Во дни света

Солнце еще не совсем взошло, но Мглистые горы уже налились светом, и чудесный розоватый отблеск лег на заснеженный пик Фануидола. Держась за руки, эльфы пустились в бег, с трудом избегая падения на резких поворотах или же скользких уступах. Потеряв достаточно времени из-за сошедшей лавины, отрезавшей путь к востоку, они очутились в довольно невыгодном положении - вдалеке, где проходила линия горизонта, на них надвигался отряд посланных вдогонку наездников варгов. Укрывшись в ближайшей пещере, едва уместившей бы их обоих в тени, Шаара прижалась к Лаэрросу так сильно, как только была способна. Тело ее дрожало в страхе, а из горла сами по себе доносились всхлипы. Конечно, когда-то их отсутствие должно было обнаружится... но отчего так скоро? Почему орки взяли их след быстро и теперь уже наступали на пяты? Почему могучий Эру, о котором совсем недавно поведал ей Лаэррос, не захотел помочь своим детям?! - Уходи, спрячься!- упавшим голосом сказал эльф с янтарными волосами и, крепко сжимая ее в своих объятиях, покрыл эллет торопливыми поцелуями.- Я с ними справлюсь... Обещаю тебе. В тонких пальцах его сверкнул предназначавшийся для шинкования короткий ножик, ловко вытянутый из-за пояса полуорчихи. Гул погони с каждой секундой приближался, и галадрим шагнул в сторону, порываясь выступишь навстречу кровожадным преследователям. - Нет!- взвилась эллет, отдаваясь панике, и цепко ухватилась за плечи лориенца.- Н-нет! Я... Я не хочу! - Я знаю, Туилин, знаю...- успокаивающе зашептал Лаэррос, перебирая ее локоны и гладя по затылку.- Но, умоляю, оставайся здесь и не шуми... Все будет хорошо. Резко разорвав объятия, эллон выбрался из пещеры, оставляя полуорчиху трястись на коленях в ожидании гибели... Шаара не ведала, как долго, противясь этой пытке, кусала собственные запястья, заглушая рыдания. Минуты, насыщенные отвратительным смрадом, стонами и криками, доносившихся снаружи, а напряженным биением её несчастного сердца, стали подобны изощренной издевке. Между ней и смертью было всего пять шагов... Пять шагов, на расстоянии которых, не щадя себя, Лаэррос отбивался от жестоких противников, приняв на себя роль живого щита... Однако, вскоре все стихло. Неконтролируемо вздрагивая от непрекращающегося плача, русоволосая дева, опираясь об острые, режущие пальцы камни, поднялась и, пошатываясь, вышла на свет. Она с испугом взирала себе под ноги, огибая груды зловонных орочьих трупов и молясь о том, чтобы не узреть среди них эльфа... и обомлела, когда надежды ее не сбылись. Неподвижно простершись на камнях в луже крови, Лаэррос лежал, еле дыша. Впрочем, несмотря на сочившуюся под рёбрами рану, он все ещё оставался в сознании. Рухнув ниц перед ним, полуорчиха пронзительно вскрикнула. Ребра девушки зароптали в бессилии... Дрожащими пальцами, покрытыми коркой алой жидкости, она силилась вытащить проклятый меч из тела галадрима, вошедший по самую рукоять. - Нет... Нет... Только не это... Прижав руку к животу эльфа в бесполезной попытке остановить кровотечение, она с раздражением мотнула головой, сметая затмившие взор слезы. - Нет... Нет...- словно в бреду шептала она, хоть этот шепот более походил на тихий рев подстреленной волчицы.- Пожалуйста! Я же... Я же... Нет... Медленно повернув голову на бок, рыжеволосый эллон одарил Шаару блеклым взглядом, улыбнувшись со щемящей отрадой. - Ты здесь...- терпя невыносимую боль, произнес он одними устами, тут же опуская веки.- Туилин... Полуэльфийка попыталась было прервать его, призывая к отдыху, но старания ее не увенчались успехом. Глядя на опрометью посиневшие пальцы, галадрим, казалось, смирился с неминуемой участью. Рана его была слишком серьезна, дабы выжить... - Не плачь... моя ласточка...- слабо улыбнулся эльф, дыша прерывисто и натужно.- Мы... встретимся в... Амане... во дни света... И будем... жить... вечно... - Нет... Нет!- не слыша саму себя, заголосила полуорчиха.- Я же... люблю тебя... Лаэ!.. Нет! Ладони Шаары обвили лицо галадрима, стремительно побледневшее. Она трясла голову эллона, надеясь согнать эту мертвенность кожи, сбить с открытых, немигающих очей выражение пустоты. Но эльф уже не слышал криков... Стеклянные глаза его замерли, обратившись к небу, и ветер в последний раз смахнул с них оледеневшие слезинки.