Чужеземец, поймавший ветер

- Тысячи лет назад люди Мондштадта приходили сюда, на восточное побережье, ища защиты от холода и вьюги. Строили храмы, молились… но время не пощадило… ни их, ни их храмы. Даже сейчас морской бриз с востока доносит тревогу и отголоски бурь, начавшихся задолго до моей истории… Венти и Демио сидели на пологом холме, обращённом в сторону океана. В руках у Демио была бутылка с одуванчиковым вином – вторая, первую Венти уже успел допить к тому времени. Вероятно, поэтому голос барда был необычайно мягким, и хотя речь его была связной, между словами порой возникали ощутимые паузы. Демио осторожно сделал глоток и ощутил на языке чуть терпкий, но приятный вкус. По жилам заструилось тепло. Он подумал, что Паймон наверняка бы это не понравилось, и она начала бы читать нотации, если бы долгий день и обилие съеденной в течение праздника еды не сморили её, стоило только развести костёр. Паймон обладала способностью исчезать в некоторые моменты, - или уходить в «субпространство», как однажды назвал это Альбедо, - однако когда она уставала подобным образом, то ложилась прямо на землю, укрываясь собственным звёздно-синим плащом, и мгновенно засыпала, тихо посапывая. Заметив, что его маленькая спутница слегка вздрагивает во сне, Демио придвинулся ближе и аккуратно расправил её плащ, накрыв им Паймон, как одеялом. - Хей! Как насчёт того, чтобы выйти под звёздное небо и предаться главному соблазну романтики и свободы? – услышал он голос Венти. Бард стоял над ним с лукавой улыбкой и протягивал руку. - Ты о чём? – Демио порадовался тому, что уже стемнело и было не видно, как заалели его щёки. - О самом прекрасном одуванчиковом вине в Мондштадте, конечно. - Но я не… - Я знаю, знаю, что зануды из таверн тебе не наливают, - отмахнулся Венти. – Но это же совсем лёгкое вино! К тому же сегодня праздник. И я, как Архонт, благословляю священное причастие этим божественным напитком. Давай же, Демио! Это будет твоим «спасибо» за мою неоценимую помощь. «Но ты всего лишь стащил у хиличурлов закатники…» - вновь услышал Демио голос Паймон в своей голове и даже оглянулся на неё: вдруг она умеет во сне транслировать мысли? Но та лишь тихо сопела и имела на своем лице абсолютно безмятежное выражение. Это было так непривычно: сидеть и беседовать с кем-то без присутствия Паймон, любившей к месту и не к месту комментировать всё происходящее. Демио сделал ещё один глоток и искоса взглянул на Венти. Тот заговорил снова: - Я был тогда лишь маленьким, слабым ветерком, и мало что помню. История моего Мондштадта началась, когда бури утихли, снега растаяли, а на лугах появились первые цветы. Свобода звенит в песне первой птицы, ей суждено прямо в небо взвиться; семя надежды разносит ветер, краше цветка её нет на свете, - задумчиво пропел Венти. - Все цветы в Мондштадте очень красивы, с многими связаны древние легенды. Например, есть поверье, что развеянные по ветру семена одуванчика исполняют желания. Хотя я, признаться, никогда не пробовал. Мне больше всех нравятся сесилии… ты не считаешь, Демио, что это самые прекрасные цветы в Тейвате? Кажутся такими светлыми и хрупкими, но способны выстоять перед любой бурей. И растут на таких крутых и высоких утёсах, что мало кто способен посягнуть на их красоту. Прекрасные и несгибаемые… Я часто думал, что они бы очень понравились ему… Как и вид птиц, свободно парящих в небе над Мондштадтом… Должно быть, Венти и впрямь считал этот вечер особенным – прежде он почти никогда не заговаривал о безымянном юном барде, который был его первым другом и в память о котором будущий Архонт принял свой человеческий облик. - Я думаю, он был бы очень счастлив увидеть Мондштадт таким, какой он сейчас, - сказал Демио. – Свобода действительно стоит того, чтобы за неё сражаться. Пару минут оба молчали. Венти протянул руку за бутылкой, Демио передал её, и бард сделал большой глоток. Его взор был устремлён вдаль, и профиль в слабом звёздном свете казался четко очерченной тенью. Если бы не бирюзовые концы кос, слегка шевелящиеся от ветра, его можно было бы принять за каменное изваяние, подобное статуе перед Собором Барбатоса или одной из статуй