, полнейшего похуизма в жизни. Это было великолепно, этого не дарил ему ни алкоголь, ни наркотики (а он знает о чем говорит, приходилось уже пробовать). Он чувствовал себя таким маленьким, таким бесполезным. Это прекрасно. Почему? Сложно сказать. Просто иногда очень приятно почувствовать себя никому не нужным и ничем не обязанным. Старые советские школы отличались и невероятной громкостью звонков, кто бы знал. Потому что Алекс, очень удобно устроившийся на турниках в самом конце школьного поля, прекрасно слышал звонок на урок. Или с урока. Черт знает. Скорее все-таки на, потому что спустя время, буквально пару минут, из школы начала вытекать абсолютно не стройными рядами масса учащихся, прямо на это гребанное поле. Но менять место дислокации абсолютно не хотелось, чувство похуизма все еще клубилось в его легких ядовитым дымом, поэтому парень забил на то, какие взгляды на него бросают находящиеся метрах в тридцати школьники, продолжив курить. Запах ментоловых сигарет кружил голову. Он с некоторой ленцой смотрел на то, как строятся в ровную шеренгу его сверстники (вроде? он в этом абсолютно точно не уверен), как преподаватель пересчитывает их, и они начинают бегать. Думать не хотелось. Особенно о том, что пора бы относить продукты домой и готовить из них что-то человеческое — есть хотелось зверски, а питаться растворимой лапшой он больше не сможет, уже от одного только вида пачки ролтона начинало тошнить. Он хотел продолжать лежать на турниках, залипая на небо. Мимо него пробегали ученики, с интересом оглядывая новое лицо в поселке — конечно же, все здесь хорошо знают друг друга. Сомневался ли он в этом? Нет, нисколько. Хорошо, что пока они просто смотрят — у Ала был друг, который изначально приехал в Город из деревни, и он успел многое рассказать ему, пока их пути не разошлись. Про сексуальную нетерпимость, например. Или про то, что некоторые очень любят измываться над теми, кто на них не похож. Про закрытое общество, в котором нет места никому лишнему, и пробиться в которое очень сложно. Такое, конечно, бывает не только в глухих деревнях, но да. Такие рассказы пугали. От них замирало сердце всякий раз, когда он чувствовал на себе чужой взгляд. Даже если он знал, что ему необязательно вливаться в чужой коллектив. Даже если изначально понимал, что экстренно переехал сюда только ради того, чтобы не жить с теткой. Все равно. Страшно, что не сложившиеся отношения с соседями, например, могут повлиять на его жизнь здесь. И страшно, и похуй. Саша усмехнулся, кинув бычок в траву и затушив его кроссовком, на что взгляды в его сторону стали из просто изучающих в пассивно-агрессивными, на что он вызывающе усмехнулся пробегающему мимо него в этот момент парню, подхватил пакет с продуктами и направился к забору, услышав в спину презрительное «пидр». Ну, конечно. Как же без этого. Хотел же нормально. Вышло как обычно. Через одно место. Он перемахнул через низенький железный забор, прошмыгнул в маленький зазор между двумя рядом стоящими гаражами, и вышел в свой двор, с удовольствием замечая, что собрание возле гаража, наконец-то, рассосалось, и сейчас там сидела одна маленькая девочка с куклой. Одной рукой он залез в карман сумки, вытаскивая связку ключей, другой, все еще удерживая пакет, вытащил телефон — на дисплее было «14:21», отчего он решил, что да, пора уже домой, открыл ключом домофон, привычно при подъеме на первый этаж постучал носком кроссовка по вертикальной стороне ступени, а после — отпер все тем же допотомным ключом до ужаса тяжелую дверь. Он дома. Как же приятно это все-таки звучит. Он все еще к этому не привык. Но ещё есть время.