Show me love

      Даже спустя несколько часов работы в мыслях парня всё ещё крутились слова учителя. Они не вылетали, как бы Шастун не старался забыть всё, что услышал совсем недавно.       — И да, если тебе нужна будет помощь, то смело обращайся ко мне, не бойся, — но именно эта фраза застряла в мыслях сильнее всех. Ведь такое он слышал впервые. Раньше помощь ему не шибко хотели предлагать. И это его очень сильно сбивало с толку. А так же ещё и пугало, но именно это странное чувство Шастун старался запрятать как можно дальше в своём сознании и всё же попытаться принять то, что ему предлагают. Хотя бы частично. Пока не получалось.       Но для Антона действия учителя всё равно были совершенно необъяснимыми.       А что, если это всё шутка? Что, если он мне всё это сказал чисто из вежливости? Это же всё вполне вероятно. Точняк… Сто процентов так всё и есть. Уверен, что со мной он вовсе не хочет общаться. Да и про репетиторство для меня ему сказали учителя, надеясь, что хоть он сможет мне помочь. Авторитет школы ведь, многие его боятся, кроме меня, конечно. Боже, блять… Ну как же я раньше этого не понял?  — кроме этого, парень больше не мог ни о чём думать. Все его мысли рано или поздно приходили именно к этому. Даже если он вовсе размышлял на другие темы, максимально стараясь отвлечься, то ничего всё равно не помогало.       Школьник боялся, что его в очередной раз обманули. Ведь развести его довольно легко, как было выяснено ещё не один год назад, когда его «любимые» одноклассники прознали о его страхе темноты.

***

      — Антон, пойдём с нами на прятки в темноте? — внезапно спросил мальчик, стоя в толпе перешептывающихся ребят.       Я? С ними? После всего того, что они мне сделали? С чего это такая щедрость?       — Я? — неуверенно спросил школьник, всё ещё не веря в то, что только что услышал.       — Ну у нас вроде в классе один Антон. Так что? Пойдёшь?       — Даже не знаю… Там так темно…       — Ну так в этом и есть суть! Клёво же! Или ты боишься? Зассал, да? — ехидно улыбаясь, смело выдвинул он свою догадку. И попал прямо в цель.       — Да… — тихо признался подросток, чего делать ему точно не стоило. Ведь сразу же по классу раздался гул, так как одноклассники начали просто моментально смеяться и шутить над этим. Конечно, им же нужен был очередной повод для насмешек, как же иначе, других же мало стало? Теперь Антон думал, что показывать свой страх, некую слабость, как он это сам называл, всегда велит к недопониманию, ведь, как Шастун посчитал, что в обществе это не принято делать. Вот только прятать у него не получалось тоже, скрывать эмоции явно не для него.       С момента, как он признался, что у него есть никтофобия, издёвок было много. И запирали его в раздевалке, когда выключатель был за дверью, которую держали трое, чтобы наверняка тот не вылез раньше, чем те вдоволь насмеются. И просто ждали его в тёмной подсобке, сказав ему взять оттуда мел, но на самом деле на него там набросилось несколько человек, один из которых связал ему глаза, а другие просто трогали, толкали его, пугая едва ли не до смерти. И отбирали рюкзак, сказав, что отдадут его лишь при одном условии — если Шастун придёт глубокой ночью в другой конец город в тёмный переулок. Он-то пришёл, но вот только никого там не было, кроме его же одноклассника, который посчитал, что будет весело, если на перепуганного до смерти парня надеть полипропиленовый мешок. И на прятки в темноте его, конечно же, загнали.       Каждый раз, слушая его крики, они громко смеялись, словно им рассказали очень смешной анекдот. Веселились они, в общем, как могли. Вот только не учитывали, что при приколах, как школьники и называли это, должно быть весело всем.