Семи Архонтов. - Это был конец моего первого цикла. Я сделал первый шаг в мир людей, обрёл друга и затем… - голос Венти оборвался, но он тут же продолжил: - Я ни о чём не жалею, ни об одной минуте, ни об одном слове. Но… знаешь… порой мне кажется, что ты так похож на него. Он мечтал увидеть чистое небо; ты же видел тысячи небес, и ни одному не оказалось под силу удержать тебя. Разве не это - истинная свобода? Венти обернулся к Демио, и тот увидел пляшущие в его глазах звёздные искры. Было ли это влиянием алкоголя? Или пьянящего морского ветра? Сердце Демио захлестнула щемящая печаль и вместе с тем – странное волнение: точно само время внезапно стало хрупким, как паутинка, и в любой момент могло остановиться на вечность – и Путешественник отчаянно желал этого. Должно быть, это всё-таки действие алкоголя… Демио протянул руку и прикоснулся к цветку сесилии, приколотому к берету барда. Белые лепестки оказались прохладными и очень тонкими, и всё же – действительно выдерживали тысячелетние ветра. - Какое твоё заветное желание, Демио? – тихо спросил Венти, не отодвигаясь и не пытаясь отстраниться от его руки. «Моё заветное желание…» Смутной вспышкой промелькнуло что-то, имевшее отношение к предсказанию гадалки, и тут же растаяло. «Найти сестру», - хотел было сказать Демио, но разве это не очевидный ответ? И едва ли Венти, смотрящий ему в глаза таким внимательным, ищущим взглядом, ждал именно его. - Я… Не знаю. Демио убрал руку и вновь повернулся к усыпанному бледными звёздами горизонту. Глубокая печаль, переполнившая его, схлестнулась с невыразимой, обречённой нежностью, и он почти не удивился, когда голова Венти слегка прислонилась к его плечу. - Спой мне, Венти, - попросил Путешественник. - О чём? - О чём хочешь ты сам. «Просто хочу слышать твой голос», - мысленно добавил Демио, но промолчал. Венти раздумывал совсем недолго. Его негромкий, мелодичный голос первыми нотами зазвенел в тишине, растворился в порывах солоноватого ветра. Он пел одну из своих любимых баллад – «Легенду о безымянном рыцаре», которая повествовала о годах путешествий и сражений, о боли бесчисленных расставаний и иллюзии вечности, обретенной на строчках книг и в словах песен. Даже когда песня закончилась, Демио ещё долго сидел, точно зачарованный, и смотрел на звёзды, ощущая боком тепло прислонившегося барда. Полоса горизонта уже начала светлеть, когда Демио услышал бормотание: - Я должен… сочинить песню о тебе… - Венти? – Демио повернул голову к другу. Но тот уже крепко спал. Глубоко вздохнув, Демио осторожно высвободил руку, - отчего Венти навалился на него всем телом, - обхватил его этой рукой за плечи, поверх плаща, а другой – подхватил под коленями и, крепко держа его, поднялся на ноги. Что ему удалось с большим трудом, поскольку юный бард, несмотря на субтильное телосложение, был далеко не пушинкой. - Наверняка, когда ты был элементалем, таскать тебя было куда как проще, - пробормотал Демио, направляясь вместе с Венти обратно к костру, чтобы урвать у этой ночи хотя бы несколько часов сна. Он не видел, как Венти, лицом уткнувшийся в его грудь, подавил улыбку и крепче закрыл глаза. Спустя несколько минут возле медленно догорающего костра спали трое: малышка Паймон, свернувшаяся под плащом, Венти, сонное дыхание которого слегка пахло вином и карамельными яблоками, и Путешественник, растянувшийся на траве рядом с бардом. Он так и не нашёл в себе сил отпустить его руку. *** Паймон проснулась от какого-то странного звука, похожего на свист или шёпот. Будто кто-то звал её по имени, но слишком тихо, и желание поспать ещё хотя бы несколько минут одержало верх. Она зажмурилась и свернулась калачиком, чтобы стало теплее. Однако очередной звук знакомого голоса лишил её надежды на сон: - Паймон! Вставай! Героически преодолев сонливость, Паймон зевнула и открыла глаза. Было уже светло, но солнце едва поднялось над горизонтом, и небо в просветах между деревьями имело бледно-голубой оттенок. - А? Демио? Почему ты не спишь? Разве ещё не слишком рано, чтобы вставать? – сонно пробормотала она. Демио сидел рядом с ней на корточках и тушил до сих пор тлевшие угольки костра. Те недовольно