Пестум. Сентябрь '43

      Лицо приято щекочет потоком набегающего воздуха. Лейтенант, выпрямившись в полный рост, медленно тянет сигарету, не вынимая её изо рта. Однако лицо его – хмурое, как грозовая туча. Здесь и сейчас он впервые в своей жизни осознал, что убийство не опустошило его, он не почувствовал тошноты, апатии, не почувствовал отвращения к себе, как это было раньше. Можно было бы сказать, что это кто-то другой убил тех солдат на дороге, а он просто отдал приказ. Хотя какой смысл в том, чтобы врать самому себе? Он поймал себя на мысли, что убийство принесло какое-то новое, мерзкое чувство – чувство удовлетворения. Нельзя объяснить, как именно это произошло, просто… стало легче. Они отомстили, отомстили за капитана и за всех ребят. Пустили врагу кровь, нанесли ему ущерб там, где не ждал. Он вспомнил лицо немецкого офицера, его улыбку и то, как броневик, взвыв, полетел в ручей. «Туда тебе и дорога, сукин сын!» - пронеслось в подсознании. Но несмотря на то, что задача выполнена успешно, можно даже сказать – образцово, его не покидает и другое, едва уловимое чувство… чувство вины перед своими подчиненными. Ведь он позволил себе поддаться эмоциям и рискнуть. Рискнуть людьми, которые не заслуживали этого, людьми, за которых он несёт теперь ответственность, которых он должен оберегать. Он позволил себе рискнуть живыми, чтобы отомстить за мёртвых… с горечью Уильямс вспомнил о капитане. Хотя они были знакомы всего с месяц, тот показал себя хорошим, грамотным командиром и рассудительным офицером. Наверняка капитан не поступил бы так безрассудно, он бы ни за что не стал рисковать людьми попусту, просто чтобы угомонить свою совесть. Теперь он в лучшем месте, ему не нужно больше переживать и что-то решать, теперь молодой лейтенант должен думать о судьбе его людей, теперь он должен стать их опорой и уверенностью в завтрашнем дне. Но как? Ведь теперь вокруг них - война, где каждый день умирают люди… От пуль и осколков, истекая кровью, сгорая в огне пожара или лихорадки… Нужно выбросить эти мысли из головы, нужно собраться… Он обернулся.       «гадёныш» всё так же держится позади них в нескольких метрах. Все четверо членов его экипажа выглядывают наружу, стремясь по полной насладиться уходящей утренней прохладой. Они широко улыбаются, глядя вперёд, на своего командира. «Как мало нужно им, чтобы быть счастливыми!» - в голове проскочило мимолётное удивление. Сейчас они выглядят совсем не так, как должны выглядеть солдаты, убегающие от врага после короткой перепалки. Скорее, как мальчишки, хулиганы, сотворившие мелкую пакость и избежавшие справедливого за это наказания. Пробежав глазами по их лицам, Уильямс улыбнулся в ответ: характеристика хулиганов сейчас подходила им как нельзя лучше. Улыбка, не смотря на всю её искренность, получилась у лейтенанта довольно вымученной. Сложно сказать почему: то ли от навалившегося мрака размышлений о жизни и смерти, то ли от того, что после небольшой адреналиновой встряски усталость навалилась с двойной силой, опуская ему веки с такой силой, противостоять которой было просто невозможно. Лейтенант скользнул вниз на своё сидение и, убаюкиваемый монотонным урчанием мотора, тотчас заснул.