***

      И к чему я об этом вспомнил именно ночью? М-да, я как всегда вовремя .Хотя, стоит сказать им спасибо за то, что я теперь и вовсе не переживаю, если попадаю в какие-либо слабоосвещённые помещения. Вот только, уверен, сделать это можно было и другими методами.       А так же Антон не верил в то, что искренне учитель решил помочь парню, потому что всё это звучало как шутка. Очередная жестокая шутка. Причём в стиле его одноклассников.       Почему я с мыслей про одноклассников вновь вернулся к Арсению?       Домой идти ему совершенно не хотелось, там никто и не ждёт толком. Ну а откуда должно появиться желание идти в то место, где ты никому не нужен, где тебе не скажут ни одного доброго слова, а наоборот могут обматерить так, что уши у всех людей в радиусе минимум десяти метров завянут. Семнадцатилетний парнишка уже привык к этому, но, несмотря на это, возвращаться обратно в это адское место не хотелось.       Даже сильная усталость уже не казалось таковой, когда Шастун подошёл к своему подъезду.       Всего несколько ступенек оставалось пройти, как дверь квартиры, где и проживал школьник, резко распахнулась и из неё раздался громкий крик, который наверняка разбудил соседей на этаже:       — Давай мне… деньги и проваливай… нахуй! — произнёс явно перепивший мужчина, икая от большого количества выпитого алкоголя, из-за чего предложение, что он говорил, не звучало цельным, и посмотрел на подростка, а из жилого помещения начал доноситься сильный запах дешёвого алкоголя, что сильно бил в нос, заставляя поморщиться.       И как я на лестнице ещё не заметил эту вонь?       — Но мне же зарплату только через неделю выдадут… — тихо произнёс Антон, зная, что это не поможет, а лишь навредит, но и попробовать постоять за себя стоило.       — Тогда отдавай… мне свои! Схуяли я должен ждать… неделю? У нас… с тобой договор есть, которому ты должен… следовать! — удивительно, но мужчина вполне себе понятно говорил, лишь икота, которая почему-то появлялась только тогда, когда тот сильно пьян, и жуткий запах перегара давали понять, что с ним нормально уже не поговорить. Не то чтобы, когда он трезвый, с ним можно поговорить «нормально», но всё же он хотя бы тогда в адеквате.       — Но… — парень ничего не успел сказать, как его ударили со всей оставшейся силы прямо по лицу. Прилетело не особо сильно, бывало больнее, но всё равно щека начала неприятно болеть, хоть парень упрямо старался делать вид, словно этого ощущения не было вовсе.       — Отдавай, блять, деньги! Я… как-то плохо выразился или что?       — Хорошо, — тихо выдохнул он, смирившись со своей участью. — Забирай, — достав оставшиеся в кармане купюру в размере пятиста рублей, школьник двинулся прочь от квартиры, понимая, что в школу ему придётся идти с тем же набором учебников, что и сегодня. Учителя этого явно не оценят.       Теперь даже и на еду не хватит. Я хоть и привык мало есть, но целую неделю питаться воздухом не было в моих планах. Надеюсь, дома всё же будет что перекусить, конечно, если меня туда ещё вообще пустят потом.       Уже на улице бредя куда глаза глядят, подросток погрузился в свои мысли:       Как же я ненавижу его. Осталось доучиться этот год и я съеду к тёте в Омск, чтобы поступить там в университет. Надо всего лишь чуть больше полгода перетерпеть и нормально сдать экзамены. Хотя с таким отцом хуй выучишь хоть что-то. Но попробовать стоит…       Школьник достал из кармана телефон и включил себе музыку, вновь окунаясь в размышления, правда уже о песне, что включилась в перемешанном плейлисте.

В этом году я вёл себя плохо Не слушался, так себе кушал Дедушка, ты будешь в ужасе Как в прошлом году, даже хуже Говорил слова нехорошие А те, что дал — все нарушил Ноль выводов из ошибок прошлого Только выводок новых грешков ещё взял на душу Хулиганил, дразнился, дрался, напивался, буянил — по полной жёг Каким был — таким и остался, по другому не смог Пожалуйста, положи для меня меня-нового в свой мешок А я залезу на табуретку и прочту тебе свой стишок

      Боже, какая жиза… Словно про меня написано. Я сам себе же обещал много чего, а в итоге… М-да. Хотелось бы и мне заменить себя на новую версию, вдруг она будет куда лучше? Я ради этого даже готов поверить в деда мороза. Лишь бы всё изменить…

Я все исправлю, починю и налажу Если снег новогодний на прошлогодние грабли не ляжет Так, что я не замечу до боли знакомых зубцов под подошвой Если следующий год, как всегда, снова вдруг, не окажется прошлым

      А что, если даже мне и предоставится шанс поменять себя на кого-то другого, ничего не поменяется? Всё останется точно таким же, но будет пятном на жизни совершенно чужого человека. Нет, такого же и быть не может, так ведь? Да?       Может.

