Пестум. Сентябрь '43

      Утро. Под натиском восходящего солнца ночь медленно, но неумолимо отступает за горизонт. В права вступает новый день – 12 сентября 1943 года. Уже достаточно светло и дорога, светлой ленточкой бегущая на фоне тёмно-зелёной растительности просматривается до самого поворота, где скрывается за довольно высоким холмом. Она огибает холм подобно змее, огибающей камень, на который та не в состоянии вползти. Очень живописный холм: весь покрытый стройными, высокими деревьями, он похож на почти идеальный конус. Наверняка с его вершины открывается великолепный вид на окрестности. Вот бы подняться туда и насладиться прекраснейшим видом утренней зари и бесконечной природы, простирающейся на многие километры вперёд; может быть оттуда даже видно море, а может быть и нет. В кювете, по другую сторону дороги бежит не очень широкий, но порожистый и, по-видимому, глубокий безымянный ручеёк, прижимая её к самому подножию холма. Напротив дороги, прямо в зелёной изгороди из высокого кустарника, отделяющей небольшое пшеничное поле от долины, плавно спускающейся к ручью, расположился взвод механизированной разведки 636-го батальона 71-й бригады 36-й «техасской» пехотной дивизии. Вернее, то, что от него осталось, а именно два бронеавтомобиля М8 под командой лейтенанта Уильямса. Слишком молодой чтобы быть командиром, он, тем не менее закончил офицерские курсы в учебном центре Боуи, штат Техас. Он принял командование взводом вчера по праву старшего офицера, после того как в бронемашине капитана Барнса сдетонировал боекомплект. Немецкое орудие успело накрыть ещё две машины, перед тем как было подавлено, а пехота обращена в бегство. Всё это произошло в ходе короткой стычки с дозором 16-й танковой дивизии вермахта, в Богом забытой деревне, названия которой никто не знал. Эта деревушка была бы и задаром никому не нужна, но там находится перекрёсток дорог, владение которым позволит командованию быстро перебрасывать подкрепления и, что важнее, технику, в любом из интересующих направлений. Так же важен этот перекрёсток и для немцев: его контроль поможет выиграть довольно много времени. Вчера днём в этой деревне удалось рассеять немецкий дозор и отразить несколько контратак разведчиков вермахта, пусть ценой многих хороших ребят. Теперь же, под прикрытием ночи выдвинувшись на север, остаток взвода занял позиции у одной из дорог, ведущих в деревню. По ней, наиболее вероятно, и пройдёт немецкий авангард, стремясь как можно быстрее водрузить над перекрёстком свой флаг. Наверняка они уже в курсе, что в деревне всю ночь не покладая рук окапывалась рота легкой пехоты, спешно переброшенная сюда совместно со взводом бронемашин, чтобы удерживать одну из ключевых точек на фланге дивизии.       Сейчас лейтенант находится в командирской машине и внимательно изучает изгибы дороги через стереотрубу, установленную в башне кустарным, абсолютно похабным, по его мнению, способом. Утро выдалось абсолютно спокойным и немного туманным. Ни пения птиц, ни шелеста кустов под дуновениями ветра. Только стрекотание сверчков и шум воды, бегущей по ручью, нарушали тишину. Он взглянул на часы: половина шестого. Оторвавшись, наконец, от наблюдения он обвёл глазами свою позицию. Ещё ночью машина была довольно качественно укрыта ветками кустарника, поэтому заметить её с дороги было бы крайне тяжело. Второй броневик, которым командовал старший сержант Макс Блэкберн находился слева от него примерно в 35-ти метрах и был так хорошо укрыт растительностью, что лейтенанту пришлось побегать глазами по кустам, прежде чем его найти, хотя ночью он точно видел, где тот встал. Позади них, прямо за кустами, начинается ещё неубранное пшеничное поле, на котором лишь 2 дорожки пригнутых к земле колосьев выдают о возможном присутствии посторонних. Уильямс заметил их только сейчас. «Хорошо, что поле скрыто от дороги высокими кустами, а не то бы вся эта маскировка - псу под хвост» - подумал лейтенант, заканчивая осмотр.       Зевая, он медленно опустился вниз, потянулся на своём неудобном сидении, соскальзывая в более удобное для отдыха положение и задевая ногой сидящего впереди водителя. Достав из кармана помятую пачку «лаки страйк», он закурил. - Эй, шеф, тебе там места, что ли, мало? – спереди раздался шепот с нотками плохо скрытого раздражения. - Помолчи лучше, Вилли, и гляди внимательно на дорогу, ещё не хватало прошляпить «бошей». А я, наверное, чуть-чуть вздремну. Глаза уже слипаются, сил никаких нет. – лейтенант закрыл глаза и, впервые с тех пор, как его нога ступила на землю материковой Италии, позволил себе немного расслабиться.       