Клетка
11 февраля 2021 г., 20:34
Арсений такой красивый мужчина, боже. Просто божественная красота, не иначе, — это, наверное, единственное, о чём может думать Антон, сидя на уроках биологии. Он даже не записывает ничего, не отвечает на вопросы учителя, которые, честно говоря, прилетают ему гораздо чаще, чем хотелось бы. Отвлекают же они от такого прекрасного занятия, как рассматривание преподавателя. Может, он всё пытается вернуть его из мира фантазий в реальность. Или же тот просто считает своим долгом спросить вечно ничего не знающего ученика. Это даже звучит как-то логично.
И такое, кстати, было абсолютно на всех уроках. Учителя уже далеко не один раз (и даже не два) грозились написать на парня накладную или же позвонить родителям, что, к их удивлению и какой-то… радости, возвращало парня обратно в жизнь, но, увы, эффект от этого был довольно коротким и длился буквально день-два, если не меньше. А потом всё возвращалось на круги своя, что раздражало буквально всех, кто хотя бы немного был в курсе обо всей этой ситуации. Какие-то дети, в коридоре наслушавшись этих жалоб, прозвали Шастуна аутистом, тот даже сам это слышал, мимо тех ребят «удачно» проходил. Прилетело им, конечно… Рука у него довольно тяжёлая была с детства, так что пары подзатыльников каждому из них хватило уж точно. Кого-то даже матом успел покрыть, пока его взрослые не слышали. А потом спокойно себе пошёл в туалет курить, размышляя сначала об услышанном, но почти сразу же переключаясь на объект воздыхания. Иначе он и не может.
А ещё он постоянно думает о том, как же сильно хочет поцеловать Попова. Узнать какие у него губы на вкус, остался ли на них вкус того кофе, со стаканчиком которого он заходит в школу каждый день, и понять всё же мягкие ли они, ведь выглядят именно такими. Ткнуть его в милый носик, который уже выглядит так, будто это сделали за него. Прижаться к нему и долго-долго стоять в объятьях, чувствуя себя защищённым от всего мира, а Антон уверен, что так и будет, если они всё же обнимутся, чего уж точно никогда не будет. Провести пальцами по его наверняка рельефному прессу… Посчитать родинки на его теле и каждую из них поцеловать. Эти мысли буквально сводят его с ума, взрывая его фантазию, а после в дело вступали гормоны, что шалили в этом возрасте адски. И Шастун совершенно не хочет принимать тот факт, что отношения между учителем и учеником — неправильно и так-то незаконно (по сути только в том случае, если человеку нет шестнадцати, а они вступали в половую связь, что их с Арсением ну уж точно никак не касается), ведь это едва ли не единственная вещь, которую тот настолько сильно желает. Поэтому он периодически тешит себя мыслью, что такие случаи уже были, а значит не всё потеряно. Его не особо волновал тот факт, что, когда руководство школы узнавало об этом, такого преподавателя сразу увольняли, дабы, не дай бог, такой скандал испортил авторитет школы. Может, если мужчину бы уволили, то на него не смогли бы засматриваться половина учебного заведения… Парень, правда, не особо задумывается о том, что в таком случае денег им хватит едва ли на месяц.
Подросток абсолютно точно понимает, что любит учителя. Потому что его чувства не похожи на простую симпатию или влюблённость. Максимум, что это может быть — зависимость, но Антон подсознательно чувствует, что это далеко не так. Он и зависим от Попова? Увольте, такого и быть не может.
Так же он прекрасно осознаёт, что это совершенно неправильно (но только по мнению общества, его же мнение несколько отличалось в этом плане), и то, как же сильно всё же влип. Но всё равно каждый раз дебильно улыбается при малейшей мысли об Арсении, хоть и обещал себе держать себя в руках, дабы всё же не палиться, ведь выглядел он так, словно влюбился впервые. Что так-то и было правдой, ведь до этого он ни разу не испытывал того же, что испытывал к преподавателю. Да он вообще раньше как-то не испытывал каких-либо романтических чувств, начал было уже задумываться, что он — аромантик, именно поэтому его сердце ещё никем не было занято. Как же он был рад, что это оказалось не так. Хотя со временем иногда всё же прокрадывалось некое сожаление об этом, ведь такая первая любовь — жестокий поступок от жизни и не более.
Размышления юноши прерывает довольно громкий и неприятный звонок с урока, после которого все в классе судорожно убрали тетради с учебниками в свои рюкзаки и направились к выходу, несмотря на то, что учитель так-то ещё рассказывал тему. Тем более урок-то у них последний, все хотят как можно быстрее покинуть стены школы и заняться своими делами. Да и какой смысл школьникам находиться в ненавистном им месте, если их там сегодня уже ничего не держит? Правильно, его нет.