Я хотел бы найти себя утром под елкой сильным, хорошим и добрым В подарочной упаковке с локтями, лентой прижатыми к ребрам С чистой совестью, разумом, сердцем и легкими, простым и глубоким, без желчных речей С подоплекой, без глума над недалекими

      Но я бы всё равно попробовал. Ведь не попробуешь… Как же там говорилось? А, хуй с ним, не попробуешь — не попробуешь, пусть будет так. И даже если никто так не говорил, я буду первым, кто решил сказать именно так. Так вот, несмотря на всевозможные риски, я бы сменил себя на кого-то другого. Возможно, хотя бы «чистого» человека получилось бы хоть как-то избавить от этого всего, каким-нибудь образом передав свои знания? Хотя там же было сказано, что, как и совесть, разум даётся чистым. Блять.       Ноги привели его в парк, где он часть любил гулять.       Всё же гулять ночью было куда более завораживающим — все места, изведанные тобой днём вдоль и поперёк, казались совершенно другими. И, несмотря на небольшой остаточный страх внутри, спокойствия и умиротворения было куда больше. Парень знал, что его никто не тронет, несмотря на все те рассказы, в которых маньяк поджидал свою жертву поздним вечером.       Хоть и тропинка была освещена, самая глубина, где был маленькое подобие леса, было совершенно тёмным, ведь те газорязрядные лампы, что были в фонарях, не могли заменить солнце, поэтому и освещали не всё, где-то внутри, в душе, ему хотелось слиться с этим мраком, так что туда-то Антон и двинулся, намереваясь провести там хотя бы пару часов, ведь домой сегодня, конечно же, он точно не попадёт. Хотя и лезть туда самому не шибко хотелось.       Серые деревья, листья которых принимали разные оттенки, вот только и они сейчас были все ближе к одному и тому же цвету, что не могли стать полностью чёрными из-за «свечения» города, но и из-за какой-никакой темноты не могли показывать свой «истинный» цвет, что был виден только днём, так что просто представляли разные оттенки серого, создавали маленький островок, где Шастун любил сидеть, когда отец вновь начинал буянить, громя всё, что видит. Или когда мужчина приводил куда-то домой. Или когда его в очередной раз избивали и он сидел именно в этом месте и как мантру повторят одно и то же: «Всё будет хорошо. Всё скоро закончится». Не заканчивалось.       За пару лет именно эта часть парка стала для подростка роднее того здания, где тот жил с самого детства. И именно сюда он приходил каждый раз, когда у него были самые худшие моменты в жизни.       Лишь когда солнце начало вставать, а телефон перестал подавать признаков жизни, Антон почувствовал — он ужасно продрог. Хоть на дворе была и осень, но всё же даже при свете дня на улице было довольно прохладно гулять в одной школьной форме, коей являлись его любимые чёрные джинсы и такого же цвета рубашка, сверху на которой была футболка, которую он сам же разрисовал, но, почему-то, эта одежда не грела особо, которую парень так и не успел переодеть на что-то более удобное, так как домой он даже не попадал, что уж говорить про ночь.       Но была ещё одна проблема — он не знал сколько сейчас именно времени. Из-за этого ему и пришлось подняться, дабы побродить вокруг и найти какую-нибудь бегущую строку, где и найдёт часы. Иногда же на таких устройствах показывают время. Вот на это Шастун и надеялся, думая, что где-нибудь неподалёку обязательно найдёт то, что ему нужно.       Вот только солнце уже довольно неплохо так поднялось, когда ему всё же удалось найти на одном из зданий эту самую бегущую строку, которая показывала, что сейчас чуть больше семи утра.       Нихуя я там посидел…       Поняв, что от того места, где он сейчас находился, до учебного заведения быстрым шагом идти минут двадцать, а если медленным, то все сорок, если не больше, так что, вполне себе, можно даже время скоротать. Торчать в тёплой школе лишних полчаса ему не особо-то и хотелось, поэтому-то он неторопливо пошёл в школу, едва слышно напевая себе под нос только ему известную мелодию.       