Две стороны

Дни тянулись медленно, лениво, словно нехотя, и Саша все еще продолжал сравнивать Город и Сентябрьский, в пользу последнего, причем. Здесь было тихо, спокойно, почти никаких проблем. Свобода, независимость от «любимой» тетушки. Об этом он мечтал всю сознательную жизнь. Он жил здесь уже долгое время, ну, относительно долгое, и да, он сознательно избегал своих соседей, потому что «мало мне тираничной тетки, еще тираны-соседки-с-матриархатом?». Возможно, со стороны это могло показаться очень странным, ведь он вроде как взрослый уже… Но это не меняло того, что он всегда вздрагивал, когда оказывался в подъезде на пару с какой-либо соседкой, которая обязательно (!) оценивающим взглядом смотрела на его яркие волосы, пирсинг и тату. Эта женщина прожигала в нем дыру, и с ней находиться рядом было решительно неуютно. В такие моменты он обычно судорожно запирал дверь и сбегал по лестнице вниз, накидывая на голову капюшон, вываливался из подъезда и, оглядываясь, решал, куда идти в этот раз. Сидеть все свое свободное время за работой было, конечно, интересно и полезно, но он уже начал потихоньку перегорать от этого, и одна из его отнюдь не многочисленных подруг, которая пошла на психолога, посоветовала сменить род деятельности. Он изменил совет, а потому старался каждый день выходить на улицу гулять куда-то на часок-другой. Или на несколько часов. Как получалось, в общем, благо осень в этом году была пока что вполне милостива к людям, а потому радовала стабильной плюсовой температурой и ярким солнцем. Постепенно он изучал свое место жительства, отмечая про себя и расположение детских площадок, и несколько заброшенных домов на окраине, помимо, конечно, грандиозного дворца культуры, и целый лабиринт из гаражей. Почти все дома были как один похожи друг на друга, отличаясь в основном или краской, или незначительными изменениями архитектуры. Те немногие пятиэтажки, что все-таки были здесь, казались какими-то инородными, чужими. Они не вписывались в тихий поселок. В некоторых зданиях кирпичной кладкой были заложены оконные проемы на первых этажах. Не то, чтобы это напрягало, но точно было в диковинку. Как и некоторые гаражи со слишком маленькими окошками, через которые не было видно ничего, кроме плотной темноты. Он подходил к ним, заглядывал вовнутрь и светил фонариком с телефона. Только вот это ничего не дало. Впрочем, это не было главным. Он просто все еще фанател по котам, которых на улицах Сентябрьского было невероятно много, и да, он многих из них уже перегладил, и успел даже словить от одного из них лишай. Возможно он слишком любил пушистых засранцев. Любил, но все еще считал себя недостаточно ответственным для домашнего питомца, а потому просто подкармливал всю могучую кошачью братию. Это немного повышало его репутацию среди бабулек, сидящих на скамейках буквально везде. Другое дело, конечно, что он все еще был странным для большинства жителей, потому что начал часто гулять относительно недавно, до этого предпочитая сидеть дома, открыв все окна на распашку. На деревьях желтели листья, опадали, и это выглядело невероятно красиво, и настолько же печально. Хотя, каждый год осенью ему было грустно из-за осознания увядания природы. Ну, не мог он ничего сделать с тем, что по натуре являлся романтиком, тонкой натурой и т.д. и т.п. Алекс недовольно вздрогнул, когда рядом с ним громко рассмеялась группа подростков, тех самых, из той единственной находящейся здесь школы, на чье поле он постоянно ходит чтобы покурить и подумать о жизни на турниках, блаженно наблюдая за страдающими на физкультуре ровесниками, уже даже немного привыкшими к его нахождению там. Они не знакомились, не обменивались номерами, просто в один момент парни на пробежке начали кивать ему, а девушки — закатывать глаза. Он подозревал, что они просто узнали, где он живет, и успокоились, смирились с новым соседом. Ну, его это вроде как устраивало. И кривились при его виде вообще не все, да. Мелочь, а приятно. Парень выпустил дым изо рта, оглядываясь на собравшуюся на карусели компанию. Несколько одногодок с крепким телосложением, все светловолосые, улыбчивые. Саша закатил глаза и снова затянулся, вдыхая ядовитый никотин, задумчиво глядя в небо, уже закатное, красивое просто донельзя, с плавными переливами от оранжевого до темно-фиолетового. Да, он любил время от времени романтизировать вообще все, что его окружало. Обычно эти периоды сменяли друг друга с перерывами на ненависть и самобичевание. Биполярочка, ты ли это? Впрочем, неважно. Он просто хотел докурить и пойти уже домой. Ноги устали наматывать круги по району, хотелось прилечь на родной мягкий ковер и расслабиться. К тому же, становилось прохладно. Он докурил и скинул оставшийся фильтр на землю, на что с недовольными взглядами на него посмотрели все собравшиеся неподалеку подростки. Алекс нервно ухмыльнулся, слез с качелей и направился уже к своему дому, что находился через дорогу от этой площадки, когда в спину прилетело недовольное: — Хэй, Мальвина, мусор за собой поднять не хочешь? Вообще, Алекс допускал мысль о том, что окурок можно было и донести до мусорки, но после этой фразы это желание словно испарилось, оставив после себя только ком нервной язвительности и недовольства. И что вообще за «Мальвина»? Какого хера? Он недовольно обернулся, показал одногодкам средний палец и пошел-таки домой со смутным ощущением