— Шастун, задержись, пожалуйста, на минутку. Мне надо поговорить с тобой, — этот спокойный, даже немного ледяной, тон, которым Арсений разговаривает довольно-таки редко, резко останавливает школьника, что уже почти вышел из кабинета. И, поскольку он застыл в проходе, «любимые» одноклассники его быстро затолкнули обратно внутрь помещения, чтобы не мешал другим спешно уходить по своим делам. Ну или, как делает большая часть класса, просто побухать с друзьями. Это же тоже «дело», так ведь?
По классу прошлись различные возгласы от ребят, которые ещё не успели выйти. Среди их слов можно было различить: «помянем», «лох» и даже что-то похожее на «ха, а я же говорил, что на этого снова сегодня снова орать будут, он заслужил». Но всё это затухало в шуме из коридора, так как многие, кто что-то говорил про парня, которого задержали по неизвестной причине, практически покинули помещение, где у них только что был урок.
Вот вроде бы и хочется остаться, но как-то очень страшно… Зачем он вообще только мне сказал задержаться? Отчитать? Скорее всего — да, ведь я практически совершенно ни на что не реагирую, кроме звонков, поэтому было бы логично, что на меня будут кричать, как и всегда, мол, «Ты лентяй, ничего не делаешь на занятиях. Если так продолжится и дальше, то мы будем вынуждены вызвать твоих родителей к директору, чтобы уже они решали что с тобой делать.». И поэтому вариант — «уйти» звучит гораздо лучше, чем разговор тет-а-тет. Тем более с ним. И как бы мне не нравился первый вариант, наверняка воплотить его, увы, никак не получится, — переживал школьник, ожидая, пока они с учителем всё же останутся один на один. Но с каждой секундой мысли всё больше роились, заставляя уже едва ли не паниковать. Ещё та и одноклассница, которая осталась что-то спросить и вот ей уже что-то объясняют, час от часу не легче от неё.
Парень оказался прав — как бы сильно он не хотел совершить побег, позорно скрываясь в одной из кабинок мужского туалета, дабы там спокойно перевести дыхание и тупо переждать, а может даже и покурить, сбежать всё равно не выйдет, ведь его ноги будто свинцом налились, так и в голове всё ещё проносились слова преподавателя, что до сих пор очень сильно пугали его лишь одним своим тоном. Так что всё же придётся послушаться мужчину и остаться на месте, смиряясь со своей участью (или даже стремительно наступающей смертью) и одновременно тщетно пытаясь успокоить себя, ведь внутри всё ещё было стойкое ощущение, словно что-то да точно пойдёт не так, и сильный страх, что появился по той же самой причине.
— Антон, ты стал гораздо хуже учиться, чем раньше, — начал Арсений со слов, которые Шастун слышит буквально каждые две недели, если вообще не каждую, от кого угодно, кроме него. — У тебя что-то случилось? Может, тебе нужна помощь? — учитель внимательно смотрел на парня, смотря прямо в глаза, даже глубже, куда-то в душу. Тон у него был слегка строгий, похожим на тот, каким он обычно разговаривал со всеми своими учениками, но звучали ещё какие-то обеспокоенные нотки, что казалось дико странным, и вот это уж точно отличалось от того, каким он был всего лишь минуту назад.
И этот вопрос окончательно ставит подростка в тупик, что отражается на его лице неким недоумением. Довольно сильным, между прочим. Похожим даже на сильное ахуевание.
Позади парня стена, на которую он опёрся моментом ранее, дабы не свалиться ничком, ведь как-то ноги резко перестали держа, а с другой — Попов, тот человек, которого он уже не первый месяц любит, но никогда не скажет этого вслух. Первое время даже себе признаться в этом боялся, а что уж говорить о других… На протяжении всего этого времени, как начал что-то чувствовать к мужчине, он придерживался одного мнения: «лучше уж молчать и страдать в душе, чем сказать об этом и долго страдать от насмешек». А в том, что так именно всё и будет, ученик ни разу не сомневался. Ведь кто ему ответит взаимностью? Никто. Об этом он давно был в курсе.
Бежать некуда, хоть падай в ноги и проси пощады, чтобы в клетку не посадили, как какого-то зверька, которого отловил злостный охотник. И ещё непонятно что с ним собираются делать… Докатился, сравниваю себя с животным. Хотя люди же вроде млекопитающие, а значит они тоже животные, так ведь?.. Кажется, немного всё же надо было слушать биолога, а не только пускать на него слюнки… Было бы куда полезнее уж точно. Стоп, а мне ли не похуй?
Как же, сука, мне страшно всё же с ним находиться наедине. Как бы я не пытался избегать этой мысли, всё равно возвращаюсь к ней. Хотя, бля, если сравнивать это с каким-нибудь гейским фанфиком, где, как по какому-то канону, всё почти всегда заканчивается хорошо, то Арсений — доминант уж точно. И не только сейчас, всегда. Ну а с таким бы я даже согласился быть ведомым… Стоп, блять, что?.. О чём я вообще думаю? Ещё и так вовремя, пиздец.