Все прохожие боязливо оглядывались на парня, ведь у него даже наушников в ушах не было. Но разве его это волновало? Правильно, ни капли.       Когда школьник пересёк порог заведения, ему на глаза сразу же бросились часы, которые показывали, что до начала занятий осталось чуть меньше пяти минут.       Ну, зато ждать долго не придётся.       Понимание того, что Антон проебался появляется у него только перед расписанием, где он видит первым уроком свою горячо «любимую» биологию, которую ведёт тот, кто одним своим взглядом может пригвоздить к полу. Или это только у парня так, а у остальных всё нормально? Хороший вопрос.       Блять, ну почему именно сегодня… Кто вообще ставил на неделе два урока биологии? Она же обычно один раз в неделю. Ну вот что за невезение. Даже немного поспать не выдастся… Иначе Арсений Сергеевич точно поймёт, что что-то тут не то. Хотя по моим глазам будто не видно? В них прекрасно можно прочитать: «Я — Антон Шастун и я не спал всю ночь, могу доказать вам это своими полопавшимися капиллярами или огромными мешками под глазами, которые сейчас особенно выделяются». Просто прекрасно же. Это же прям то, что мне было нужно.       Зато хоть не все уроки буду сидеть с листочком, вырванным из тетради. Хоть что-то положительное.       Смирившись со своей участью, парень медленно побрёл по лестнице, надеясь максимально сильно отсрочить встречу с тем, кто ему довольно сильно симпатизирует. И делает он это впервые за всё то время, что ему нравится преподаватель. Ведь в здравом уме приходила идея избегать того, кого он любит?       Шастун добирается до класса, в котором у них сейчас будет урок, и, стоит ему только переступить порог, так сразу же краем уха слышит очередные насмешки. Не реагируя, он закрывает глаза, присаживаясь за свою парту.       Надо бы не разговаривать с Арсением, чтобы наверняка. Увидит, что мне абсолютно похуй и отстанет. И станет всё на круги своя, — подумал парень, укладывая голову на свои руки, чтобы было удобнее спать. Да, несмотря на то, что данный предмет ведёт тот, кто сильно симпатизирует школьнику, он решает поспать вместо того, чтобы хоть раз за довольно продолжительное время попробовать вникнуть в занятие. Но вместо того, чтобы заснуть, Шастун снова вспоминает о Попове.       И блять, как же я его избегать-то буду, если он даже в моих мыслях? Пиздец какой-то…       У него почти получается заснуть, когда Попов хитро посмотрел на своего ученика и громко крикнул:       — Антон! Рота, подъём! — парень тут же подскакивает на месте от этого и даже чуть не падает со стула. Преподаватель же на это коротко посмеялся, ярко улыбнувшись.       Ну вот, теперь и Арсений начал надо мной издеваться, класс… Будто мне того придурка дома и «наилюбимейших» одноклассников мало было, а?       Выглядит, он, мягко говоря, не очень. На его скуле расцветал синяк, по краям окрашиваясь в фиолетовый. А в покрасневших глазах был виден испуг, но, само собой, это по вине учителя уже было. Правда всё равно без его внимания это всё точно не остаётся. Поэтому теперь тот смотрел на парнишку уже каким-то более сочувственным взглядом. Но в его глазах виднелось что-то ещё, однако, понять что же это именно не получалось.       А весь класс смеялся из-за этого способа пробуждения для Шастуна. Ну смешно же смотреть на то, как парень резко дёргается на стуле, чуть ли не падая с него, а затем обиженно отворачивается в сторону окна, так ведь?       Школьник то и дело проваливается в сон, но иногда всё же вслушивается в голос учителя, пытаясь не уснуть, правда, у него так и не удаётся, поэтому он вновь клюет носом.       Стоило только звонку прозвучать, преподаватель всех отпустил, но мирно спящего на парте подростка же потащил прямиком в лаборантскую. Поэтому просыпаться ему пришлось прямо во время пути. И одновременно с этим пытаясь успокоиться, ведь испугался он очень сильно, так, что если бы Арсений его не держал, он бы упал на пол, ибо ноги не держали.       