Он почти доволен тем, что увидел. Ни один немецкий мотоцикл сегодня не проедет незамеченным по этой дороге. Остаётся только подождать, когда немецкие передовые части потянутся по ней на юг, к перекрёстку. Хотя выбору места для наблюдения за дорогой предшествовало очень тщательное изучение карт, которым он посвятил вчера около двух часов своего времени, пока экипажи готовили машины к выходу, им очень повезло, что они смогли найти такую хорошую позицию ночью, почти вслепую. «Хорошая работа. На таких, как мы держится эта долбанная армия!» - Он не смог удержаться от того, чтобы мысленно похвалить себя. Сам себя не похвалишь – никто не похвалит.       Эта идея заставила его слегка улыбнуться, что, похоже не скрылось от внимательных взглядов членов экипажа, с напряжением ожидавших вердикта от своего командира, подобно обречённому больному, ожидающему диагноза от лечащего врача. Смуглый, черноволосый капрал Гомес – наводчик орудия, прервал тишину: - Как думаете, шеф, в этом ручье водится форель? Он на вид, вроде, глубокий. Никогда не пробовал форель, говорят - чертовски вкусная вещь. «Почву прощупывает» - мелькнуло в мозгу у лейтенанта. - Я не знаю Хосе, у нас нет времени на то, чтобы это проверить. Думаю, где-нибудь через часик по этой дороге пойдут немцы – попробовать на вкус фланг дивизии, так что порыбачим в другой раз. – сонным голосом в ответ пробормотал Уильямс: стоило только закрыть глаза, и он уже почувствовал, что тает. - И что же мы будем делать?       Лейтенант нехотя приоткрыл один глаз и увидел, как на него уставились две пары глаз и ушей, готовые впитать каждое слово, сорвавшееся с его губ. - Да ладно вам, парни, вы же прекрасно слышали всё, что сказал майор. Нам нужно установить контакт с противником, определить его состав и принадлежность, а затем отступить назад, к перекрёстку, и получить свой билет в штаб бригады для перегруппировки. - И что, мы собираемся тут просто сидеть и считать немецкие машины как уточек в зоопарке?       Капрал был решительно настроен выяснить его намерения. По горящим глазам Уильямс легко определил – тот хочет отомстить за ребят, погибших во время вчерашней стычки. Он глубоко вздохнул, внутри его головы в это время шла борьба. С одной стороны – ему необходимо выполнить приказ, поставленный максимально чётко – рекогносцировать состав сил противника, по возможности не выдавая себя, а затем вернуться к своим. С другой стороны - никто не знает, какими силами немцы собираются идти в атаку. Слабенькая пушка броневика бесполезна против немецких танков, но обратить в бегство пехоту – это запросто. Можно было бы пощёлкать их из засады ещё на подходе к деревне, нарушив приказ, но зато отомстить мерзавцам за командира… Кровь за кровь, жизнь за жизнь. Если бы только у немцев не было танков. Ах, если бы… - А какие есть предложения по этому поводу? – лейтенант повернул голову в сторону капрала Гомеса - Ну, у нас есть неплохая позиция и безопасный отход, мы могли бы выпустить по колбасникам парочку снарядов и раствориться в кустах, не дожидаясь ответного огня. – Хосе вывалил это на одном дыхании, а потом, почесав затылок, развёл руками. – вот что я думаю. - А ты как считаешь, Филипс? – лейтенант легонько толкнул ногой спинку сидения водителя. - При всём уважении к майору Уайту, сэр, я согласен с капралом. Мы могли бы выиграть немного времени для ребят. Я бы на его месте сказал «спасибо». - Хорошо, что ты не на месте майора Уайта, а не то бы нас всех покромсали в капусту ещё вчера.       