— Н-нет… Всё, прав-правда хорошо, Арсений Сергеевич, — Шастун запинается, так как эта вся ситуация на нервы неплохо так действует, даже несмотря на то, что он ожидал немного другого разговора. А если говорить честно, то вообще другого. Того, что уже успел услышать буквально от всех учителей — крик и угрозы, что его скоро выгонят из школы, если он так и дальше продолжит, но этого пока не происходило. Удивительно, но пока что все их угрозы ими и оставались. Это, наверное, даже к счастью. Иначе бы Антон не смог так долго любоваться этим прекрасным мужчиной.
Арсений прекрасно видит и уж тем более слышит его волнение, у того совсем не получается его скрыть, хотя, кажется, он даже и не пытается. Поэтому и решает действовать по-другому. В голове бьётся мысль, что с парнем правда что-то случилось. Но одновременно с этим у него в голове начинает зарождаться одна далеко не самая лучшая идея. И он пытается сделать вид, что она ему не нравится вовсе, призывать совесть, чтобы хоть она попыталась пресечь даже малейшие мысли об этом. Но она не приходит.
В этом наивном мальчишке он узнаёт одного человека. И, кажется, его слегка пугает то, что финал с ним вполне себе предсказуем. Попов чувствует, что история повторится.
— Скажи мне честно, не как учителю. Вот представь, что ты говоришь это всё другу, так же тебе будет проще, так ведь? Ты можешь мне довериться. Ты же умный мальчик, сам понимаешь, что это не дело, — каким-то странным голосом говорит он. Звучит как-то… по-доброму, что ли?.. Или с желанием помочь… С каждой секундой это и правда всё больше и больше походит на какой-то фанфик, где всё обязательно закончится хорошо. И это пугает. Хотя может ли такое быть с ним? Да к чёрту, надо наслаждаться этим, такого всё равно потом не будет — он это понимает, так что закрывает на свои сомнения глаза. Ему и правда хочется спокойно, без всяких мыслей, провести всё то время, что может, с Арсением, несмотря на некую боясь мужчины. Пусть даже этот разговор может быть их последним наедине, Антон хочет запомнить его в деталях и бессонными ночами вспоминать его.
Но, на самом же деле, мужчина разговор продолжает уже чисто из какого-то личного интереса, хоть и зачем-то, видимо, чтобы заполучить доверие парня, пытается всё же сделать вид, что волнение за него вовсе не напускное, а настоящее. Ведь даже оставил-то он его лишь чтобы убедиться в своих догадках и всё. Что у него, между прочим, уже получилось.
А Шастуна же эта ситуация выводит ещё сильнее, так как задерживаться он точно не хотел, особенно наедине с учителем.
— Но у меня правда ничего не случилось. Я вам не вру. Можно я лучше пойду домой? — немного успокоившись, парень перестал заикаться, но какое-то волнение всё равно где-то скребло в душе.
— Тогда почему ты так плохо стал учиться? Тебе тяжело? Может, я хотя бы с уроками могу тебе помочь, чтобы тебе успеваемость хоть немного подтянуть? Ты же и сам должен понимать, что дальше так не может продолжаться. Тебе доучиться надо, а не вылететь отсюда, к чему ты, к сожалению, всё ближе и ближе с каждым днём, — продолжает гнуть свою линию Попов. Ему надо наладить контакт с этим пацаном, если он всё же хочет сотворить задуманное, а предлог «помочь с учёбой и оценками» хоть и не очень, но всё же подходил. Вот только надо чтобы тот согласился, а дальше уже выкрутится как-нибудь.
Антон же совсем не понимает такого напора со стороны учителя и это его очень сильно пугает, а ещё сбивает с толку. Потому что даже учителя его не любили и явно стояли на стороне его одноклассников, которым только дай повод поиздеваться над ним. И это только сильнее его пугает.
А вот мужчине, кажется, будет весело, ведь у него уже созрели определённые планы насчёт этого мальчишки, который на всех уроках либо пялится на него, либо же в стену, улыбаясь, но такое бывает куда реже. И это всё явно не из-за того, что учитель довольно интересно рассказывает материал. Поэтому веселее будет вдвойне, правда, только для него. И он теперь даже не пытается призвать себя же к совести, она отчего-то решила и вовсе не появляться именно сегодня. Так что даже мысли, что так делать нельзя, у него теперь вовсе не проскальзывало. А вот к лучшему это или к худшему пока было как-то непонятно.
— Да нет, не надо, вроде… — неуверенно ответил подросток, теребя рукой свою рубашку. Может, он где-то в душе и рад, что на него наконец обратил внимание тот, кто нужен, но как-то это слишком внезапно, у него в голове это никак уложиться не может.
