Во дни света

Вьюжная ночь, напоследок ехидно измазав небо сероватыми разводами, отступила, вверяя Морию царствованию холодного дня. Легкий морозный ветер нагло проник в пещеру Шаары, всколыхнув синеватые языки костра и запутавшись в ее коротко остриженных русых волосах. Невольно поёжившись, полуорчиха села на полу, поджимая под себя худощавые ноги, и лениво потянулась, дугой выгибая затёкшую спину. Глаза её распахнулись неспешно, с крайним недовольством ощущая сонливое покалывание, и тут же оказались пригвозждены к противоположному углу помещения - тому, где бессовестные тени, отбрасываемые потухающим огнём, ошалело плясали на старом ложе, облизывая высокие скулы эльфа и очерчивая рыжим светом рельеф обнаженных мускулистых плеч. Ощутив прилив жара к щекам, Шаара поторопилась отвести взгляд, усиленно стирая из памяти то время, когда ей пришлось освободить пленника Азога от измаравшихся кровью одежд и наложить повязку поверх рассеченной груди. Впрочем, в мыслях вновь и вновь возникала молочная кожа эльфа, лишенная недостатков, горевшая под ее внезапно непослушными пальцами, пробуждая в животе полуорчихи приятное томление, и бессвязный шёпот, довершенный легким стоном, что заполнил мозглый грот, подобно песне... Опустившись на краюшек скрипнувшей кровати рядом с раненным, Шаара измученно улыбнулась, размышляя о той вселенской несправедливости, которая позволила столь неотразимому существу очутиться в цепких руках надвигающейся гибели. Вероятно, не пройдут и двое суток, как ее обезумевшие от голода соплеменники прикончат его и дерзко вгрызутся в юное тело, с наслаждением ловя клыками отголоски последних судорог. Несмело проведя пальцами по линии роста отдававших медным лоском волос, полуорчиха осмелилась очертить большим пальцем путь от виска эльфа до упрямого подбородка, останавливаясь у краешка болезненно-пунцовых губ. Интересно, существовали ли в языках бессмертного народа слова, способные стать этому чудному творению именем? Орки, в большинстве своём, предпочитали называть отродий грозно или же, по крайней мере, унизительно, дабы вызывать ярость у своих носителей и страх - у их врагов. Однако, вряд ли это могло распространяться на перворождённых... Вырванная из омута размышлений слабым шевелением под ладонью, Шаара подпрыгнула на месте, интуитивно попятившись назад. Словно в бреду она наблюдала за тем, как меж бровей эльфа залегла едва различимая морщинка, как утомленно шевельнулись гранатовые уста... и как затрепетали пушистые ресницы, являя миру глаза, что казались яснее небес. Усердно изображая каменное изваяние, даже позабыв о потребности наполнять легкие воздухом, полуорчиха испуганно уставилась на пленника. Впрочем, вопреки ее ожиданиям, тот даже не попробовал дернуться или крикнуть - лишь невидяще скользил по пространству остекленевшим взором. Постепенно, по мере возвращения осмысленности, дыхание раненного становилось глубже и шумнее. Он склонил голову набок, замечая подле себя частично скрытый полумраком силуэт. - Manke?..*- шепнул он, комкая в ладонях прохладную простынь, а после вновь смежил веки. - Я... не понимаю тебя,- сдавленно произнесла Шаара на всеобщем, неожиданно охрипнув и грустно опустив подбородок. Когда ее несколько печальный голос достиг слуха эльфа, он удивленно заглянул полуорчихе прямо в глаза, будто бы только сейчас удостоверившись в присутствии рядом иной формы жизни. Вдруг улыбнувшись - нежно и по-глупому радостно - пленник пробормотал ещё что-то и вскоре опять утих. Щемящий душу трепет охватил Шаару, вырывая из неё остатки самообладания. За все недолгое и полное ненастий существование на неё ещё не смотрели вот так - с благоговением и... возможно, надеждой? Теперь же, получив толику тепла, ее сердце готово было расплавиться, попутно обжигая рёбра и позвоночник. Позволив слезам щедро оросить щеки, Шаара поднялась на пошатнувшиеся ноги и направилась прочь из своей роковой пещеры.