И всё же соблазн слишком велик. Лейтенант Уильямс понял, что поспать уже не получится. Докурив сигарету, он снова поднялся и прильнул глазами к стереотрубе. Очень узкое место. С одной стороны - крутой склон холма, а с другой – кювет и глубокий ручей. Если они смогут поджечь несколько грузовиков, то заставят немцев попотеть некоторое время чтобы освободить дорогу. Хорошая мысль, но как быть с тяжёлым оружием? У немцев всегда есть противотанковые пушки…. В голове не вовремя, как обычно, встала ужасающая картина. Подбитая машина Барнса, объятая пламенем, высоко вскидывающим свои языки. С нечеловеческим воплем от адской боли на траву прыгает капитан. Вся одежда на нём, перчатки на руках – горит. Его лицо превратилось в месиво: кожа обуглилась и растрескалась, покрывая её сеткой кровавых полос. Его глазницы пусты – глазные яблоки лопнули от первой вспышки ещё внутри. Он упал на траву и несколько секунд катался по ней в агонии, перед тем как потерять сознание. Стрелок – капрал Митчелл, успел лишь подтянуться руками за кольцевую направляющую пулемёта на башне, ему не хватило сил вылезти из раскаленного нутра машины – теперь его тело, свесившееся с неё, было частью общего пожара. Отделяющиеся куски сгоревшей куртки обнажали покрывшуюся волдырями, растрескавшуюся плоть. Водителю и радисту «повезло» больше: они погибли на месте от разрыва снаряда. Всё произошло почти мгновенно, после чего немцы перенесли огонь на соседние машины, поддерживавшие огнем наступающую пехоту. Итог ужасает: три подбитых броневика и двенадцать трупов за сорок секунд, именно столько потребовалось времени, чтобы обнаружить и накрыть орудие. Немецкие артиллеристы знают своё дело.       Уильямсу стало не по себе. Эта сцена заставила непроизвольно сглотнуть, он зажмурился и потёр глаза рукой, пытаясь прогнать из головы этот кошмар. На спине выступил холодный пот. Нужно взять себя в руки, сейчас не время раскисать, у нас есть задача и мы её выполним… Он скользнул глазами по машине Блэкберна, а потом глянул назад, за кусты… вдвоём должны справиться, если, конечно, не будет тяжелой техники. В конце концов, майор сказал «не вступать в бой по возможности», а возможности, как известно, может и не быть. Лейтенант одел шлем и переключил коммутатор на внешнюю связь. - Макс, ты слышишь?       Повисло секундное молчание, затем в динамике раздался короткий хрип и ясный металлический голос ответил: - Да, шеф, слушаю вас внимательно. - Как думаешь, если мы накроем колонну фрицев плотным огнем из наших пушек, заблокировав дорогу, они сильно на нас разозлятся?       Опять повисла напряжённая тишина. Очевидно, командиру стоящего рядом броневика потребовалось некоторое время, чтобы взвесить свои шансы. Спустя несколько секунд динамик снова заговорил: - Мне кажется, шеф, что майор не одобрил бы эту затею, хотя по правде сказать - я считаю, что да, мы очень расстроили бы их, заблокировав дорогу чем-нибудь тяжелым. – голос помедлил. – но если у немцев есть танки - они размажут нас по этим кустам, как гнилые помидоры.       Лейтенант Уильямс выключил коммутатор и стащил с головы шлем, по-видимому, обдумывая услышанное. Несколько раз проведя пальцами по подбородку, он встал на ноги и забарабанил ими по «браунингу», висящему на своем законном месте – на специальной кольцевой направляющей над башней, служившей ему великолепным станком, позволяющим вести огонь в любом направлении. Лишь один вопрос всё ещё не дает покоя. Бросят ли немцы в бой свои танки? Надежда на то, что танковая дивизия вермахта не развернёт в их сторону ни одного из своих бронированных чудовищ – довольно слабая. Этот вопрос волнует его так сильно не столько по причине полной беспомощности орудий бронемашин в открытом бою, сколько по причине того, что окапывающиеся в деревне пехотинцы имеют в своём распоряжении лишь несколько лёгких пушек М6 - ровно таких же бесполезных против немецкой брони, но если бронемашина может хотя бы постоянно перемещаться, избегая прямого контакта, то орудие на колёсном лафете легко будет уничтожено ответным огнём.       Потихоньку погружаясь в размышления, он опять закурил, на этот раз забыв про маскировку, даже не укрыв тлеющий кончик сигареты за бронёй, грубо нарушая все правила ведения разведки. Он начинал нервничать. Прошло уже много времени. Хотя туман ещё держится, уже совсем светло, а немцев всё ещё нет. Но вот, кажется, к шуму воды добавился ещё какой-то едва уловимый посторонний звук и тут же затерялся, заглушаемый чётко различимым чавканьем. Лейтенант пригнулся и глянул внутрь: он точно знает, что это. - Вилли, выплюни, наконец, свою вонючую жвачку! Чавкаешь целыми днями, как долбаная коза! – Уильямс перешёл на шёпот, однако это не помешало ему вложить в эту фразу всё свое негодование - Это всё нервы, шеф. Ничего не могу с собой поделать. - Тихо! – прошипел