— Все учителя жалуются на то, что ты практически полностью перестал учиться. На двойки да тройки скатился. Ты же был практически отличником, я видел твои оценки за прошлые года. Правда, по моему предмету ты сильно отставал и раньше, а сейчас уж тем более. Давай я тебе хоть с биологией буду помогать? Может, так тебе станет немного полегче и ты сможешь вновь взяться за учёбу, — отчего-то предлагает Попов, смотря на реакцию парня.
— Нет, правда, не надо, я всё и сам подтяну, — отнекивается он, понимая, что точно не выдержит оставаться с ним так долго и часто один на один.
— Я немного перефразирую. Я буду помогать тебе с биологией. И теперь это уже не вопрос, — вновь холодно сказал Арсений, своим привычным тоном показывая, что возражений принимать не будет.
— Хо-хорошо… Я согласен, — от такого напора учителя Антон снова начал запинаться.
Тем более у меня всё равно нет выбора… — продолжил в голове фразу, но не решился сказать её вслух.
Что он со мной творит… Хотя, он же мне нравится, конечно я буду ему потакать. Но, блять. Как я вообще буду оставаться с ним, если мой мозг отключается сразу же, как Арсений входит в класс? Так тем более ещё и пытаться что-то запомнить из его слов, которые я совершенно не слушаю, так как звучание его голоса звучит для меня куда интереснее, чем тема того или иного урока. Я же всегда, с того момента, как влюбился, перестал его слушать. Зачем я вообще согласился на это? Блять… Хотя, у меня же всё равно не было выбора, это было слышно по его тону. Да и по его виду это тоже было понятно… Но, блин, можно же было проявить хоть какое-то нормальное сопротивление, чтобы у него был смысл задуматься о том, что мне в самом деле не нужны эти дополнительные занятия. Но нет, надо было как девчонка расклеиться перед своим крашем. Что же я, сука, такой слабовольный-то, а? Пиздец какой-то.
Антон и сам не понял зачем согласился на это. Единственное, что он понимал — в этом случае для него учёба всего лишь оправдание. Возможно, даже весьма глупое. Но в глубине души он понимает, что его это даже немного радует — когда у него ещё бы вышел случай, чтобы он смог остаться один на один с тем, к кому не первый месяц испытывает довольно странные (для себя) чувства, которые явно не вписываются в рамки «учитель-ученик».
А ещё прекрасно осознаёт и знает, что сам загнал себя с ту самую клетку, из которой почти не сбежать. И самое страшное то, что закрыться она может в любой момент. Даже хоть сейчас. И тот самый охотник — мужчина с ярко-голубыми глазами — уже держит дверцу, чтобы заточить бедное животное.
Хотя, если Антон туда зашёл по своему желанию, причём без приманки, то тогда очевидно, что он знал куда идёт и чем это может закончится. Так ведь?
А почему я вообще сравниваю эту ситуацию с клеткой? Типа из неё тоже нет выхода или что? Бля, сам же себя запутал этими сравнениями.
— Раз ты не против, может с сегодняшнего дня и начнём заниматься? Если у тебя, конечно, нет никаких планов. А потом я тебе напишу, чтобы договориться о днях занятий, — спокойным голосом Попов вырвал из размышлений парня, который даже немного дёрнулся от того, как резко начал распространяться по кабинету звук.
— Да. Давайте… — шепотом, почти про себя, выдохнул школьник, тем самым практически сдаваясь. Зато теперь он нашёл другое сравнение — сейчас Шастун чувствует себя так, будто положил голову на гильотину, которую отпустят в любой момент. Да, это точно будет лучше животного и клетки.
Блять, я себя уже заебал этими сравнениями. Первое хотя бы звучало более оптимистично, будто из клетки его просто выпустят или получится сбежать… Хотя, зная наши реалии, второе будет куда правдивее.
Иногда жизнь готовит такое, от чего хочется то ли прыгать от счастья, то ли застрелиться. И подросток сейчас именно в такой ситуации. Потому что всё происходит слишком резко, к чему он не привык. Ему привычнее прятаться от людей, медленно плестись по берегу жизни, которая так и хочет потрепать парня. Так безопаснее и спокойнее. Но не сейчас. Поэтому придётся прыгать в беспокойную реку жизни, которую подросток так успешно и старательно избегал.
Самое главное — не спалиться перед ним. Иначе это будет совсем фиаско. Потому что в этом случае я даже в глаза ему не смогу посмотреть, — единственное, о чём он успел подумать, прежде, чем подошёл к Арсению, который открывал дверь в конце кабинета, что прятала за собой маленькое помещение, куда они и направлялись.