предстоящего пиздеца. Когда он будет, конечно, его интуиция не предупреждала. Просто как факт. Что-то случится. Зачесалась спина. Он нервно повел плечами и вытащим из кармана джинс ключи. Настроение, бывшее до этого вполне себе хорошим, неожиданно испортилось, а потому по прибытии домой, в ставшую уже родной квартиру, он поспешил на кухню ставить чайник, включил на телефоне сердечно любимую Канцлер Ги и вроде как успокоился. По квартире разносился запах прекрасного свежезаваренного чая с малиной и мятой, невольно расслабляя. Алекс устроился в любимой комнате, перетащив в нее чайник, мешочки с засушенными травами и ягодами, сладости и недоеденную шаурму, закрыл дверь на шпингалет (потому что все еще ловил паранойю на соблюдение личного пространства, даже если он в квартире и один) и включил на ноутбуке очередной отвратительный ужастик, с которого можно очень даже неплохо посмеяться, как бы это не было парадоксально. И это действительно было смешно, пока он не услышал стук. И даже не в подъездную дверь, чему он, в принципе, не удивился бы особо — мало ли, вдруг кого-то не устраивает то, как громко он смеется в час ночи. Но нет. Стук был за стеной. «Из той самой запертой гребанной детской», — понял Алекс, и по телу пробежала крупная дрожь. В его квартиру забрались грабители? Но как? Окна там закрыты, а если бы разбили, то он бы услышал, у него-то окно открытое. Входную дверь тоже никто не взламывал, когда он заходил, замок был нетронут. И вообще, блядь, как кто-то может оказаться в запертой со всех сторон комнате?! Стук повторился. Он был таким же, как в прошлый раз. Алекс нервно поставил фильм на паузу и залез на широкую мягкую кровать, вслушиваясь в тишину. Он надеялся, что больше ничего не услышит, а потом плюнет на это и продолжит смотреть фильм. Надеяться на это, наверное, и вправду было смешно. Третий стук был ожидаемым, но от этого пугал не меньше. Алекс закутался в лежащий до этого на кровати плед, словно он действительно мог дать какую-то защиту, и стукнул по стене в ответ. Некто за стеной ожил и начал стучать активнее и громче. Сашу начало потряхивать, пока еще слабо, но все же. Кто-то (или что-то) был в его квартире, в чертовой запертой со всех сторон комнате, был и активно долбился в стену. Парень отпрянул, в ужасе глядя на миловидную в обычное время зеленую стену, на которой висел палас, но все равно никак не мог заглушить звук, как на что-то с тентаклями, выползшее из рассказов небезызвестного Лавкрафта. Ноги, как на зло, подгибались, но Ворон все равно встал на них. Плед постоянно сползал с плеч, но под ним было намного спокойнее, чем без него. Дверь в комнату, в которой он обитал, все еще была заперта на шпингалет, это успокаивало, вселяло чувство хоть какой-то, но безопасности. При этом из этой спальни можно было выйти и через другую дверь. Балкон. Он был достаточно большим, чтобы захватывать и другую комнату. В обычное время он старался даже не смотреть в ту сторону, занавесив проход найденным старым пододеяльником, но сейчас… его толкал вперед какой-то нездоровый интерес, не присущий ему до этого. Он почесал спину, поправил сползающий теплый плед и открыл дверь, вздрагивая от ночного холода. Желания идти смотреть, что же там происходит, в этой гребанной детской, немного поубавилось. Но оно не исчезло, поэтому он ступил на пол балкона, от которого даже через несколько слоев ковров шел ощутимый мороз. Ночь была темной, с яркой полной луной, четко выделяющейся на небе. Было очень тихо, только ветер свистел где-то вдалеке. Парень вздрогнул, чувствуя, как тело покрывается неприятными мурашками. Он пару минут собирался с мыслями, стоя перед самодельной занавеской, под аккомпанемент стуков в комнате, а после плюнул и резким движением отодвинул ее, проходя вперед. Первым, что бросилось в глаза, был неяркий неровный свет, исходящий по ту сторону стекла. Он подошел ближе, щурясь и заглядывая вовнутрь. Там, в гребанной детской, которая сразу ему не понравилась, сидели силуэты в кругу, вокруг были расставлены свечи, ковер был свернут к стене. Вся мебель, которую он, надрывая спину, перетаскал сюда, тоже сменила свое положение. В центре комнаты было освобождено максимум места. И было две детали, за которые зацепился разум Ворона: какая-то старуха, бешено колотящая по стене, и какая-то пентаграмма, начерченная чем-то на полу. На деревянном полу, стоит уточнить. С которого очень сложно оттирать определенные вещества, потому что они впитываются в древесину. Несмотря на свою искреннюю нелюбовь к данной спальне, полы было жалко. Странные силуэты продолжали сидеть в кругу, что-то бубня, и от этого у Ворона разболелась голова. Непрошенных гостей захотелось разогнать, спину стрельнуло острой болью, отчего парень сматерился. После этого на него обратили свое внимание все присутствующие при этом странном действии — и призрак бабки, молчаливый и отчаянный, и сборище анонимных готов, с закрытыми масками лицами. — Блядь, конечно, скажите мне еще что я связался с культистами какими-нибудь, да, спасибо, — нервно пробубнил парень. Силуэты в масках синхронно переглянулись, бабка же, насколько он смог разобрать в полутьме, широко улыбнулась беззубым ртом и шевеля культей вместо руки, холодно глядя на него, словно узнавая и ненавидя. Как там умерла его бабка? При странных обстоятельствах? Еще и частично неполная? Теперь понятно, куда это все вело.