***

      Он проснулся от того, что кто-то легонько тряс за плечо. - Эй, шеф, проснись и пой, мы уже почти на месте. – сквозь сон послышался голос Хосе.       Лейтенант открыл глаза и быстро проморгался. Как и полагается человеку, резко провалившемуся в сон и так же резко от него очнувшемуся, он не сразу пришёл в себя. Оглядевшись и удостоверившись что ничего не изменилось, Уильямс с неподдельным удивлением глянул на ухмыляющегося наводчика. - Я говорю… - Да понял я, понял. – зевнул лейтенант.       Взглянул на часы: десять минут восьмого. Значит поспал от силы минут пятнадцать, а как будто бы целую вечность. Потерев глаза рукой и ещё раз громко зевнув, лейтенант снова распрямился. В этот момент машина как раз выехала из леса, окружавшего дорогу, и теперь катила прямиком в деревню, которая чётко виднелась впереди. Где-то через километр они подъехали к небольшой группе вытянутых зданий, расположенных в виде прямоугольника. Тут начинается деревня. Пришлось сбавить ход: впереди, в нескольких метрах от угла одного из зданий расположилась добротная огневая точка из крупнокалиберного «браунинга», расположенного на низеньком станке, обложенного невысокой стенкой из набитых грунтом мешков. За пулемётом, готовые стрелять, лежали два бойца. Ещё две каски торчали из придорожной канавы по другую сторону дороги. Уильямс высоко поднял руку в знак приветствия. Солдаты, торчащие из канавы, встали на ноги, а один из них показал какой-то жест рукой. После этого пулемётчик перевернулся на спину и принялся докуривать сигарету, пуская в небо облака сизого дыма, а на обочину дороги высыпали человек десять стрелков. - Чуть не подстрелили нас, засранцы, – лейтенант высказал вслух первое, что пришло в голову. – воюешь с врагом, а пулю в голову получаешь от друга. - Посмотри на их рожи, мы, похоже, их знатно напугали! – заливаясь хохотом, отозвался Вилли. – у них простая логика: сначала пали, потом думай!       Проезжая мимо уставившихся на них солдат, Уильямс отсалютовал, после чего стал всматриваться в здания. Пехотинцы, очевидно работавшие тут всю ночь, довольно сильно преобразили вид вокруг. Повсюду были видны брустверы и индивидуальные окопы, обложенные мешками. Из торцевого окна на чердаке вытянутого здания, которое он опознал как конюшню, торчал ствол пулемёта, а в стене другого дома, выходившей прямо на поле и дорогу, зияла большая дыра, из которой торчал, бликуя на солнце, ствол лёгкой пушки. «Надо же, интересное решение.» - мелькнула мысль, пока они въезжали в основной массив деревни. Его от конюшни отделяет пустырь, длиной метров в сто. Сама же деревня показалась лейтенанту довольно типичной ещё вчера: парочка узеньких улочек, на которых по обеим сторонам от дороги располагались довольно обыкновенные каменные дома с крышами из рыжей черепицы. Тут и там растут ухоженные деревья и постриженные кусты. Деревня абсолютно целая, повреждены лишь несколько домов, да кое где выбиты стёкла – всё это последствия скоротечного вчерашнего боя. Судя по всему, жители ушли отсюда совсем недавно, что вполне естественно: когда в нескольких десятках километров от твоего дома высаживается вся армия союзников, а ей навстречу бросаются ротами немецкие танки, мало кто захочет сидеть и ждать, когда над головой засвистят пули и снаряды… Несмотря, однако, на факт отсутствия жителей, в деревне царит необычайное оживление: солдаты, сжимая в руках винтовки и карабины, подгоняемые сержантами, мечутся по дороге, перебегая через неё, забегая в дома, брустверы и окопы с торчащими из них своими перфорированными кожухами охлаждения пулемётами. Некоторые из солдат держат в руках металлические цинки с патронами, у некоторых - просто пулемётные ленты, перекинутые через голову, подобно шарфам. Подготовка обороны, несмотря на скорое появление противника, всё ещё не была закончена, поэтому на две медленно плетущиеся по улицам бронемашины, выкрашенные в стандартный для армии тёмно-оливковый цвет, никто не обращал особого внимания.       