— А у вас разве сейчас не должно быть урока? — Шастун цепляется за последний шанс спастись, сбежать отсюда, ведь он всё ещё не был готов к тому, чтобы остаться один на один с учителем. По крайней мере, не с ним. Но самым идеальным было бы и вовсе ни с кем не оставаться в здании школы, а спокойно направиться домой, как сделали его одноклассники, которым повезло не быть задержанными после уроков.
— У меня только во второй смене будут уроки, а сейчас ещё первая смена. Она же не заканчивается тогда, когда десятые классы расходятся по домам, правильно? — с саркастической ноткой в голосе произнёс Арсений, но при этом ярко улыбнулся, чем смутил школьника, который отвернулся, чтобы мужчина не увидел его лёгкий румянец на щеках.
— Да… — голос парня звучал уже совершенно поникшим, так как именно сейчас клетку, внутри которой он стоял, нервно озираясь по сторонам, с громким грохотом захлопнули прямо перед его глазами. По крайней мере, для него это выглядело именно так. Ну или, если брать другой его вариант, отпустили гильотину, что аккуратно отделила его голову от тела.
Я — добыча для Арсения Сергеевича, которая попалась в ловушку, что он поставил… Да, пожалуй, в таком случае я реально чувствую себя как в клетке. Тогда да, это сравнение будет явно лучше гильотины.
Стоило им пройти в другое помещение, что находилось в кабинете, парень начал осматриваться. У него была такая привычка — рассмотреть всё в том месте, где он находится впервые. Когда она появилась Антон уже и не помнит.
А в лаборантской хорошо. Ведь тут никого нет, никто не шумит, так ещё и закрыться можно. Было бы у меня так дома, тогда там был бы рай. Но пусть это останется моими мечтами, которые не сбудутся… — грустно подметил школьник, поникая.
Антон всегда хотел очутиться в этих комнатках, что были за дверью в конце почти каждого кабинета, но, они казались ему какой-то запретной или секретной территории из игры, которые есть почти в каждом кабинете, но, как назло, они всегда были закрыты, куда никак не попасть, если не использовать читы. Но сегодня его маленькая мечта исполнилась. Хоть что-то хорошее за сегодняшний день.
Конечно, оставаться с тем, к кому у тебя есть чувства, причём довольно сильные, это, конечно, очень хорошо, но одновременно и очень плохо. И немного волнительно. Поэтому для парня пока было мало чего хорошего в этом.
— Дай мне минутку, я быстренько приберусь, чтобы было удобно заниматься.
Шастун просто молчит, ожидая пока учитель уберёт всё со стола. Ну а точнее молча осматривается, словно пытаясь запомнить помещение, ведь так мысли его немного успокаивались, отвлекаясь на различные предметы.
— Ну вот, теперь можно нормально заниматься, садись, Антоша, — ласковым тоном произнёс Арсений, чем заставил своего ученика залиться краской. — Ты чего так реагируешь? Весь красный теперь, — залился смехом учитель, что ещё сильнее смутило Антона. — Я просто подумал, что тебе будет проще, если я буду тебя звать не так, как в обычной обстановке. Если тебе не нравится, то я буду к тебя как обычно обращаться, ты главное скажи.
— Н-нет, называйте меня как вам будет удобнее. Просто меня так никто не называл, поэтому как-то непривычно…
— А как тебя тогда обычно называют?
Юноша резко поник, понимая, что лучше не отвечать на этот вопрос, но ведь от него же не отстанут, пока он не даст ответ.
— Я не могу вам сказать… Это будет слишком неподобающе с моей стороны. Извините.
— Почему? Напомню, говори сейчас со мной не как с учителем, а как с другом. Просто представь, что я тот человек, с которым ты познакомился и он задал тебе такой вопрос.
— Это просто звучит грубо…
Арсений понял, что случайно нашёл не самую приятную тему для парнишки. Поддерживать он не умеет, но попытаться ведь всегда стоит, да? Хотя бы выдавить из себя некое подобие поддержки он же может?
— Очень редко меня называют по имени. Максимум — учителя. А для остальных я… Да не важно, — парень немного поник и сжался, словно его собираются ударить, но почувствовал лишь то, что учитель положил ему руку на плечо.
— Кто ты для остальных? — допытывался преподаватель, словно пытался узнать тайну мирового заговора.
— Если я скажу, то это будет некультурно, — настаивал на своём школьник. — Мне такие слова нельзя произносить, — конечно, ему было наплевать на это в любой другой ситуации, но говорить об этом ему и правда не хотелось, так что приходилось строить из себя святошу, надеясь, что в это хоть немного поверят.
— Говори уже. Слышал я как ты матом посреди коридора кого-то клал, не думаю, что там может быть что-то хуже.
— Не будете ругаться? — школьник посмотрел мужчине в глаза, словно маленький ребёнок, который успел что-то натворить. Попову это даже показалось милым.
— Не буду. Обещаю.
