У кошки девять жизней

Говорят, у кошки девять жизней. Это был мой девятый побег, а значит, оставалась последняя. И я был готов проверить это на деле. Также считается, что кошка при опасности бежит в дом. Мой родной дом был далеко от Киркволла, Башню Круга я, само собой, домом не считал, и я бежал в Амарантайн. Город был порядком разрушен после нападения порождений тьмы. Зараженные моровой чумой исчислялись десятками, лекарей не хватало. У меня не было сил придумывать что-то новенькое, поэтому вскоре в Амарантайне появилась лечебница. Не самая плохая, как я надеялся. Больные и страждущие потянулись ко мне, жизнь начала налаживаться. Я завел приятелей среди горожан и даже начал приглядываться к одному стражнику, напоминавшему мне Карла… Но, сами понимаете, сидевший во мне Справедливость не позволил мне жить спокойно. Собственно, какое мне было дело до незаконной добычи лириума? Да никакого! Контрабандисты – это та змея, которая умудряется ползти даже с отрубленной головой, а там ты уже не замечаешь, как она отращивает новую. Нет же, мне надо было потащиться в ходы под Амарантайном, схлестнуться с группой преступников, наткнуться на их предводителя и позорно бежать вниз, туннелем, ведущим дальше от Амарантайна в частности и поверхности земли в целом. Звук обвалившейся за моей спиной почвы заставил меня втянуть голову в плечи. Я вновь бежал, и я вновь был один – если не считать Справедливость. Так началась моя десятая жизнь. Я шел по туннелю довольно долго. Он не имел боковых ответвлений, был прямым, точно стрела, и целенаправленно вел меня под землю. Еды с собой у меня было немного, воды и того меньше, и только этим можно объяснить то, что когда ход вывел меня на Глубинные тропы, в моем изумленном возгласе радости было немногим больше, чем сожаления. Чего не было вообще – так это страха. Что я здесь не видел? Ну, нападут порождения тьмы, ну, отобьюсь или убегу, не впервые. Зато, если набреду на заброшенный тейг, есть надежда отыскать источник с водой. А если сильно повезет – то и оставшиеся со времен отхода гномов припасы, сохраненные особым образом в сундуке без единой щели. Я понадеялся, что сундук будет не заперт – никогда не был мастером по взлому замков, в отличие от, например, Варрика, еще одного из спутников Хоука. Варрик, мой добрый друг… Где ты сейчас? Я загрустил, машинально следуя Глубинными тропами и оглядываясь по сторонам в поисках проходов, ведущих в стороны. И точно – за одной из обветшалых колонн я увидел боковой ход. Знать бы, куда он ведет, но такой роскошью я похвастаться не мог. Там-то меня и настигли порождения тьмы. Будь их поменьше нескольких десятков или не упрись я в завал, мне бы удалось ускользнуть. А так мне оставалось лишь прижаться спиной к обрушенными камням и повернуться к порождениям тьмы, принимая свой последний бой. Туннель кишмя кишел этими тварями, стены были покрыты маслянистой пленкой скверны. Пустой желудок подкатил к горлу, и мне пришлось сделать себе и ему внушение – не вовремя, ох, как не вовремя. Из темноты появился крикун и бросился на меня с пронзительным воплем. – Умри, уродец! – выкрикнул я, посылая в крикуна заклинание ледяной хватки. С тех пор, как мы со Справедливостью стали единым целым, я часто не мог понять, кто из нас отвечает за какие слова и поступки. Порой он преобладал, порой – я, но нигде мы не сливались настолько, нигде наши помыслы не становились едиными, как в битве. Его ярость и моя магия, его неистовство и моя ловкость, наши мысли и чувства сминали врагов, как если бы те были бумажными фигурками. Однако это сражение было заранее проигрышным. Слишком большое число порождений тьмы я – мы – привлекли. Новые и новые порождения тьмы высыпали в мой отрезок туннеля. Генлок-эмиссар начал плести заклинание, и если бы я не спохватился и не ударил его каменным кулаком, кто знает, чем бы кончилась та стычка. Порождения тьмы наступали, мне было некуда бежать. Я вжался в стену, лихорадочно творя заклинания и нащупывая на шее последнюю, бережно хранимую бутылочку с лириумом. Сразу четыре гарлока бросились на меня, моей магической силы не хватало. Пришлось пожертвовать лириумом, зато и твари не уцелели. Они уже были ранены, поэтому ледяной конус, вместо того, чтобы заморозить, свалил всех четверых. Я торжествующе завопил. – Недурно, – раздался неторопливый голос. – Чистое везение, но оно не всегда будет сопутствовать