Даже в такой суматохе найти командный пункт не составило никакого труда. Любой человек, даже самый заурядный, с лёгкостью догадается, что красивый одноэтажный особняк, стоящий немного в стороне от дороги на довольно просторной поляне, занятой грузовиками и джипами — это штаб. Только это здание во всей деревне собирало вокруг себя разномастные автомобили и людей, в петлицах которых сияли начищенные до блеска офицерские значки. Уильямс остановил свой броневик на обочине дороги, противоположной от штаба, чтобы оставить проезд для машин. Сержант Блэкберн последовал его примеру. Лейтенант нехотя вылез из башни на броню, а затем грузно спрыгнул с неё на землю и, увидев, что сержант решил последовать за ним, окрикнул. - Макс, останься и присмотри тут за всем. Я скоро вернусь. - Как скажешь. – тот лишь пожал плечами и что-то коротко скомандовал внутрь «гадёныша», оставшись стоять на броне.       Уильямс быстро перешёл дорогу и оказался на площадке, которая теперь служила парковкой. Тут уже не было такого оживления, как на улице: получив необходимые распоряжения, многие командиры отправились к своим людям, так что в штабе осталось лишь несколько офицеров и вестовые солдаты, но его ждали. В дальнем углу парковки, опираясь на капот «виллиса» нервно покуривал какой-то вояка. Уильямс быстрым шагом подошел к нему и тот распрямился. Машинальным взглядом он скользнул по петлице: второй лейтенант. - Эй, лейтенант, подскажите, где найти майора Уайта, он внутри?       Тот несколько секунд смотрел на него с выражением лёгкого удивления на лице, а потом таким же удивленным тоном сказал: - Майор Уайт убыл вчера поздно вечером в штаб бригады, в Альбанелла. А вы что, не в курсе?       Уильямс почувствовал, как у него округляются глаза, так что ему пришлось потрудиться, чтобы не выглядеть как осёл. - То есть как это – уехал? – спросил он с негодованием. - А вот так вот, приятель: прыгнул в джип и свалил, - выпалил тот. – сказал, что вернётся к вечеру с подкреплениями. – второй лейтенант нервно поднёс сигарету к губам и глубоко затянулся, Уильямс заметил, что сигарета в его руках заметно дрожит. - Ты в порядке? – он спросил, не отводя взгляда от тлеющего кончика сигареты. - Да это ничего, - «второй» отмахнулся. – перед каждым боем руки трясутся, ничего не могу с ними сделать. - И кто теперь тут командует? – Уильямс перевёл взгляд на особняк и упёр руки в бока. - Капитан Грин. Такой, с усами. – «второй» провёл пальцем под носом, подкрепляя свои слова. - Понял. Спасибо друг. – бросил он уже через плечо, двигаясь ко входу внутрь.       Войдя в здание, лейтенант первым делом оценил интерьер. Вся мебель в большом гостином зале, теперь использующимся в качестве помещения для инструктажей, была раздвинута к стенам, освобождая пространство. Хотя он и не был особым ценителем архитектуры и искусства, невольно залюбовался на большой камин, облицованный полированным мрамором зеленоватого цвета. Мебель, а также ковры на полу, мощёному мраморной плиткой наводили на мысль, что вся деревня, наверное, была построена вокруг хозяина этого дворца, исчезнувшего, тем не менее, так же, как и все остальные жители. В центре зала, над сдвинутыми вместе столами, застланными картами, нависает средних лет усатый мужчина, лицо которого уже начинает покрываться мелкими морщинками. Несмотря на выбритость, вид у него довольно потрёпанный. Он курит толстую сигару, выпуская дым плотными порциями, поддерживающими в зале лёгкую дымовую завесу. Лейтенант прочистил горло. - Сэр, капитан Грин, я полагаю?       Мужчина поднял голову и рассмотрел посетителя недоверчивым взглядом. - Ну допустим. Что-то я тебя тут раньше не видел, ты не из пехоты? – произнёс он медленно, выверяя слова. - Лейтенант Уильямс. Тяжёлая разведка, позывной – «гончая». Шестьсот тридцать шестой. - А-а, Уильямс, проходи-проходи, я уже заждался– он выдохнул, а лицо его стало гораздо более дружелюбным. Затем показал рукой на стол, приглашая лейтенанта занять место.       Как только Уильямс приблизился к столу, то увидел уже знакомую карту окрестностей Пестума. Такие, наверное, были на каждом КП 36-й дивизии. Чёрно-красной линией на ней была обозначена линия соприкосновения - назвать это фронтом не поворачивается язык. Она извивается, как придавленная сапогом змея, то и дело прерываясь. Всюду на испачканной грязным ластиком поверхности вокруг неё нарисованы различные прямоугольные значки, обозначавшие известные позиции техасцев красным, а противника – черным карандашом. Он хмыкнул про себя, найдя на карте безымянную точку, обозначавшую перекрёсток, и увидев, что красная линия бесцеремонно подмяла её под себя. - Ну, что у тебя? – начал капитан нетерпеливым тоном. - Как я и говорил: взвод кавалерии, до двух рот пехоты, буксируемое орудие, тяжёлой брони нет. Нас, вероятно, заметил кто-то из наблюдателей, завязалась короткая перестрелка - с нашей стороны