шипели в ответ и гасли, переливаясь красными искрами. - Мне нужно кое-что сделать. Я тут подумал… - зашептал он. - А почему шёпотом? – так же тихо спросила Паймон. - Венти спит. Паймон оглянулась: бард и правда ещё спал, свернувшись на боку и подложив одну руку под голову. Его лицо имело на редкость умиротворённое выражение, грудь над туго стянутым корсетом едва поднималась в такт дыханию. Неужели ему удобно спать в таком наряде? А впрочем, такой бездельник способен спать без задних ног абсолютно в любом положении, подумала Паймон. - Так вот, мы же совсем рядом с Утёсом Звездолова, верно? Почему бы не воспользоваться возможностью, раз мы здесь, и не собрать несколько сесилий про запас? – тем же шепотом продолжил Демио. - Сесилий? Зачем? – Паймон хлопнула глазами. Она так удивилась, что даже почти расхотела спать. - Ну как… для отряда, конечно. Для Эликсиров Возвышения нужны самые разные цветы. - А в нашем отряде есть те, для чьего Эликсира нужны сесилии? - Пока нет, но ты же не можешь знать всего наперёд… В общем, я решил прогуляться на Утёс. Если ты хочешь еще немного поспать, можешь остаться здесь, я быстро. Просто решил сообщить тебе, чтобы ты не пугалась, если вдруг проснёшься в моё отсутствие. - А Бродяжку ты разве не хочешь предупредить? – нахмурилась Паймон, поднявшись с земли и приняв своё обычное положение – зависнув в воздухе рядом с Путешественником. – Или… только не говори, что… - Тс-с!.. – Демио с опаской взглянул на спящего Венти и приложил палец к губам. - … что это цветы для него! Вот так так! Было бы из-за чего вставать в такую рань! - Тише, ты так не только Венти разбудишь, но и всех хиличурлов из окрестных лагерей. Я же говорю: если хочешь, можешь остаться здесь, я недолго. - Вот уж дудки! – Паймон сердито скрестила руки и подлетела ближе.- Паймон - твой проводник и ни в каком приключении тебя не бросит! Даже если оно очень глупое. Демио улыбнулся. Он и не ждал другого ответа. На случай, если Венти всё же проснётся, он оставил небольшую записку и положил рядом с его рукой, после чего они с Паймон отправились в сторону огромного утёса, нависавшего над океанским берегом. Дорога до самого утёса заняла не столько времени, сколько ушло на то, чтобы найти удобное место для подъёма. Временами приходилось осторожно обходить лагеря хиличурлов; так как утро было ещё раннее, те ещё спали, растянувшись у своих покрытых шкурами шатров, и лишь бормотали сквозь сон что-то на незнакомом языке. Когда Демио наконец оказался на вершине утёса, он встал на большой камень и окинул взглядом открывавшиеся просторы: на севере и юге простиралось изрезанное зигзагами скалистое побережье, перемежавшееся редкими песчаными пляжами; дальше к западу рельеф становился чуть более пологим, в низовьях и ущельях густо росли деревья, среди которых тут и там голубыми пятачками мелькали озерца. На востоке же был океан: безбрежный, кажущийся неподвижным с высоты, он вызывал внутри странное, тревожащее чувство. Присмотревшись, Демио заметил в легкой дымке над морем нечто необычное: к северо-востоку от утёса из этой дымки выплывал силуэт небольшого острова с двумя башнями – или колоннами – одна из которых была раза в два выше другой. - Паймон, смотри, - произнёс он, - Мне кажется, или вон того острова нет на картах? Интересно, что там такое… И почему на карте его нет, если в хорошую погоду он даже с берега виден невооружённым глазом? - Апчхи… не знаю… но ты прав, надо будет туда как-нибудь наведаться. Вдруг там спрятаны сокровища? И не те, про которые плёл нам этот врун Кэйя, а настоящие! – предположила Паймон. Её голосок звучал простуженно, и Демио, который и сам уже начал мёрзнуть на пронизывающем ветру, решил отложить исследование загадки острова на будущее, занявшись тем, ради чего он явился сюда. Сесилии действительно росли здесь – пожалуй, в большем количестве, чем где бы то ни было. На плоской вершине утёса, представлявшей собой практически сплошной камень, жизнелюбие этих цветов поистине впечатляло: они гордо поднимали свои белые бутоны с тремя крупными лепестками из редкой травы и лишь сильные порывы заставляли их пригибаться к земле. Демио постарался выбрать