лейтенант. Повисла гробовая тишина. Распрямившись, он выкинул недокуренную сигарету и замер. Да, определённо к шуму воды прибавился какой-то другой посторонний звук. Прислушиваясь несколько секунд, он сделал вывод: гул моторов. Немного повозившись с креплением стереотрубы, Уильямс снял её с кронштейна и, сведя перископы вместе, обернул в чехол и уложил в большую вещевую сумку, надёжно закреплённую с внешней стороны башни – с этого момента наблюдение через бинокль - поскольку он не закреплён жёстко, а значит в бою пользоваться им удобнее, тем более никакой другой оптики не предусмотрено. - Хосе – заряди бронебойный, Вилли – приготовься, как только начнем стрелять – заводи мотор и будь готов дать «полный назад» по моей команде. Всем надеть шлемы и проверить связь. У нас, похоже, гости. – лейтенант окончательно отбросил все признаки усталости и теперь отдавал последние приказы перед боем. - Макс, огонь только по моей команде. Как только скажу отступать - будьте готовы дать дёру. – он продублировал команду подчинённому по радио, чтобы избежать оплошностей.       Лейтенант не был на этой войне ветераном. Как и многие солдаты 36-й дивизии, он прошёл боевое крещение лишь в окрестностях Пестума 9-го сентября, двое суток назад. Тем не менее он хорошо помнил, чему его учили в Боуи и старался применять навыки в бою: одним из них был навык поддерживать двухстороннюю радиосвязь со своими людьми. Неожиданно, из-за поворота, хлопая выхлопной трубой, показался немецкий мотоцикл с коляской, на котором сидело три солдата. Уильямс вскинул бинокль, чтобы подробнее их рассмотреть. Они были одеты в полевую серую форму, поверх неё были накинуты длинные маскировочные плащ-палатки, раскрашенные в мелкий горошек. Разведка. Проводив мотоцикл глазами, он скользнул вниз и, перещёлкнув несколько тумблеров на длинноволновой радиостанции, снял тангенту, напоминающую простую телефонную трубку. - «Призрак», я – «гончая», как слышите? Трубка почти сразу ответила хриплым, сильно искажаемым радиопомехами, голосом: - Слушаю, что у вас? - Дозор на мотоцикле проехал в вашу сторону, продолжаю наблюдение, отбой. - принято. – лейтенант хмыкнул, услышав эту фразу, и повесил трубку на место, вернувшись к наблюдению.       Звук усилился. Теперь он отчетливо слышал урчание моторов. Через несколько минут из-за поворота показалась голова немецкой колонны. Вскинув бинокль, лейтенант рассмотрел её: это были итальянские «автоблинды» - 8-ми тонные бронемашины, очевидно конфискованные немцами у своих «друзей». Великолепно, такую машину убрать с дороги будет проблематично, а её 20-ти миллиметровая автопушка не такая точная, чтобы быстро уничтожить их ответным огнём. Они двигались со средней скоростью, так что оставалось ещё немного времени, перед тем как немцы попадут в зону обстрела: необходимо осмотреть всю колонну, чтобы выяснить степень опасности и выполнить поставленную задачу. Из-за поворота продолжали, один за другим, показываться немецкие транспорты. Вслед за четырьмя броневиками он рассмотрел несколько полугусеничных транспортёров и грузовики. Невероятно! Немцы собираются вести бой при поддержке лишь лёгкой кавалерии, это уровняет шансы. - Макс, что ты видишь? – лейтенант решил подстраховаться, тем более из стоящеё левее машины Блэкберна поворот просматривался несколько дальше. - Как минимум одна пушка на буксире. Танков не вижу. – ответил металлический голос из динамика. - Держите её на прицеле. Постарайтесь накрыть, как только начнётся стрельба. Мы поработаем с головой колонны, как и обсуждали. Затем уходим - никаких промедлений. - Ясно.       Лейтенант вернулся к большой рации. Осталось только доложить об увиденном и можно начинать. - «Призрак», я – «гончая», приём! - говорите. - наблюдаю взвод кавалерии и пехоту – примерно две роты, полугусеничные транспортёры, одно буксируемое орудие, танков нет. – он помедлил, собираясь с мыслями. – нас раскрыли, отходим с боем! – быстро договорив, Уильямс вернул трубку на место, после чего выключил радиостанцию, второпях перещёлкнув несколько тумблеров. Последняя фраза заставила экипаж оживиться: командир встал на их сторону.       