— Хорошо… Самое безобидное — ублюдок и пидор, но бывает и варианты хуже, — Антон виновато пожал плечами и неловко улыбнулся, затем как-то внезапно отвернулся от мужчины, прикрыл глаза и немного встряхнул головой, пытаясь отбросить резко всплывшие в его голове воспоминания.
Сейчас не время думать о них. Я не хочу, чтобы он видел мои слёзы.
— Кто тебя так называет? Разве можно такое говорить такому, как ты? — услышанное и правда привело Арсения в шок, что было заметно по его лицу.
— Одноклассники и папа. Стоп, в смысле такому, как я? — недоумевающе спросил школьник, посмотрев прямо в глаза Попову, но затем он тут же отвёл взгляд, так как для него это было слишком неловко.
— В прямом, ты с виду милый мальчик. Странно, что о тебе так говорят. Я думал, что у тебя хорошие отношения с одноклассниками, — честно говорит он. Почему-то Попов ни разу не обращал внимания на то, что над парнем издеваются в классе.
— Я уже как-то привык к этому… Они давно так обзывают меня, прямо как и отец, — с каждым словом голос парня становился всё тише, ведь он не привык кому-то рассказывать о себе что-то, кроме своего друга, Димы. — Так что я уже как-то не обращаю на это внимание.
— Никогда не замечал, что твои одноклассники так к тебе относятся.
— При вас, да и вообще при преподавателях, они делают вид, что меня не существует, наверное, поэтому вы и не заметили, — робко произнёс Шастун, нервно дёргая рукав своей кофты, он понимает, что всё зашло слишком далеко, что ему очень уж не нравится. — Хотя даже учителя больше на их стороне, так что не знаю зачем они скрываются.
Арсений словно видел другую сторону Антона. Он, конечно, и обычно был каким-то отдалённым, но сейчас эта завеса тайн юноши перед ним открылась. Немного, но открылась. И, кажется, мужчина даже начал понимать почему тот так себя ведёт.
Подросток прекрасно осознавал, что сболтнул лишнего. Причём сильно лишнего. Но уже было поздно пытаться что-то исправить, ведь нельзя вернуться назад во времени и самого себя предупредить об этом всём, чтобы держал свой язык за замком. А ещё лучше за несколькими сразу. Но, наверное, идеально было бы сказать, чтобы тот вообще прогулял бы этот урок биологии, ну чтобы уж точно наверняка пронесло. Не стал же бы Попов пытаться после каждого занятия его оставить, да?
Хотя, крайне сомнительно, что Антон из прошлого поверил бы в это всё, а не посчитал какой-то больной фантазией будущего себя и не плюнул бы на это, сказав что-то в духе: «Не ври мне, чел. Арсений меня максимум на уроках валит, а ты тут такого напридумывал». И он прекрасно понимал это.
Арсений подумал, что ему немного жаль парнишку. Правда, одновременно он знал, что сейчас бессилен и что ему надо попытаться наладить с ним контакт, чтобы план его точно прокатил.
— Кстати, что же я всё говорю, чтобы ты говорил со мной, как с другом, если мы всё равно сохраняем некий официальный стиль общения. Пожалуйста, вне наших уроков зови меня Арсений. И не стесняйся обращаться ко мне на ты, хорошо? — мягко сменив тему на что-то нейтральное, Попов вновь начал смотреть парню, что сидел напротив него, прямо в глаза. И даже чисто для себя в мыслях отметил, что у него довольно красивый цвет глаз.
Шастун сразу же отвернулся, делая вид, что вновь рассматривает эту комнатку. Он смотрит на цветы, что, оказывается, были не только в кабинете, а ещё и тут. Кажется, в этой школе везде, куда ни глянь, есть какая-либо растительность. Даже плесень была где-то. Смотрит на полки, где стояли различные книги по биологии и другие учебные пособия. Смотрит на несколько стопок тетрадей, аккуратно стоящих на краю стола. Смотрит на всё, кроме глаз учителя, ведь если он в них посмотрит, то точно спалится по полной программе. А эти самые голубые глаза напротив снова смотрят куда-то глубже души.
— Посмотри на меня, Тош.
— Хорошо, Арсений Сергеевич, — парень понял, что не то сказал, так как лицо собеседника стало более нахмуренным, показывая своё недовольство. — А, ой, то есть Арсений. Извините, — парень потупил взгляд вниз, на свои поношенные кроссовки, а затем исправился: — Извини, — после последовала, кажется, уже коронная неловкая улыбка.
Антон готов был провалиться сквозь пол. Всё же для него такое было слишком диким.
Как же это, блять, чёрт возьми, смущает. До жути просто. Ну вот что за пиздец. Я вроде радоваться должен, а мне лишь плакать хочется из-за этого.
Попов лишь звонко посмеялся, наблюдая за тем, как школьник робко пытается извиниться. А ещё он отметил то, что так он выглядит очень мило, но вслух этого не сказал, чтобы ещё больше не смутить парня.