потерь нет, у противника – один бронеавтомобиль подбитым, один уничтоженным и один транспортёр, после чего мы благополучно вышли из боя. – отрапортовал Уильямс, скрывая от капитана реальные причины возникновения боя за деланным равнодушием. - Похоже на мобильный авангард 16-й танковой? – капитан приподнял бровь. - Несомненно сэр, полагаю это он и есть. Насколько мне известно, других дивизий в этом районе у вермахта не наблюдается - Думаю ты прав лейтенант, однако странно, что нету танков… - Меня это тоже удивило, сэр. - По правде говоря я считаю, - капитан развернулся и подошёл к окну, выпустив изо рта очередную порцию дыма. – считаю, что тебе следовало бы уйти к своим, для пополнения... - …Но боюсь, лейтенант, что мне твоя помощь нужнее здесь, в обороне перекрёстка. У меня в распоряжении лишь три легких орудия и несколько «базук», так что ваша помощь будет весьма полезна. - Как скажете, сэр. Мы готовы помочь. - Сколько у нас времени? - Час, думаю. Может чуть больше. - как у тебя дела с топливом и боеприпасами? - Горючка ещё осталась, боеприпасов потрачено около шестидесяти процентов: есть осколочные, несколько бронебойных и картечь для самообороны.       Грин быстро вернулся к столу и положил перед лейтенантом лист бумаги, на котором корявыми прямоугольниками был нанесён план деревни, весь «расчирканый» простым карандашом. Очевидно составленный рукой капитана Грина, этот план, тем не менее, отражал все огневые точки и позиции отделений пехоты, спешно занимавших сейчас на улице свои оборонительные позиции. Намёк был понятен. Лейтенант метнулся к столу у стены, за которым сидел боец, что-то усердно набиравший обеими руками на печатной машинке, и, взяв лист бумаги из стопки у машинки вернулся к плану, пытаясь аккуратно, насколько возможно, перенести его к себе огрызком карандаша. Капитан, тем временем начал изложение: - Итак, ситуация следующая: противник подходит по дороге с севера. Как только он выйдет из леса, нас будет разделять открытое поле. Первым в огневой контакт с ним должен вступить взвод лейтенанта Александра. Они расположили лёгкое орудие на конюшне, на северной окраине деревни… - Мы проехали через неё по пути сюда. Александр, очевидно, неплохой командир, расположил пушку довольно креативно. – отозвался Уильямс, а капитан, очевидно не догадывающийся в чем дело, продолжил. - Да, он один из лучших моих взводных, но вернёмся к делу: отправь одну машину ему на помощь, я просил его подготовить позицию. Если немцы прорвутся, то мы подготовили дня них второй рубеж – прямо за пустырём, отделяющим конюшню от массива деревенских домов. Я возьму командование находящимися тут двумя взводами на себя. Останься со своей машиной здесь, мы используем её, чтобы создать зону перекрёстного огня. Как только немцы прорвутся на этот рубеж, то мы завяжем с ними ближний бой, это наша последняя надежда. Если мы потеряем деревню, то… - капитан замешкался, хотя всё было понятно и без слов. - То останемся в чистом поле на перекрёстке без единого укрытия, где нас моментально перебьют немецкие пулемёты. – закончил за него Уильямс. - Именно. – согласился капитан, последняя фраза держалась у него на языке, но он старался не допустить мысли о подобном исходе. – Поэтому мы сделаем всё возможное, чтобы этого не допустить. - А что с госпиталем? Он остаётся в деревне? – аккуратно подбирая слова, спросил Уильямс. - Нет, слава богу. Всех раненых, что не смогли вернуться в строй эвакуировали в госпиталь дивизии, в Пестум. – с видимым облегчением произнёс капитан и затем сочувственно поинтересовался: - тебя интересует кто-то конкретный? - Мой радист попал в госпиталь, хотел его проведать… - высовывая кончик языка от усердия, с которым переносил план деревни на листок, сообщил лейтенант. - Уверен, с ним всё будет в порядке. Многие мои ребята тоже попали на койки. Это большое облегчение для нас, что их забрали. Держаться тут из последних сил, зная, что у меня под боком куча молодых ребят, которые плюются кровью, не в силах даже подняться с места… было бы для меня невыносимо… - с унынием пробормотал капитан, смотря на совсем ещё юного командира, убирающего за пазуху разрисованную бумагу. – ты закончил? - да сэр. Мне нужно возвращаться к ребятам, объяснить задачу. - Иди, - кивнул Грин.       Через пару секунд он окликнул уже развернувшегося Уильямса и добавил совсем уже отцовским тоном: - Постарайся не оказаться в числе раненых, сынок. Ты ещё нужен нам.

