У кошки девять жизней

Бежать мне было не впервой. Стоило только вспомнить мои многочисленные побеги из Башни Круга – о, как я доводил ими храмовников! Беднягам приходилось разыскивать меня по всему Тедасу и конвоировать обратно в Башню, а я, разумеется, не сидел смирно, когда за мной приходили. Порой они срывали на мне злость. Если просто орали, это еще ладно, ни одному храмовнику меня не переострить. У них отсутствует чувство юмора, возможно, поэтому им и приходится идти служить церкви. А вот если мучили, да так, что Истязания казались веселой прогулкой… Словом, храмовников я не любил, и они платили мне взаимностью. Так я сбегал семь раз, пока не познакомился с Серым Стражем, который стал мне хорошим другом и втянул меня в историю, закончившуюся сражением с ужасным чудовищем, Матерью, породившей множество мерзких тварей. Восьмым побегом было мое бегство из лагеря Стражей. Один из них, Ролан, был приставлен ко мне, чтобы контролировать. Он денно и нощно подслушивал и подглядывал, чтобы только не упустить, когда же проклятый маг возьмется за свое. И все-таки упустил. Если бы Башня Бдения устояла, если бы мой друг Серый Страж остался со мной, а не отправился в Орлей, если бы… да, если бы мне разрешили держать при себе сэра Ланселапа… Но что уж тут говорить. Я никогда не был один. В Башне ли Круга, во время побегов – хотя, признаться, тогда-то я был бы не против одиночества, уж всяко предпочтительнее общества храмовников, – на протяжении странствий с Серым Стражем, – всегда у меня находилась компания. А тут, в лагере, когда спала суматоха, я неожиданно остался один. Окруженный Стражами, но один. И даже кота у меня отобрали. Впрочем, об этом я уже упоминал. Мой старый приятель Справедливость появился именно тогда, когда я больше всего в нем нуждался и когда он мог принести мне большее зло. Мне не впервой были его речи о том, что я зря трачу время, что нужно поднять магов на борьбу с храмовниками. О том, как необходима справедливость. Я был так рад, что он выжил после гибели тела, служившего ему временным пристанищем, что позволил говорить и говорить… и его слова находили неожиданно сильный отклик в моем сердце. Передо мной представали картины равенства магов и не-магов, развалин Башен Кругов, магов, спокойно применяющих чары в присутствии храмовников. Плечи сами собой выпрямлялись, в ушах шумело, глаза, казалось, полыхали огнем. И я согласился на его предложение. Справедливости нужно было тело, в котором он мог бы существовать. Мне нужна была свобода для магов. Мы ударили по рукам – образно, конечно, а как иначе с бесплотным духом, – он приблизился ко мне, и я потерял сознание. Дальнейшее я помню с трудом. Нашедший меня Ролан… и его тело с оторванной – оторванной мной – головой. Мертвые Стражи и храмовники – их плоть была объедена, и я надеялся, что это сделал не я. Охваченные огнем деревья. Как я заключил по ярко-голубым отблескам, глаза мои светились, на сей раз по-настоящему. И долгий бег по лесу, через Феравелские равнины, путешествие на корабле, за которое капитан содрал такую кругленькую сумму, что мне пришлось продать все свои магические предметы, только посох и остался. Через Недремлющее море. На север. В Киркволл. Чем мог заняться беглый маг в чужом городе? Да к тому же маг в комплекте с духом Справедливости? Ну конечно же я принялся собирать подпольную организацию магов и сочувствующих. Порой на собрания приходил только я один – тогда мне приходилось самому слушать свои выступления, и более скучных вечеров у меня не было, но чаще встречи посещала пара-тройка скрывающихся от Круга магов. Несмотря на то, что мое дело привлекало участников, их методы мне совершенно не нравились. Передо мной были или сломленные храмовниками люди, или маги крови. Пришлось действовать самому. Чтобы зарабатывать на пропитание, я открыл в Клоаке лечебницу, вскоре ставшую известной в определенных кругах. И, как и полагается в дурных историях, которыми изобилует моя жизнь, однажды в мою лечебницу явился тот, кто теперь известен как Защитник Киркволла. Слово за слово – а говорил он мастерски – и мы договорились о соглашении… Собственно, это было второе подряд значительное соглашение, и я изрядно рисковал, но с тех пор ни разу не пожалел о своем решении… невзирая на то, что вышло после. Мой приятель еще со времен Круга, Карл, нуждался в помощи. Одному являться в церковь, где мы назначили встречу, было глупо, и я попросил Защитника, а по-простому Хоука, отправиться со мной. Взамен же я пообещал ему карты Глубинных троп – этого добра у меня хватало. Карты Тедаса, карты Ферелдена, карты Амарантайна… вечному беглецу без них не выжить. Карл в результате нашей встречи погиб, Хоук прикрыл мне спину и находящиеся ниже части тела, выведя из церкви, а после как-то так получилось, что мы с ним стали друзьями. Поэтому, решив взорвать церковь, я обратился именно к нему. Разумеется, я не раскрыл ему своего замысла, и Хоук следовал со мной добывать необходимые для создания взрывчатого вещества ингредиенты, полагаясь исключительно на свое доверие. Как выяснилось, доверял он мне зря. «Убирайся», – сказал он мне. Его прочие спутники смотрели на меня с осуждением, кое-кто не скрывал, что не сомневался в таком исходе. Фенрис так и вовсе кривил губы, очевидно, полагая, что я легко отделался. Я тогда еще не пришел в себя после взрыва. Грохот стоял оглушительный. Разъяренные храмовники потрясали оружием перед магами, напуганными, но огрызающимися. На город падал черный пепел. Вдалеке надрывно рыдала женщина. Честно говоря, я и сам сперва не поверил, что Хоук оставил меня в живых после такого. Наверное, это странно прозвучит, но я не ожидал подобных последствий. Нет, я знал, что делал, когда мастерил взрывчатку – не зря я в свое время любил трепаться с Дворкином Главонаком, а уж он на этом деле мабари съел. Я сознавал свои действия, когда подкладывал взрывчатку. И активируя ее, я абсолютно точно был в себе. Правда, во мне был кое-кто еще. Справедливость. Мой извечный сосед, собеседник – если разговоры с самим собой считаются беседами, – и рок. Фатум, как говорят в Орлее. Он ликовал, и его радость разгонялась по моей крови так же, как если бы это была моя собственная радость. Мне стало страшно. Хоть Хоук и сохранил мне жизнь, я уже не был уверен, что это лучший исход. И тогда я бежал.