— Так, мы тут немного не за тем всё же собрались. Поговорить можно будет и потом, правда? — на что он получает короткий утвердительный кивок от парня напротив. — Давай всё же немного позанимаемся, а потом я тебя отпущу, хорошо?
— Хорошо.
— И, думаю, тебе лучше будет завести другую тетрадь для наших дополнительных занятий, чтобы не путать их с темами, что мы сейчас проходим. Так что не забудь в следующий раз взять её с собой. А пока, чтобы я знал на каких темах ты залипаешь, проведём тест. У тебя же есть какой-нибудь листочек, да?
— Да, — тихо ответил парень, открывая посередине тетрадь по математике. Оттуда вырвать не жалко.
До конца года её всё равно должно хватить, так что отсюда и возьму. Всё равно домашку я не тут пишу, а в отдельной тетради, поэтому листом ещё много остаться должно.
— Прекрасно, тогда я сейчас найду тебе что-то подходящее. Вот тут за уровень девятого класса всё, если не знаешь что-то — просто пропусти. Надеюсь, что ты хотя бы на что-то сможешь ответить. Но, если что, можешь и ко мне обращаться, я буду тетради проверять, не стесняйся попросить о помощи, я не кусаюсь, — улыбнулся учитель, протягивая Антону бумагу, на которой были распечатаны задания. Его порадовала одна вещь — он всё же что-то да понимал. Правда, всё, что Шастун понимал — это лишь буквы, что складывались в какие-то непонятные и странные слова. Да, начало уже не очень какое-то.
Ему со мной придётся несладко… — сделал в мыслях заключение парень, стоило тему только пробежаться глазами по тому, что ему предстояло сделать. В конце он примерил несколько задач, которые он точно не собирался пытаться решать, ему бы хотя бы пару-тройку ответов в тесте набрать.
***
— Я всё, вроде… — робко сказал Шастун, протягивая Попову свою работу, половина из которой не была сделана. — Да уж… Тут и так видно, что работы с тобой предстоит много. Ладно, можешь идти, я проверю ответы и скажу тебе потом результаты. Ладно, это не так уж и страшно, как мне с самого начала казалось. — Давай тогда и будем встречаться так же. Просто после урока будешь оставаться и мы будем заниматься. Остальные уроки не забудь подтянуть. И да, если тебе нужна будет помощь, то смело обращайся ко мне, не бойся, — Арсений снова смотрит куда-то, наверное, прямо в душу Антону, осторожно держа его руку в своих. Шастун готов растаять на месте, остаться в этом моменте навсегда. Да хоть запечатлеть его. На удивление, юноше даже было потом уютнее, после того, как они перешли на ты. Но это всё равно такое странное для него чувство, ведь он же с учителем общается, значит должен быть уважителен к нему. Но Попов не такой, это он и пытается это показать младшему. Что, к удивлению, вполне себе успешно выходит. — Хорошо, Арсений. До встречи! — тепло улыбнувшись, закинул рюкзак на плечи Шастун и уже было направился к выдоху, как его остановили: — До встречи, Тош. А, подожди, — вспомнил преподаватель. — Да? — неуверенно протянул парень. — Запиши мой номер. — А… Э… — подвис он на пару секунд. — Зачем? — Ну там, к примеру, если заболеешь и не сможешь прийти. Или у меня вдруг какие планы будут, а ты не будешь знать. Да и принципе быть на связи не помешало бы, — Арсений немного призадумался, а затем добавил: — Если у тебя что-то случится и тебе нужна будет помощь, не важная какая: моральная или физическая, ты тоже можешь обращаться ко мне. Понял меня? От этих слов в груди расцветало довольное приятное и теплое чувство, что, кажется, на него не всем наплевать. Хотя с детства же ему внушали обратно. Подросток быстро кивнул и достал свой телефон, быстро вбивая цифры, которые ему диктует учитель. Контакт он решил записать как «Арсений», но потом отредактировал и оставил окончательным вариантом «Арсений Сергеевич». Так было привычнее и спокойнее. Теперь у меня есть его номер! Главное сейчас — это не закричать, словно какая-нибудь девчонка, что идёт на концерт своего любимого исполнителя, а то будет очень странно и стыдно. — Только это, напиши мне, чтобы я знал какой у тебя номер. — Хорошо. Кстати. Я бы хотел ещё кое-что сказать… — неуверенно произнёс школьник, убирая мобильник в карман. — Что? — Спасибо за то, что хочешь мне помочь… — почти шепотом произнёс он, из-за чего его практически не было слышно. — Можешь сказать чуть громче? Я не хочу покупать слуховой аппарат, чтобы тебя слышать, — Попов попытался пошутить, что, вроде как, удалось. По крайней мере, Антон немного улыбнулся, но, правда, выглядело это довольно вымученно. — Спасибо, что хочешь