Во дни света

В кровь исцарапав руки и лицо, Шаара покрепче перехвалила пучок собранного у подножия Бундушатхура хвороста и засеменила вдоль давно изведанных горных троп. Страх и раздражение застилали ей сознание, создавая ощущение темной пелены на глазах. С тех пор, как прихвостни Азога приволокли в ее грот, находившийся поодаль от остальных, едва живого эльфа, полуорчиха не находила себе покоя. Приказ обработать его раны, полученные, очевидно, в весьма жестоком бою, прозвучал неправдоподобно и глупо - к чему лечить того, кто все равно оказался на волоске от смерти? И, все же, не повиноваться Шаара не могла. Хотя бы по причине того, что соплеменники и так поглядывали на неё - белокожего отпрыска своего предводителя, коей от орчьего естества достались разве что короткие когтики на пальцах да пугающий, льдистый оттенок скошенных глаз - с нескрываемым отвращением. Добравшись вялым шагом до затхлой, но такой привычной, родной пещеры, она отряхнула снег с промокшего до ниточки грубого плаща, оставив его валяться у самого входа. Бесшумно юркнув затем вглубь просторного зала, полуорчиха со вздохом принялась разводить костёр у неумело сколоченного ложа. Взгляд ее то и дело норовил оторваться от деловито потираемых сучков, устремляясь в сторону неподвижно лежавшего «гостя». Изрядно одарив простыни Шаары багряными пятнами крови, он пребывал в нерушимом беспамятстве, брошенный подчиненными Осквернителя в довольно неудобном положении. Янтарные волосы его, бесподобными волнами стекавшие на набитую соломой подушку, почти полностью сокрыли лицо эльфа, явно мешая слабому дыханию, а правая нога сползла на пол, грозясь вскоре потянуть за собой все остальное тело. Тихо покачав головой, полуорчиха опустилась у лежанки на колени, поочередно освобождая ноги незнакомца от высоких сапог и настороженно, с оглядкой укладывая их на кровать. Никогда ей ещё не приходилось видеть существа более совершенного - даже сейчас, в таком жалком состоянии он казался безрассудным и прекрасным видением, опутывающим разум тонким ароматом можжевельника и брусники. Ладони Шаары легко задрожали, протестуя против сбившегося с ритма сердца, и она застыла в нерешительности. С одной стороны, ей нужно было убрать переливающиеся поразительным блеском локоны эльфа в сторону, пока он, с чего доброго, не задохнулся... но, с другой, разве она могла осквернить этот светлый и такой невинно-моложавый лик своими прикосновениями? В конце концов, даже собственный родитель гнушался всякого контакта с Шаарой - о реакции же гордого перворождённого и думать не хотелось... Наконец, собравшись с духом, она резко подалась вперёд, аккуратно смахивая злосчастные волоски, и охнула, когда грот наполнился странным бледным свечением. Алебастровая кожа эльфа, тут и там усеянная запекшимися алыми отметинами, была неестественно озарена, а нежное, благородное лицо прослыло настолько красивым, что у полуорчихи невольно приоткрылись тонкие губы. Она и не заметила, как прохладная, крупная слезинка, спрыгнув с её подрагивающих светлых ресниц, скатилась наземь с жалостливым плеском...