Как только они зашли в небольшую комнатку, Шастуна, грубо говоря, кинули на стул и сразу отвернулись от него, чтобы закрыть дверь. Теперь путь отхода был перекрыт, что только пугало.       Что он делает?       — Тош, — мягко начинает учитель, — откуда у тебя на лице синяк и почему ты весь урок пытался не уснуть? Я, конечно, понимаю, что биология тебе не нужна, но всё же, ради приличия, меня слушать стоило, как мне кажется.       Антон мнется от такого напора, этих взглядов и пытается уйти от ответа.       — Н-ничего, — вновь заикается подросток и пытается вжаться в стул. Удивительно, но у него это всё же не получилось. Жаль, он ведь так старался. Поэтому, вместо предпринятия ещё каких-нибуд тщетных попыток исчезнуть, он опустил свои глаза в пол, надеясь найти там что-то интересное, что можно рассмотреть.       Как же ему было стыдно сказать учителю, что последние деньги, коих было не так уж и много, у него отнял отец-алкаш, а ещё то, что он пришёл даже без учебников на нужные уроки.       — Тошенька, — опять раздался мягкий голос, — неужели ты мне не доверяешь? Сам прекрасно знаешь же, что мне можешь сказать всё, ведь я твой друг, помнишь? Солнце, посмотри на меня.       Зачем он это всё делает? И почему это не выглядит… притворно? Я уверен, что не может он искренне захотеть обо мне позаботиться и помочь мне. Но почему тогда это выглядит так натурально? Боже, блять, я запутался. Можно я уже просто проснусь из этого сна? Да, я потеряю такой уровень общения с ним, но, думаю, мне так будет как-то спокойнее…       Шастун качает головой, отказываясь поднимать глаза.       — Раз ты не хочешь, то я это сделаю сам, — и с этими словами Арсений аккуратно, словно боясь навредить, поднимает его голову, придерживая его подбородок пальцами, и неотрывно смотрит, ожидая, пока ему дадут ответное внимание.       Антон сдаётся. Взгляд его перемещается на лицо учителя. А затем на его прекрасные очи. И он начинает таять от этих голубых глаз. Точнее, тонуть в них. Жаль, что не в прямом смысле.       — Ну… — Попов где-то в душе ликует, ведь, кажется, он смог завоевать чужое доверие. — У меня отец пьющий… — слетает с языка. Жутко стыдно, потому что он не хотел признаваться в этом. Снова сказал лишнее.       Шастун попытался дёрнуться, чтобы отвернуться от мужчины, но тот так и не убрал руку, так что ничего не вышло.       А вдруг учитель меня осудит… Или, ещё хуже, вдруг он скажет, что я сам виноват? Я же даже не сказал, что этот ублюдок у меня последние деньги забрал. Господи… Зачем я вообще это сказал? Вот нельзя же было помолчать, да? Просто молодец, Антон, десять баллов тебе из десяти.       — Солнце, мне так жалко тебя… — Попов делает невинное лицо, загребая мальчика в объятья. Он не успевает и слова сказать, как в итоге его всё крепче прижимают, создавая ощущение будто ему хотят сломать ребра. А руки Арсения заходят все дальше и дальше, поднимаясь по спине всё выше, успокаивающе гладя. Но Антон, конечно, подумал не так.       — Арсений Сергеевич, мне не комфортно, отпустите, пожалуйста.       Меня только что чуть не полапал мой краш. Или всё же… Блятьблятьблять, — сплошным текстом проносится в голове парня.       Арсений закатывает на это глаза, правда, Антон не видит этого.       — Ты сегодня что, не ночевал дома?       — Ночевал, — Антон отстраняется, всем своим видом пытаясь показать, что ему охота, как минимум, отойти. — Конечно ночевал, что Вы?       Парню удаётся отойти от Арсения, возвращаясь в собственную зону комфорта, которой как такого нет уже очень давно.       — Ты, — исправил Попов.       — Хорошо, что ты? Я похож на того, кто не ночевал дома?       — Да. Так, ладно, — Арсений присаживается на стул. — Беги на уроки, солнце. А то опоздаешь.       Антон весь светится от счастья. Его назвали солнцем в который раз. Правда, ему всё ещё кажется это не правдой. Чьей-то злой и жестокой шуткой.