мне помочь, — уже громче повторил парень. — Да боже, что ты. Я же тоже человек, а не изверг какой-то. Так что не благодари даже. Я же от чистого сердца хочу тебе помочь, — говорит Арсений, убеждаясь в том, что он — отличный актёр. Антон расплылся в яркой улыбке, которую никто в школе никогда и не видел, и в порыве эмоций обнимает Арсения. Но лишь спустя пару секунд понял, что сделал, поэтому захотел оторваться. Вот только руки, обнявшие его в ответ, не дали ему отойти, прижимая крепче. И теперь в этом моменте тоже хочется остаться навсегда. Их количество пугающе возрастает в геометрической прогрессии. Что это, блять, было?! — буквально прокричал подросток в своих же собственных мыслях, но постарался сделать так, чтобы на его лице не было заметно никаких изменений. И у него это вроде как даже получилось. — Извини, не знаю что на меня нашло, — первое, что говорит Шастун, стоит ему только отойти от Попова. Он опустил голову вниз, будто боясь, что ему влетит за его «выходку». — Не извиняйся. Если бы я был против, то не обнял тебя в ответ. А теперь иди домой и сделай уроки на завтра. Самому же будет приятнее, когда на тебя не будут орать за отсутствие домашки, — учитель по-дружески потрепал волосы своего ученика, а затем посмотрел ему в глаза, до этого вернув их на примерно тот же уровень при помощи пары пальцев, которыми он немного надавил на подбородок школьника, заставляя его отвлечься от изучения собственной обуви. Да лучше бы на меня и просто не орали… — думает парень, но вместо этого как-то неуверенно отвечает: — Хорошо… Собрав все силы, Антон всё-таки двигается с места, правда, ноги всё равно его не слушаются, из-за чего он немного пошатывается. Но из лаборантской он всё же выходит. Теперь ему хоть и всё равно неловко так общаться с учителем, но всё же стало немного более комфортно, чему поспособствовал сам Арсений. Шастун до сих пор не может поверить во всё произошедшее, ведь он даже не осмеливался мечтать о чём-то подобном. Юноша чувствует себя, словно и в самом деле в фанфике оказался, всё идёт просто идеально. Медленно бредя к выходу из школы, парень начинает думать о том, что Попов прав. Ему стоит начать снова учиться, а то, такими темпами, скоро отцу позвонят и тогда подростку явно не поздоровится. А это последнее, чего он хочет. Сейчас он хочет лишь двух вещей — ещё раз обняться с учителем и нормально поспать, но ни первого, ни второго ему не светит в ближайшее время. Вставив наушники в уши, Антон пошёл снова туда же, куда ходит уже пару месяцев. На подработку. Без неё ему было просто невозможно жить. Ведь, если есть на что выпить, отец не начинает свою шарманку, а сидит себе спокойно в пьяном угаре, держа в руках очередную бутылку водки. Частично из-за этого школьник и стал хуже учиться, так как ни сил, ни времени на занятия просто уже не было. Но почему-то из-за Попова прям захотелось взять себя в руки.Ну когда я буду счастлив Ну когда найду свой дом Ну когда же в этом мире мы останемся вдвоём Ну когда же будет денег мне на всё на всё хватать Ну когда я наконец смогу тебя поцеловать? Никогда у нас не будет всего что хотим Никогда мы всю планету не облетим Никогда мне не быть моложе чем сейчас И никогда не забуду цвет твоих глаз
И парень понимал, что эти строчки полностью про него. А точнее про него и Арсения, ведь они вместе никогда не будут. Он знает, что у их истории нет счастливого конца. Кстати, об Арсении… Я же ему обещал написать, блять. Ну хотя бы вспомнил об этом, уже плюс. А то забыл бы, как это обычно и происходит у меня.Неизвестный номер .
Арсений Сергеевич Антон, это ты? Как оригинально ты представился, конечноНеизвестный номер Да, я Вы не говорили, что надо представляться, поэтому я просто написал то, что пришло первым в голову…
Арсений Сергеевич Хорошо, я забил твой номер До встречи, Антош)Антоша До встречи, Арсений)
Антон застыл на месте и начал улыбаться. Скобочка в конце его имени показалась ему довольно-таки милой, поэтому он решил сделать точно так же. Но постоять долго не выйдет, так как, если бы он ещё пару минут будет на одном и том же месте, на подработку вовремя он не придёт, за что ему может и влететь так-то. Поэтому подросток убрал мобильник в карман, предварительно переключив песню, и пошёл дальше, надеясь, что это всё не сон и он сейчас не проснётся в своей кровати, лениво потягиваясь и понимая, что надо снова идти на занятия, где, может, в школе, если повезёт пересечётся с Поповым и будет от этого балдеть до конца уроков.