***

      Выйдя на улицу из прокуренного штаба, бывшего когда-то роскошным жилищем, Уильямс глубоко вздохнул. Пахло летом и едва уловимыми нотками бензина. Солнце поднялось уже совсем высоко и туман, стелившийся по земле утром, окончательно рассеялся. Времени остаётся немного. Наверняка немцы уже избавились от неожиданного препятствия на дороге и полным ходом двигаются сюда. Он быстро пересёк «парковку» и приблизился к стоящим на обочине броневикам, осматривая их на ходу. Хосе и Вилли, покуривая на броне, что-то оживлённо обсуждали. Экипаж «гадёныша» находился на своих местах и только сержант, облокотившись на «браунинг», жевал непонятно откуда взявшееся зелёное яблоко. - Эй, шеф, там про Миллера ничего не слыхать? – оторвавшись от собеседника спросил Хосе. - Его вместе со всеми ранеными перевезли вчера в госпиталь дивизии, - с ходу ответил лейтенант и, выждав несколько секунд, добавил: - занимайте места, мы выходим.       Затем он, подойдя к машине Блэкберна, взобрался на броню и, достав из кармана сложенный листок с планом деревни, посмотрел на сержанта. - Вы хорошо поработали там, на дороге, и я горжусь вами парни, но у нас есть новая задача, мы не вернёмся в тыл сегодня. Что с патронами?       Макс, казалось, ждал такого поворота, поэтому не стал задавать лишних вопросов. - Пулемётные ленты в достаточном количестве и для «пятидесятого» и для спаренного. Со снарядами хуже: бронебойных почти не осталось. Есть где взять ещё? - Нет. Придётся работать с тем, что есть. – поморщился лейтенант. - Хреново… Ну так как, что там приготовил майор Уайт для нас? – с любопытством поднял на командира глаза сержант. - Майор Уайт уехал вчера на бригадный КП, но обещал вернуться. Теперь мы сами по себе. – сухо констатировал Уильямс - Вот как… - сержант с разочарованием опустил глаза. – значит будем обороняться тут? - Именно. Поможем ребятам продержаться до подхода подкреплений. - лейтенант протянул ему сложенный вчетверо листок. – держи, пригодится. Поступишь под команду капитана Грина, он объяснит, что делать. А мы расположимся вон там и поможем стрелкам встретить авангард «бошей». – Уильямс указал на торчащую крышу конюшни.       Несмотря на распоряжение Грина лейтенант не хотел отправлять туда своих ребят. Лучше он сам будет на острие немецкой атаки, а те прикроют огнём в случае отхода. Сержант развернул лист и с минуту изучал нанесённый на него план. Затем он поднял на командира тяжелый взгляд. - Как думаешь, Джерри, это верное решение? Это ведь не танк… - он хлопнул «гадёныша» по броне. – Сможем ли мы пройти через этот день, или разделим судьбу Барнса? – его голос едва уловимо дрожал, выдавая страх. Уильямс тяжело вздохнул, наваливаясь локтями на башню. Он не знал, как ответить правильно. Ему тоже страшно. Он не хотел сейчас вспоминать о капитане. Лишь сжимая челюсти, лейтенант удерживал себя от того, чтобы застучать зубами от страха. На секунду он вдруг подумал, что его уже почти никто не называл по имени. - У нас нет выбора, Макс… Мы должны выжить… Должны выжить и победить. Если мы погибнем, они поставят на колени фланг дивизии, а она ведь ещё даже не высадилась вся на берег, возьмут инициативу. Тогда всё будет напрасно, чёрт возьми, и смерть капитана и ребят тоже… Мы должны сделать это для них.       Макс закивал, стискивая зубы. Он взял себя в руки. - Главное – оставайтесь в живых. За дело. - За дело. – эхом проговорил сержант.       Джерри вернулся на своё место в «гончей». - Заводи, мы возвращаемся на конюшню.