***

      — Антон, стой! — Арсений догоняет Шастуна, который уже собирается покидать школу. — Может, сходим в кафе, если ты не против?       Подросток зевнул, так как спать всё ещё хотелось, причём куда сильнее, чем утром, а затем ответил:       — Давайте… — тихо соглашается парень, который был ошарашен таким внезапным предложением.       Ну как можно было отказаться? Конечно, я бы сейчас с радостью поспал часов двенадцать, если не все сутки, но блин. Меня сам Арсений позвал сходить вместе с ним в кафе. Моё влюблённое сердце не простило бы мне мой же отказ.       Попов хищно улыбается на соглашение Антона. От такой улыбки и горящих глаз учителя парень слегка ёжится, но все равно садится в чужую машину. Они за небольшой промежуток времени доезжают до кафешки.       Себе Арс заказывает что-то из китайской кухни, а Антон несколько удивлённо смотрит на цены в вычурном меню. Оно ему кажется слишком сложным, да и цены он не одобряет.       Блять, я бы заказал себе только стакан воды, но Арсений убил бы меня. Надо хотя бы кофе тогда заказать…       В конце концов, школьник выбрал себе эспрессо, надеясь хоть немного взбодриться.       В итоге оба проводят в этом кафе, как оказалось, больше часа, хоть и казалось, что прошло всего минут двадцать, и то большая часть из них заняло ожидание заказа, а когда выходят, Шастун, слегка засмущавшись, благодарит мужчину:       — Спасибо большое.       Наверное, я бы сдох без еды… Хотя я и не поел ничего толком, но даже от кофе уже как-то полегче стало.       — Тош, — Арсений смело скрепляет их руки, не боясь, что их кто-то увидит или оскорбит. А вот школьник боялся, но ещё сильнее страшно было попробовать вытащить свою кисть из хватки мужчины. Да и не сильно-то ему хотелось прерывать этот момент, поэтому свои переживания он постарался убрать далеко, чтобы не вспоминать о них. — Может, прогуляемся до парка?       Ответить он не успел, так как через секунду его уже повели в сторону ближайшего сквера, который Попов ещё заприметил, когда они сидели в заведении.       Они так и шли держась за руки, краем уха слыша чужие возгласы. Зашла тема о успеваемости Антона, а, точнее, об их с Арсением дополнительных занятиях.       — … завтра, как тебе идея?       — Черт, если бы не кофе, я бы, наверное, прямо сейчас уснул. Зря я дома не ночевал, — перебил парень учителя. Говорить он это, конечно же, не пытался.       У Антона, как только он замечает гневный взгляд на себе, округляются глаза, он понимает, что абсолютно глупо проболтался, вновь рассказав то, что планировал скрыть в себе.       — Я это сказал вслух? — неуверенно спросил школьник, надеясь, что ему показалось.       — Да.       — Я не хотел… Извините…       Зашейте мне рот, пожалуйста, блять. Или сразу бетоном залейте, чтобы наверняка       Мужчина пропустил последнюю реплику парня, в которой тот попытался что-то сказать похожее на извинения, мимо ушей.       — Так ты всё же не ночевал дома! — Арсений ловит его на слове, недовольно уставляясь на мальчика.       — Ну… да… так а зачем вам, — случайно говорит Антон, но затем сразу же исправляется, — тебе знать о моих проблемах?       — Давай так, мы пройдёмся и ты мне обо всем расскажешь, хорошо?       Арсений крепче берет его за руку.       — Арс, ну пожалуйста, зачем тебе знать о моих проблемах?       — Я отменю наши дополнительные, если ты не расскажешь.       Манипуляция. Очень действенная манипуляция. Любой бы другой, будь он на месте Антона, наоборот был бы рад такому развитию событий. Но Попов понимал, что тому не хочется упускать лишние минуты в его компании, так что действовал не так, как с другими.       — Хорошо, хорошо…       … отменяйте, — продолжил парень у себя в голове, но вслух в этот раз не сказал. Даже жаль как-то.       — Раз такое дело, и у тебя такие проблемы в семье. Уже поздно, — мужчина показывает на небо, солнца на котором видно уже не было. — Может, ко мне пойдёшь? Поспишь нормально хоть, — выдвигает свою идею старший.       — Да не стоит… Я и дома хорошо посплю… Правда.       Да я ахуеть как хочу у вас поспать, но… Боже, блять. Я себе не прощу этого в любом случае.       И с каких пор мне уже не хочется проводить с ним каждую минуту своей жизни? Ах да, с тех, когда он на меня решил обратить внимание, точно.       — Ну смотри, как я понимаю, у тебя сейчас дома находится отец в нетрезвом состоянии, который в ночь выставил своего несовершеннолетнего ребёнка домой, ни капли не боясь за то, что с ним может что-то произойти. Так каков же шанс, что то же самое не повторится вновь, а, Антош?       — Я понимаю как это выглядит для тебя, Арсений, но было бы лучше, если бы я всё же поспал дома. Там, в конце концов, мои вещи и всё такое. Так что мне лучше пойти домой, — настаивал на своём Антон, понимая, что всё-таки хотел бы у него остаться, но с каждой секундой всё больше и больше находит причин, по которым этого лучше не допускать.       — Хорошо, я перефразирую. Сегодня ты ночуешь у меня. А насчёт вещей не проблема — уверен, в шкафу точно найдётся что-то, что на тебя налезет.       — А учебники? — парень цепляется за последние шансы вернуться домой, хоть там и небезопасно.       — А вот с ними проблема, да. Смотри, завтра утром встаём немного раньше, ты мне говоришь мне свой адрес и мы туда едем. А потом мы собираем твой рюкзак и уходим на занятия. Понял план действий?       — Да… — смиренно ответил школьник, так как всё же понял, что выбора ему особо-то и не оставляют.       — Тогда пойдём в машину, — улыбнулся краями губ Попов, понимая, что всё идёт так, как ему и надо.       Мужчина потянул своего ученика к парковке около кафе, где он и припарковался.       Стоило им сесть в машину, в нос сразу же ударил приятный запах.       Шоколад. Удивительно, он не похож на того, кто любит сладкие ароматы. И почему я его раньше не заметил?       — Не забудь пристегнуться, — напомнил Арсений, поворачивая ключ зажигания.       Попов аккуратно выехал с парковки и вывернул на проезжую часть. Учитель не был тем, кто любил гнать, ведь, как он считал, торопиться ему было некуда.       Когда транспортное средство остановилось в спальном районе, Шастун уже спал.       Внезапно, парень резко раскрыл глаза и, дёрнувшись вперёд, начал тяжело дышать, пытаясь отдышаться.       — Всё хорошо?       — Да. Кошмар, — кратко пояснил школьник, а затем осмотрелся. — Мы уже приехали?       — Буквально только что. Вовремя ты проснулся, иначе бы будить пришлось. Так что отстёгивайся и топай за мной.       Преподаватель вышел из машины и, дождавшись пока Антон тоже окажется на улице, закрыл её. Они вдвоём направились к парадной, думая каждый о своём.       Как только они зашли в квартиру, парень сразу же застыл на месте, рассматривая то место, где оказался. Прихожая была небольшой, но довольно уютной. Стены были бежевыми, который переходил в более персиковый оттенок, который уже был в гостиной.       — Что стоишь? Разувайся и проходи, — прервал его Арсений, что стоял в проходе одной из комнат, предположительно, его спальни. — Чай будешь? Кофе не дам, скоро спать. Потанцевать по той же причине не предлагаю.       — Да нет…       — Тогда иди пока в душ, он за второй дверью справа.       Оказавшись под тёплыми струями, парень наконец-то смог расслабиться. Взяв первый попавшийся гель для душа, он почуял приятных запах.       Черника? С каждым часом Арсений удивляет меня всё сильнее.       Помывшись, Антон заметил, что на стиральной машинке лежал комплект одежды, состоящий из футболки и шорт.       Он заходил сюда? Да ну нахуй… Пиздец.       Парень вышел из ванной и направился в гостиную, надеясь найти там хозяина квартиры.       И ему повезло, Попов действительно оказался там, застилая диван.       — В общем, я к гостям готов не был, так что тебе придётся поспать на диване. У меня ужасный бардак в спальне, так что извини.       — Да ничего, всё хорошо. Мне бы наоборот было ещё больше неудобно, если бы ты мне сказал, что я буду спать в спальне.       — Тогда давай ложись спать, завтра утром рано вставать, а тебе выспаться надо, — сказал учитель, смотря на зевающего ученика, который, казалось, готов был заснуть и на полу. Тёплый душ разморил его, поэтому, даже несмотря на то, что он уже успел немного подрезать, пока ехал, сонливость стала очень сильной.       — Приятных снов, — сказал парень, стоило мужчине закончить расстилать постельное бельё. — И, Арсений, — остановил он уходящего преподавателя, — спасибо тебе большое.       — Не за что, Антош. А теперь спи, — покидая комнату, Попов погасил свет и зашёл в спальню.       Теперь я даже благодарен отцу, ведь, если бы не он, я бы не оказался тут,  — пронеслось в мыслях Шастуна, прежде чем он заснул крепким сном.