Лейтенант распрямился и поймал в бинокль взвод «кавалеристов». Их головы торчали из открытых люков: они расслаблены, уверенные в том, что противник никак не может поджидать так далеко на ничейной земле. Уильямс перевёл взгляд на командирскую машину, башня которой была увенчана красивым рисунком в виде красного сердца, и заметил, как немецкий офицер что-то сказал в переговорное устройство, широко улыбнувшись. - Сейчас я сниму эту ухмылку с твоей поганой рожи. Наводчик! Цель – головная машина колонны, дистанция – пять-пять-ноль. Бронебойным, возьми упреждение. Огонь по команде. – шёпотом скомандовал он - Понял, шеф. – отозвался Хосе, не отрываясь от прицела, он уже был готов. Повисла давящая тишина. Последние секунды перед боем тянулись, как отборная карамель. Наконец, удостоверившись, что в колонне нету танков, а противник попал на узкий участок, лейтенант спокойным голосом скомандовал: «огонь!».       Грянул выстрел. Снаряд, оставляя за собой белую полоску трассера, взметнулся чуть вверх и, не долетев до цели, упал в кювет, взметнув вверх пыль, дёрн и дым. Почти одновременно с ним, грянул выстрел из соседней машины: трассер унёсся куда-то в глубину колонны. Бой начался. - Недолёт, чёрт возьми!!! Ещё раз! – заорал Уильямс почти во всё горло.       В этом не было никакой необходимости, ведь в бою они переговаривались с помощью радио, позволявшего ясно улавливать каждое слово даже в самые шумные моменты. Ему нужно было дать выход накопившимся эмоциям. - да вижу я, вижу. – эхом отозвался Гомес.       Ещё один выстрел. Снаряд опустился на землю прямо перед «автоблиндой» и разорвался у неё под днищем. Потеряв управление, детище итальянского завода «SPA» с лёгкостью пробило невысокий грунтовый вал, служивший отбойником, и, натужно взревев мотором, покатилось по насыпи, прямо в ручей. Зарывшись в него на добрую треть корпуса, броневик стал похож на страуса, стыдливо прячущего голову в песке. - Проклятье, давай по следующей! – лейтенант выругался: ему нужно перекрыть дорогу, но вместо этого он отправил врага под откос.       Стрелок перенёс огонь на следующую машину. Он перезаряжал орудие с феноменальной скоростью: перед боем капрал предусмотрительно вытащил снаряды из боекомплекта, расположив их под рукой, да и сами снаряды были лёгкими. Ещё один выстрел, орудие легко откатилось, а снаряд, дав лёгкий перелёт, ударил в дерево, которое тотчас повалилось на землю. Уильямс стиснул зубы: ничего не поделаешь, разброс снарядов на такой дистанции - весьма существенный. Однако следующий, свиснув в воздухе, пришёлся врагу прямо в борт, высекая сноп ярких искр. «автоблинда» проехала вперёд ещё с пару десятков метров по инерции, оставляя за собой дорожку из огня: воспламенилось топливо. Немецкие танкисты выпрыгивали на ходу, не желая погибать вместе с ней. Колонна остановилась. Две оставшиеся машины, развернув башни, защёлкали своими автопушками. Лейтенант, решивший было поддержать своего наводчика огнём из браунинга, быстро осёкся: несколько немецких снарядов просвистели над головой, а один из них попал в высокий куст в трёх метрах от «гончей», повалив его прямо на линию огня. - Я не могу стрелять, шеф, не видно ни черта! – из глубины башни взвыл Хосе. - Проклятье! – отозвался Уильямс.       Он быстро глянул на машину Блэкберна, сверкнувшую выстрелом. В эту секунду динамик разразился криком: - Они расчехляют пушку, я не могу попасть по ней!       Времени на размышления не оставалось. - Всё, Макс, уходите оттуда, возвращаемся в деревню! – Скомандовал лейтенант, надрывая связки.       Машина тут же заревела и, выбросив в воздух облачко дыма, бодро покатилась назад, сбрасывая естественный камуфляж и оголяя большую надпись «гадёныш», написанную на борту белой краской. - Вилли, ты слышал, давай назад! – продублировал Уильямс своему водителю.       Тяжелая бронемашина легко сорвалась со своего места и попятилась, оставляя свою позицию на растерзание неприятелю, забегавшему по дороге взад-вперёд и выкрикивавшему что-то нечленораздельное, сливающееся в общий гул со стрельбой и рычащими моторами.       Показав жестом «гадёнышу» следовать за собой, лейтенант бросил водителю: - Давай вдоль поля и на выход, тем же путём, каким добрались сюда.       Им удалось уйти нетронутыми – большая удача. Через десять минут следования по пересечённой местности, «гончая» и «гадёныш» спустились в долину всё того же ручья, преодолели его вброд, и вскарабкавшись на дорогу, полным ходом устремились к перекрёстку.

***