***

      Аккуратно въехав в достаточно просторный внутренний дворик, образуемый стоящими прямоугольником зданиями, они оказались прямо перед конюшней. Здесь всё ещё кипит работа: солдаты, вместо того чтобы сидеть в окопах и готовиться к бою, с важным видом укрепляли мешками с грунтом выкаченную из конюшни повозку. Некоторые из них носили тяжёлые мешки откуда-то из-за здания, а другие укладывали их в несколько рядов, превращая её в хорошее укрытие. Неподалёку от них стояли три стрелка в касках, обтянутых сеткой. Приглядевшись, Уильямс разглядел на одной из них офицерские знаки различия. Александр. Подъехав вплотную, Джерри свесился к ним из башни: - Лейтенант Александр? Куда нам встать, Грин сказал вы подготовили позицию? - Доброе утро лейтенант, - Александр улыбнулся. – вон туда – большой бруствер слева!       Он показал рукой чуть левее дома, ставшего пристанищем пушки, на наспех вырытую минут за тридцать яму, обложенную по бокам серыми мешками. Уильямс хмыкнул: - Ладно, спасибо.       Расположив машину, он нашёл позицию довольно недурной, несмотря на её внешнюю простоту. Практически не мешая стрельбе, она защищала своими мешками машину от огня с флангов, не мешая при этом осматриваться из башни, чем он и занялся, пока Хосе, неудовлетворённый положением некоторых мешков, искал для них более подходящее место. Дом из которого торчала пушка был гранью прямоугольника, выходящей прямо на поле и дорогу, просматривающуюся отсюда до самого леса, поэтому и был выбран в качестве своеобразного ДОТа, укрывающего артиллеристов. Дом, по-видимому, был жилым, а не хозяйственным, поскольку значительно уступал в размерах стоящим рядом амбарам и конюшне. Наверняка тут жил конюх с семьёй или кто-нибудь из фермеров. Метрах в десяти спереди от него от него, в сторону поля, были вырыты несколько небольших вытянутых окопов и персональных огневых точек. Там расположились бойцы, задачей которых была, наверное, защита пушки от приблизившейся вражеской пехоты. Довольно незамысловато выстроенная оборона, тем не менее, выглядела грамотно и давала человеку, её организовавшему, довольно лестную характеристику. Услышав, что кто-то карабкается на броню Джерри повернулся – это Александр. - Приветствую, лейтенант. Должен отдать вам должное, вы хорошо тут постарались. – Сказал Джерри, ухмыляясь уголком рта.       Александр опять улыбнулся, опускаясь на колени перед башней, чтобы быть с собеседником на одном уровне. Похоже, сегодня он пребывал в хорошем настроении. - Это всё ребятам спасибо, они работали тут всю ночь не покладая рук. Думаю, мы готовы дать врагу достойный отпор. - Итак, какой у вас план? – Уильямс поспешил начать с главного. - Ну, враг, как я понимаю, будет наступать оттуда, - он показал на лес впереди, расступавшийся в стороны, пропуская полоску грунтовой дороги. – я разместил в этом здании орудие, а слева и справа от него пулемётные точки: одну на дороге, а другую на чердаке конюшни. Их будет прикрывать пехота – по отделению на позицию. - А нас пехота будет прикрывать? – Джерри спросил его в лоб. Александр немного растерялся. Он не подумал о том, что броневик, ставший теперь неподвижной огневой точкой, тоже нуждается в прикрытии. - У меня не хватит людей, чтобы прикрыть всех и вся. – сказал он, размышляя над ошибкой. – как только станет жарко, сразу меняйте позицию. Вы же, блин, на колёсах! – он вдруг вспомнил, что сидит на броневике. - Понятно. - Так как я не могу видеть всех своих людей сразу, то буду подавать команды с помощью свистка. Открывайте огонь только по моей команде, чтобы не выдать себя противнику. У нас хорошее место, а они пойдут через отрытое поле, пусть и под прикрытием техники. Если накроем сразу из двух орудий – застанем их врасплох и рассеем. Вот такой вот план.       Джерри рассматривал сидящего перед собой на коленках лейтенанта. На вид он был не сильно старше, однако говорил дельные вещи, поэтому был выслушан очень внимательно и ни разу не перебит. Его речь была такой уверенной, что казалось, будто бы Александр родился в окопе. Кожа у него была здорового цвета, с неплохим бронзовым загаром. Над карими глазами чернели густые брови, волосы были кудрявыми. - У вас странная фамилия: Александр. Вы грек? – неожиданно для себя выпалил Уильямс, в последнее мгновение подавив рефлекторное желание закрыть рот рукой и чудом сохранив равнодушие на лице.       