из них самые лучшие, однако это было трудной задачей: в лучах восходящего солнца все цветки казались ослепительно-прекрасными. В итоге это заняло у него столько времени, что когда они с Паймон спустились обратно в долину, маленькая спутница почти непрерывно чихала, а Демио чувствовал себя виноватым. - Может, тебе и правда не стоило со мной идти? – в который раз спросил он. - Да всё… апчхи!... нормально! Паймон была с тобой даже на Драконьем Хребте, вот где был настоящий мороз! - Это точно. У меня самый стойкий в мире проводник! – похвалил Путешественник свою спутницу и она, довольно зардевшись, даже сделала на радостях вокруг него пару кругов. Они уже почти вернулись к собственному лагерю, как Паймон вдруг услышала в кустах подозрительный треск. - Демио?.. Кажется, там кто-то есть… Одной рукой прижимая к себе букет из сесилий, второй рукой Демио призвал меч и осторожно раздвинул им густые ветки. - Должно быть, показалось. Я ничего не… Раздался звук тренькнувшей тетивы – совсем рядом, и грубая самодельная стрела, просвистев рядом с лицом Демио, воткнулась в древесный ствол. Тот обернулся. С разных сторон, появляясь из чащи, его окружали сразу несколько хиличурлов, а перед ними парил в своей зачарованной сфере Пиро Маг Бездны. *** Венти спал не так уж часто. Разумеется, если брать в расчёт человеческое понятие сна: несколько столетий, проведённых им как Архонтом в забвении безвремения, не считались. Из-за этого он порой путал, сколько спят смертные, и мог проспать как пять минут, так и несколько недель, по легкомыслию попросту забыв проснуться с рассветом, как все обычные люди. Тем, что разбудило его в это утро, была сильная вспышка Анемо энергии, всколыхнувшая всё стихийное поле. Источник этой вспышки явно был неподалёку. Бард тут же распахнул глаза и сел. Пару мгновений он вспоминал, каким образом очутился на лесной поляне неподалёку от восточного побережья (а о близости моря свидетельствовал солоноватый бриз, едва ли заметный для человека, но легко узнаваемый Венти). Встряхнув головой, чтобы прогнать легкую тяжесть, вызванную неумеренным количеством выпитого накануне вина, он поднялся на ноги и осмотрелся: ни Демио, ни его назойливой прожорливой феи поблизости не было. Зато был листок бумаги, на котором неровным почерком были написаны пара строк: «Венти, Мы с Паймон ненадолго отлучимся, нужно пополнить кое-какие запасы, забыл сделать это вчера. Это недалеко, скоро вернёмся. Демио». Как только Венти дочитал записку, в чаще неподалеку опять полыхнула энергия Анемо; донеслись чьи-то приглушённые крики, звон меча, шум ветра, и затем всё стихло. Венти прислушался, усмехнулся и спрятал записку в карман. Тем временем Демио, нахмурившись, вытирал испачканный меч листом лопуха. - Интересно, что эти монстры тут забыли? – задумчиво произнесла Паймон, зависнув над бессознательной тушкой одного из хиличурлов и легонько постучав его по маске. – Неужели выследили наш лагерь? - Думаю, Маг Бездны просто проводил с хиличурлами один из этих их тёмных ритуалов, а мы оказались неподалёку… - Ну и ну! Мистер «я-не-ищу-неприятности-они-сами-меня-находят»! – услышали они звонкий голос Венти. Юный бард стоял, прислонившись к берёзе, и весело хрустел спелым закатником. - И тебе доброе утро! Демио наконец вытер меч и дематериализовал его, после чего потянулся, скрывая отчаянный зевок. - Должно быть, невезение Бенни всё-таки заразно. Ни одна, даже небольшая, прогулка не обходится без подобного… Извини, наверное, шум разбудил тебя. - Да ерунда! – махнул рукой Венти. – Сейчас меня больше интересует, что с этими деревьями? Это какой-то новый вид растений? Выглядит необычно, но мне нравится! Демио осмотрелся и охнул. На сучках и ветвях деревьях, в изгибах их стволов и даже в птичьих гнёздах – повсюду лежали собранные им сесилии, о которых в пылу сражения он совсем позабыл и которые, должно быть, разнесло вызванным им самим ветром. - А… это… - в горле у Путешественника пересохло, однако Паймон пришла ему на помощь своим способом: - А это, между прочим, твоя вина! Ради того, чтобы собрать эти сесилии, мы с Демио встали в такую рань и отправились аж на Утёс Звездолова! Где – апчхи! – очень-очень ветрено! - Чья-чья вина? - Ну а для кого же ещё эти цветы? Что-то ты, видимо, не выспался, - обвиняюще заявила Паймон. Демио с укором взглянул на неё, однако та даже не обратила внимания. Венти отвернулся. - Так вы… ты ходил на утёс Звездолова, чтобы собрать сесилии… для меня? Демио не видел лица барда, а его голос казался подозрительно ровным; и с замиранием сердца Путешественник подумал, что сделал большую ошибку… но какую? Или же дело в том, что именно эти цветы напоминали Венти о давно погибшем друге, скорбь по которому даже спустя тысячи лет не покинула его? Затем Венти поднял руку, и в окружавшей его листве зашелестел ветер: он набирал силу, кружился в ветвях, трепал едва державшиеся на тонких черенках листья и подхватывал один за другим цветы, повисшие на деревьях. Этот магический ветер закрутился в спираль над его головой, бережно, не оторвав ни единого лепестка, собрал сесилии воедино и плавно опустил прямо в руки барду большим букетом, по-прежнему свежим и белоснежным, будто эти цветы были только что сорваны с вершины каменистого утёса. - Демио, - Венти повернулся, и Путешественник увидел на его лице смущённую, но широкую улыбку. – Я тебе говорил, что считаю сесилии самыми чудесными цветами в Тейвате? Так вот, забудь. Самые прекрасные – сесилии-растущие-на-деревьях. Ветер, вызванный им, всё ещё не утих: он развевал косы Венти, концы прядей которых ярко сияли, играл полами его изумрудного плаща и словно порывался выдуть из его рук цветы, которые сам же и собрал. Демио всем телом, всем своим существом ощущал его дразнящую прохладу и лёгкость, скрывавшие первобытную силу древней стихии, её необузданность и неудержимую жажду свободы. И всё же ветер никуда не улетал, точно в самом деле пойманный неведомой силой. И он смотрел на Путешественника с немым вопросом: «Какое твоё заветное желание?» Пусть у Демио всё ещё не было ответа на него, он бездумно, точно сам ветер подталкивал его, сделал к Венти большой решительный шаг. - Ап… апчхи! – звонкий чих Паймон заставил его вернуться к реальности. Ветер тут же стих. - Прости, Паймон! Ты простудилась? Надо вернуться, снова разжечь костёр и приготовить тебе что-нибудь от насморка, - Демио ощутил себя вдвойне виноватым перед ней. В самом деле, он совсем позабыл, что бедняжка и так много времени провела на ветру. Венти вздохнул, но уже в следующий миг его лицо обрело привычное легкомысленно-насмешливое выражение. - Как можно уметь летать и бояться ветра? – поддразнил он Паймон. – Или ты обычно летаешь только до кондитерской лавки и обратно? - По крайней мере… апчхи!!! – не до таверны Дилюка, - обиделась маленькая спутница и, гордо развернувшись, сама полетела обратно к костру. Временами содрогавшие её чихания заставляли её сбиваться с курса, отчего она пару раз едва не врезалась в деревья. - Иди, - кивнул Венти растерявшемуся Демио. – А мне тут в голову пришла одна забавная мысль… Кажется, теперь моя очередь прогуляться по лесу, не так ли? Скоро вернусь! Бард подмигнул ему, затем крутанулся на каблуках, взмахнул левой рукой, - правой он прижимал к себе сесилии, - вызвав тем самым новый порыв ветра, и исчез в ослепительном лазурном свете. Демио ещё несколько мгновений смотрел на то место, где он только что был, пока очередной чих Паймон не заставил его вздохнуть и отправиться вслед за ней к потухшему костру. *** - Ты что, совсем спятил? Демио вздрогнул и отвлёкся от попыток разжечь потухшие угли. - О чём ты? – он посмотрел на кремни в своей руке, гадая, не относился ли вопрос Паймон к его навыкам разведения огня. - А будто ты не знаешь! – маленькая проводница упёрла руки в бока и взглянула на Путешественника со всей грозностью, на которую была способна. – Ты правда возомнил, что предсказание гадалки про любовь и ветер – это про Бродяжку? - Понятия не имею, о чём ты говоришь! И прекращай уже, в конце концов, постоянно с ним ссориться. Ты даже к Чайльду, который едва из нас дух в Золотой Палате не выбил, так плохо не относишься! - Тарталья, может, и злодей, но даже он честнее, чем этот недоархонтишка! - Что? – от удивления Демио даже выронил кремни и обернулся. Паймон осеклась