Во дни света

Тусклый рассвет встретил обитателей Мории сыростью и проникающим под кожу морозным ветром. Шаара, жалко сжавшись в клубок в наиболее отдаленном и темном уголку своей пещеры, отсутствующим взглядом следила за мерным полыханием угасающего костра. Она не считала, сколько безумных и наполненных страданием минут утекло с того часа, когда в грот за шкирку притащили неподвижного рыжеволосого эльфа, истекающего карминовой кровью. Не считала также и тех страшных мгновений, когда озверевший от досады Азог Осквернитель укрыл ее тело мириадами синяков и кровоподтёков в отместку за своеволие своего чада. Лишь неистовая боль от вздувшихся лиловых волдырей на щеках и боязнь за участь Лаэрроса волновали ее сейчас. Вероятно, если бы слабое дыхание прекрасного пленника оборвалось, полуорчиха легла бы подле его бока и больше никогда не поднялась... Потихоньку черты Шаары принялись обостряться, и под глазами залегли иссиня-чёрные тени. Гибельный водоворот тьмою кружил ей голову... Она уже готова была уйти, отдаться безвозвратной пучине, но приглушённые звуки возни и неразборчивого бормотания, доносившиеся со стороны кровати, вырвали полуорчиху из ледяных объятий. Шаара стремительно бросилась к ложу, рухнув на колени, и до побеления в костяшках сжала в пальцах серые простыни. По скулам ее бурным ручьём текли соленые слёзы, и русоволосая дева поспешила опустить голову, скрывая их. - Туилин...- слабая, блаженная улыбка расцвела на искусанных устах Лаэрроса.- Моя светлая ласточка... Приятное тепло эхом отдалось в груди Шаары. Забывшись, она порывисто обняла эльфа за шею, ненароком причиняя боль, но тот не только не отвергнул объятия побочного отродья бледного орка, но и вернул их с удвоенной силой. Длинные пальцы галадрима запутались в ее волосах, нежно перебирая всклокоченные прядки, а затем мягко приподняли лицо за подбородок. - Что с тобой?- обеспокоено спросил галадрим, замечая раздирающие фэа побои, и на дне его голубых очей заплескался истовый гнев.- Скажи мне... Это он сделал? Азог? - Я ослушалась его приказа,- нехотя призналась Шаара шепотом, будто бы отмахиваясь от маловажной темы.- Он желал, чтобы я дала тебе отвар, который бы позволил тебе быть в сознании на протяжении всех пыток... Но я не смогла и... - Благие Валар!..- хрипло воскликнул эльф, яростно завозившись под покровом шерстяного одеяла.- Если раньше я не отправлюсь в чертоги Намо, я убью его... Клянусь, я убью его!.. Всякое малое движение причиняло значительные неудобства, однако галадрим, терпеливо сцепив зубы, резко сел в постели. Светлый лик его исказился в гримасе негодования и решимости. - Лаэррос...- позвала полуорчиха, смущенная подобным энтузиазмом, ухватив вспыльчивого эльфа за мощные запястья.- Лаэррос! Не двигайся, не то разойдутся швы! - Но он...- задыхаясь не то от злости, не от невыносимого жжения на не заживших участках кожи.- Он посмел... - Это просто царапины,- тихо, но твёрдо произнесла полуорчиха.- Ничтожно... по сравнению с тем, что они сделали с тобой. - Ах, Туилин...- грустно улыбнулся эльф, сжав ее маленькие ладони в своих, и Шаара с удивлением различила застывшие в его глазах слёзы.- Твои царапины причиняют мне больше боли, чем все раны вместе взятые... Это - моя вина... Пульс русоволосой значительно участился, громом окатываясь по затылку. Годы в орочьем обществе воспитали в ней устойчивость к нападкам и пренебрежению, вырастили из порождения Осквернителя безразличную ко всем ненастьям, отстранённую личность... но вот она сидела, прижатая к сильной груди, и беззвучно рыдала от простого проявления заботы. Будь этой сцене свидетели, верно, сочли бы её слабость за шутку или же обыденное помешательство... Однако, к счастью, сейчас Шаара не делила восхитительного эльфа с янтарными волосами ни с одним живым существом. Гулкое, быстрое биение его сердца, успокаивающий шёпот и легкие, бережные поглаживания по голове - все это принадлежало только ей.