тебе. Я вдруг осознал, что слышу говорившего благодаря тому, что схватка прекратилась. Порождения тьмы замерли на своих местах и начали медленно отступать, держа оружие наготове. Говорившего! Будто я не узнал его в тот же миг, как первый звук слетел с его порочных губ. Это был он – изгой среди живых и мертвых, творец и монстр. Архитектор. – Не знаю, помнишь ли ты меня, – Архитектор вышел на тусклый свет, льющийся из-под потолка туннеля сквозь гномью хитроумную систему освещения, – у людей память не слишком долгая. – Что тебе нужно? – напрямик спросил я. Помнил ли я. Мог ли я забыть – вот верный вопрос. – У тебя есть выбор, – как всегда спокойно сказал Архитектор, не делая попыток приблизиться ко мне. – Ты можешь выслушать меня, а можешь напасть – и тогда я покину тебя. Решать тебе. Архитектор прежде не обманывал. Он мог не договаривать, мог преследовать свою выгоду, но ложь была ему чужда. Да и что плохого, если я, терзаемый жаждой и голодом, потрачу пару минут и поговорю с ним. Хуже от этого всяко не будет. Решившись, я произнес: – Говори, только покороче, без этой своей напыщенности. Лицо Архитектора качнулось вниз и вверх – должно быть, смерил меня долгим взглядом. Верхняя часть его лица была скрыта золоченой маской, и я не мог достаточно уверенно судить о том, что выражал взгляд, но мне стало неуютно. – Ты изменился, – подметил он. – Люди, знаешь ли, меняются. Если мы будем говорить обо мне, может, я сразу запасусь ядом? Не хочется выслушивать подробное обсуждение своих деяний. – Ты стал бОльшим. Я чувствую это, как чувствую и тебя. – Что значит – чувствую тебя? – спросил я, заранее зная ответ. И точно. – Твоя кровь, что я взял, позволила мне чувствовать твою сущность даже на расстоянии. Мне нужно было проникнуть в разум человека, чтобы понимать, чего вы хотите, чего боитесь и к чему стремитесь. Должно быть, ты уже понял, что эксперимент, произведенный с тобой, отличается от того, что я делал с твоими спутниками. Паника подступила ко мне, охватила, я ощутил, что более не владею собой. Пространство передо мной озарилось светом, что значило одно – за меня говорит другой: – Порождение тьмы! – возопил Справедливость. – Твои гнусные опыты не останутся без возмездия! – Ты одержим, не так ли? – почти участливо изрек Архитектор. Мне даже стало интересно, трогает ли его на самом деле мое положение, или он пытается втереться ко мне в доверие. – Я понял это, как только оно случилось с тобой. Я очень хотел вновь тебя увидеть. Одержимый, который сумел продержаться так долго среди людей – это редкость. Пожалуй, ты уникален. – Я бы предпочел быть уникальным в чем-то другом, – Справедливость затих, и я сумел взять его под контроль. – Например, в ковке наверший на шлемы. А что, очень нужное и полезное дело. – Я предлагаю тебе пойти со мной, – Архитектор будто не слышал меня. – Я хочу изучить тебя. – А больше ничего ты не хочешь? – выкрикнул я, усилием воли подавляя Справедливость. – Ставить на мне опыты собрался? Мало тебе прошлого раза, еще захотел? – Сожалею, что причинил тебе боль, – и вновь Архитектор меня удивил. Сожалеет ли он, или пытается говорить вежливо? – Взамен могу пообещать, что тебе будут предоставлены пища и вода, а когда я достаточно изучу тебя, то и проводник на поверхность. – Нет! – Справедливость сумел-таки подловить меня в моей нерешительности и взял верх. – Я никуда не пойду с тобой! А сейчас ты погибнешь! Разговаривая, я подкопил достаточно магической силы, и молния, зародившаяся в моей руке, потрескивала и щипала кожу, как должно. – Нет необходимости доводить до такого! – Архитектор миролюбиво поднял руки. – Я покину тебя, раз ты отказываешься принять мою помощь. Но ты должен знать, что до этого момента моих братьев отпугивало мое присутствие. Как только я уйду, они с удвоенной яростью кинутся на тебя, и тогда я не отвечаю за последствия. Архитектор развернулся, показывая, что разговор закончен, и двинулся по туннелю прочь. С его отдалением стены начали словно сжиматься вокруг меня, а из темноты послышались шорохи и поскребывания. Порождения тьмы приближались. Ненавидя себя за то, что собирался сказать, я выдавил: – Погоди… Архитектор неспешно обернулся. Я продолжал: – Если меня станут кормить трижды в день, а после обеда будет сладкое, я согласен. Архитектору были чужды шутки. – Это можно устроить, – казалось, он произнес это с облегчением.