Александр хмыкнул, скалясь в улыбке. Он извлёк из кармана пачку сигарет и, угостив лейтенанта Уильямса, закурил сам. - Моё имя - Костас. Я родом из Мэйкона, штат Джорджия, мои родители переехали туда из Афин, в семнадцатом году, в разгар войны. Я гражданин Соединённых Штатов - такой ответ будет для вас исчерпывающим?       Джерри рассмеялся навстречу такому резкому порыву откровения.       Они разговаривали ещё около десяти минут. Костас, томно потягивая сигарету, охотно делился эпизодами из своей жизни. Выяснилось, что ему двадцать один год, до войны он работал администратором в небольшом греческом ресторанчике в Мэйконе, который принадлежит его родителям, а на войну пошел потому, что родители много рассказывали о её ужасах и лишениях. Александр твёрдо решил, что поможет избавить мир от жутких проявлений немецкого национализма. Он много улыбался, и это шло в разрез с бранью, которую он отпускал в адрес нацистов, ввергших весь цивилизованный мир в пучину самого тотального конфликта всех времён. Уильямс вдруг сделал для себя вывод о том, насколько более открытыми становятся на войне люди: хотя со дня Д* операции "Аваланч" прошло всего двое суток, он сидел сейчас и слушал историю жизненного пути офицера, с которым знаком не более десяти минут, а тот не чувствовал и тени смущения… Они могли бы общаться так до самого вечера, но в один прекрасный момент, вместе с дуновением ветра до них донёсся протяжный, жалобно скулящий визг. - Ложись!!! Работает миномёт!!! – донёсся откуда-то сзади надрывный вопль.       Мина ударила где-то сзади, во внутренний дворик конюшни и тотчас же другой снаряд разорвался в десяти метрах от «гончей», осыпав осколками стенку из мешков. Александр, на ходу дуя в свисток, кубарем скатился с брони наземь и быстро заполз под машину. Туда же забился и Хосе, не успевший доделать начатое им дело. Солдаты, находившиеся вне своих укрытий, спешно бросились врассыпную: кто-то забегал в амбары и конюшню, кто-то бросался в окопы. Джерри, на несколько секунд оцепеневший от ужаса, пришёл в себя только после четвёртого разрыва. Он быстро опустился вниз, под защиту брони, и беспомощно закрыл голову руками, понимая, что одна мина, прилетевшая сверху в открытую башню, мгновенно поставит жирную точку в его истории. Его охватила паника, сковавшая каждую мышцу тела. Мины рвались теперь повсюду вокруг, с визгом рассекая воздух. Этот звук сливался в общий гул с криками стрелков, посыпавших врага в ответ отборной руганью и прося Всевышнего о спасении. Спустя некоторое время очередная мина взорвалась где-то слева - несколько голосов раздались резкими вскриками боли и тут же замолкли. Через мгновение кто-то крикнул санитара, несколько голосов вторили, заставив Александра истошно заорать из-под днища броневика: - Всем оставаться в укрытиях! Лежите и не дёргайтесь, олухи вы бестолковые!       Обстрел продолжался около двух минут, показавшихся целой вечностью. Пока Вилли вопил, как сильно он ненавидит «Гитлера и долбаную войну», Джерри, пытаясь не сойти с ума от бесчеловечного гула, считал взрывы. Он насчитал пятьдесят семь, но сбился, когда одна из мин, упавшая совсем близко, осыпала его пылью и дымящимися кусками дёрна. По кузову то и дело звонко щёлкали осколки, а в воздухе повис кислый запах пироксилина.       Обстрел закончился так же внезапно, как и начался. Осторожно поднявшись наверх, Джерри сразу посмотрел налево: там, где с утра на обочине дороги красовалась позиция крупнокалиберного пулемёта, теперь виднелись лишь разбросанные мешки с грунтом, рассечённые осколками во многих местах. Пулемёт, сорванный со станка, возвышался над ними, неестественно задирая вверх погнутый ствол. Рядом с ним в неестественных позах раскинулись два бойца из расчёта. Хоть лейтенант и не заметил видимых ран, их форма краснела от свежей крови: они были уже мертвы. Тогда он повернулся в другую сторону: вокруг их позиции и во внутреннем дворе конюшни повисла мёртвая тишина, на земле повсюду зияли небольшие, круглые воронки от попаданий мин. Крыши конюшни и амбаров оказались пробиты, а на земле в нескольких местах лежали обезображенные разрывами тела солдат, не успевших скрыться от огня. Один из них сидел, привалившись спиной к укреплённой мешками повозке, которой также изрядно досталось. Он был тяжело ранен: осколком распороло живот, и теперь солдат, стеная от боли сжимал рану, чтобы из неё не вывалились внутренности… - Медика сюда, быстрей! – крикнул другой боец, выбегая из амбара. - Санитар! – взмолился голос с противоположной стороны.       