и замотала головой: - Нет-нет, дело не в том, что он нас обманывает… или обманывал когда-нибудь… просто… Паймон очень грустно смотреть, как ты привязываешься к нему, в то время как он может в любое время взять и – пуф! Исчезнуть. И бросить тебя. Так же, как бросил на вчерашнем празднике, или как бросил собственный народ на тысячи лет! Кэйя тебе правду сказал: барды редко задерживаются на одном месте. - А мы с тобой задерживаемся, хочешь сказать? - Не в том дело! Подумай сам: для нас важнее всего найти твою сестрёнку, ведь так? Потом мы все вместе выберем какой-нибудь самый красивый дом в Мондштадте, или в Ли Юэ, или вовсе в каком-нибудь другом месте. Будем принимать гостей, много гулять, есть вкусную еду, делиться историями… Это будет самый счастливый конец! - в голосе Паймон появились мечтательные нотки, но она тут же вернулась к серьёзному тону: - Но неужели этот конец будет действительно счастливым, если твоё сердце будет разбито? Демио не ответил. Он рассматривал лепесток сесилии, который ранее застрял у него в волосах, и который теперь лежал на его ладони. «А ведь она больше ни разу не чихнула, и голос у неё абсолютно здоровый,» - мелькнула у него быстрая мысль. - Нет, не будет, - наконец тихо сказал он. - Послушай, - жалобный голосок Паймон стал совсем тонким. – Ты же помнишь предсказание гадалки? «Ветер переменчив, и однажды тебя покинет». И если оно действительно про Бродяжку… - …то это так или иначе всё равно свершится, верно? – Демио встал и сжал белый лепесток в кулаке. – Мы с тобой слишком много думаем, Паймон. Даже ты. Порой нужно просто жить и идти навстречу судьбе – встретить её, если придётся, а если возможно – сделать всё, чтобы изменить её. Разве мы смогли бы совершить хоть часть наших подвигов, если бы думали иначе? Паймон растерянно зависла в воздухе. - Ты стал таким умным, Демио, - с уважением произнесла она. – Наверное, это разговоры с Чжуном Ли на тебя так повлияли. - Хочешь сказать, раньше я был глупее? – усмехнулся Демио. - Ну… Э-э… Апчхи!!! – нашлась Паймон, и Демио рассмеялся. - Очень удобный способ уходить от ответов, надо будет взять на заметку. - Ох… - живот Паймон издал лёгкое голодное урчание. – А что ты там говорил про теплый чай и сытный завтрак? Очень есть хочется! - Ты же вчера съела на празднике целую гору! - Так то было вчера, а сегодня уже новый день! *** Они провели на поляне возле костра еще несколько часов, но Венти не возвращался. Чтобы отвлечь Паймон и самого себя, Демио постоянно заводил с ней беседы на пустяковые темы, однако волнение и тревога, нараставшие внутри, становились всё сильнее. - Должно быть, его что-то задержало… или он не нашёл обратную дорогу… - наконец не выдержал он, отложив последний гниловатый закатник из рассортированных – мародёрствуя в лагере хиличурлов, Венти был не особенно разборчив. - Архонт Мондштадта заблудился в собственной земле? – скептически отозвалась Паймон. – Скорее уж нашёл тайник какого-нибудь алкаша с перебродившим вином. Но мы не можем ждать его целый день, мы же условились встретиться с отрядом в Ли Юэ! Паймон была права, и всё же Демио медлил, придумывая всё новые предлоги для того, чтобы остаться на поляне чуть дольше: перекладывал припасы из одной сумки в другую, трижды ходил к ручью, чтобы набрать воды и даже рассортировал все закатники. Так прошёл практически целый день, и солнце начало уже клониться к западу, когда Демио наконец окончательно потушил костёр и поднялся, чувствуя себя так, будто целый мир рухнул на его плечи. Лепесток сесилии в кармане не давал ему покоя, прожигая до самой кожи. - Эй… Демио… Паймон звала его откуда-то из чащи, тихо и растерянно. Он подошёл к ней и увидел то, на что она указывала рукой: на стволе березы, совсем рядом с их лагерем, висел большой венок из сесилий. - Предсказание гадалки… - так же тихо сказала Паймон. Путешественник прикоснулся к лепесткам и ощутил пальцами нежную, печальную прохладу. - В Сумеру и правду многому научились за последнюю тысячу лет, - с горечью повторил он слова Венти и отвернулся, чтобы Паймон не смогла поймать его взгляд. В конце концов, его маленькая спутница почти всегда оказывалась права.