Пара человек санитаров появились как будто из ниоткуда и стали оказывать первую помощь тем, кому она ещё была необходима. Вскоре многие солдаты оказались вовлечены в эту работу. -…Боже. – только одно слово сорвалось с языка у Джерри.       Он быстро вылез наружу и спрыгнул на землю, помогая выбраться и под «гончей» лейтенанту Александру и Хосе. Костас не стал ничего говорить, он молча побежал к своим людям. Уильямс крикнул ему вслед: - Где ты будешь находиться? - Я буду нигде, но при этом везде сразу! – крикнул тот через плечо и скрылся за углом дома.       Стрелки как могли оказывали первую помощь товарищам: обрабатывали порезы и неглубокие осколочные раны антисептической пудрой, а затем бинтовали, пользуясь индивидуальными аптечками; Джерри внимательно осмотрел Гомеса на предмет кровоподтёков. - Ты ранен? - Нет, похоже не ранен. – Хосе с круглыми глазами ощупал свой торс. Лицо у него стало совсем грязным от пыли. - Выглядишь неважно… Отправляйся на своё место и подготовь орудие к бою. Думаю у нас осталось совсем мало времени. - Есть, шеф. – он взобрался на броню и исчез в башенном проёме.       Санитары старались быстро укладывать раненых на носилки. Из деревни прилетел джип, чтобы помочь с эвакуацией тяжёлых и тех, кто не мог идти самостоятельно. Остальные, по большей части, предпочли остаться. Стрелки продолжали подносить выбывших из строя бойцов к медикам, а те лишь чертыхались, хватаясь окровавленными руками за раны. Особо «тяжёлые» раненые бились в агонии, отчаянно хватая воздух ртом, как будто не могли насытится кислородом, и водили перед собой дикими от ужаса глазами не моргая. Уильямс вернулся во внутренний двор чтобы помочь, однако тут прозвучал длинный свист. Солдаты, тут же замолкнув, стали быстро расходиться по своим местам, пригнувшись к земле и оставив невезучих товарищей на попечение санитаров. Джерри догадался. Он тоже попятился к машине и вскоре уже был на своём месте. - Противник подходит из леса. Бронемашины при поддержке пехоты. – отрапортовал Хосе, пока командир вскидывал бинокль.       Лейтенант поймал противника в поле зрения и принялся изучать. Немецкая пехота, очевидно спешенная заранее, выбегала из леса и перестраивалась в длинную цепь. Вооружённые, в основном, винтовками, они всё так же полагались на свои легендарные пулемёты, коих в цепи насчитывалось две штуки. Сверху на их полевую серую форму были накинуты маскировочные плащ-палатки, в которых немцы хорошо гармонировали с окружающей зеленью, за поясом у многих виднелись гранаты на длинных деревянных ручках. Примерно в середине цепь рассекала пополам «автоблинда», роль которой заключалась в поддержке и подавлении огневых точек. Приоритетная цель. Как только первая цепь немного отдалилась от леса, на дороге появилась вторая бронемашина, собирающая вокруг себя пехоту в таком же боевом порядке.       Джерри поймал в бинокль переднюю бронемашину: зная высоту «автоблинды» и сопоставив её с рисками на оптике бинокля, он мог бы высчитать расстояние, отделяющее их от врага. Однако вместо этого он замер, глаза его округлились от неожиданности. На борту башни итальянского броневика красовалось знакомое до боли красное сердце. Уильямс всмотрелся повнимательнее в черты лица офицера, выглядывающего из люка и также рассматривающего их в бинокль. Он узнал его: в голове пронеслась сцена с катящимся под откос броневиком, он вспомнил, как улыбался офицер за секунду до выстрела. Сейчас лицо его было напряжено, но не выдавало никаких эмоций – как у кошки, подкрадывающейся к своей добыче. На секунду их взгляды встретились. - Не может быть... Невозможно, я же отправил тебя на дно ручья, сукин ты сын! – шёпотом процедил Джерри.

***