Так было надо

Очередной тихий вечер в гостиной Гриффиндора, когда все давно разошлись, и только в углу, у неразожженного камина, горит одинокий невеселый факел. Ты сидишь перед раскрытыми как попало книгами и думаешь о том, что ненавидишь время, когда помещение становится настолько безлюдным. Потому что это означает, что с кошмарами тебе опять придется разбираться самой. Точнее, пытаться разбираться. Ноги затекли от долгого сидения на одном месте, но ты не можешь подняться с жесткого неудобного кресла, в которое села специально для того, чтобы вновь не уснуть. Спина немилосердно ноет, но ты уже не обращаешь внимания на физическую боль. Ты встряхиваешь головой и всматриваешься все в ту же изученную до зубовного скрежета двести семидесятую страницу «Истории Хогвартса», скользишь взглядом по аккуратно выведенным буквам, но уже несколько минут не понимаешь их смысла. И не хочешь вникать. Тебе все равно. Ты не знаешь, что происходит с тобой уже несколько месяцев. Возможно, это переутомление, возможно, весеннее недомогание. Ты приходишь в гостиную Гриффиндора после занятий и обессилено валишься на тот самый диван, просто не в силах дойти до спальни. Диван стоит в углу помещения, а в камине нет необходимости в теплые апрельские дни. Темнота милостиво скрывает тебя от лишних вопросов и заинтересованных взглядов. Никто не замечает, что с каждым днем ты все больше становишься неживой. Встаешь, идешь на занятия, возвращаешься — и спишь. А затем просыпаешься за полночь и начинаешь лихорадочно листать страницы древних книг, чтобы сделать эссе на следующий день. Ты не можешь не спать, и не можешь не делать задания. И сейчас, когда времени уже третий час ночи, и до рассвета осталось совсем немного, ты пытаешься сконцентрироваться и вырваться из этого состояния полудремы. Голова ноет, кончиками пальцев ты периодически трешь виски, но боль не отступает, а только усиливается. Ты зажмуриваешься на пару секунд, чтобы потом резко открыть глаза и уверенно произнести: «Я не сплю». Но с каждым разом открывать глаза становится все труднее, веки наливаются свинцовой тяжестью, и ты сдаешься и проваливаешься в очередной странный сон, уронив голову на раскрытую книгу. Ты не сразу понимаешь, что сон не похож на другие, а, когда осознаешь это, подсознательно оборачиваешься назад, словно и в самом деле ищешь ту дверь, через которую можно выйти. Но позади тебя только стена. Стена родительской лондонской квартиры. Ты выходишь из спальни, идешь по коридору, минуешь старую детскую комнату, спускаешься вниз. Тебе надо пойти на кухню. Непонятно почему, просто надо. Тебя неотвратимо тянет туда. Ты не противишься и покорно шаркаешь босыми ступнями по лестнице. Очевидно, тапочки остались в комнате, но тебе в голову даже не приходит вернуться за ними. Родная кухня встречает тебя тягостной пустотой. Ты понимаешь, что безумно хочешь есть, а потому открываешь холодильник и шваркаешь на сковородку холодные котлеты. Сковородка весело шипит, видимо, этот звук привлекает твоего рыжего пушистого любимца. Ты оборачиваешься и видишь, как Живоглот тихо пробирается к своему месту возле окна. Ты, не задумываясь, окликаешь его, и кот послушно меняет траекторию и уверенно движется к тебе. Кончик хвоста покачивается из стороны в сторону, вызывая у тебя приглушенный смешок, а на лице — счастливую улыбку. Ты протягиваешь руку и закрываешь глаза, ожидая коснуться мягкой шерстки и забыть на миг об этом странном дне с непонятной тягой к кухне и странным пробуждением дома, а не в Хогвартсе. Но пальцы неожиданно ощущают под собой холодную гладкую кожу, без какого-либо признака теплого меха. Ты распахиваешь глаза и в ужасе смотришь на змею, которая кольцами вьется около твоих ног, поднимая голову и смотря на тебя своими маленькими злыми глазами. Ты хочешь закричать, позвать на помощь, но горло сдавливает стальным обручем, и ты задыхаешься, не в силах выдавить из себя хоть какой-то звук. Змея не нападает, но и не отползает, продолжая находиться в опасной близости от тебя. Рука, которой ты почему-то продолжаешь держать сковородку, начинает трястись. Ты мелко дрожишь, но стараешься не шевелиться, чтобы не привлекать внимание рептилии. В голове с поразительной быстротой мелькают обрывки мыслей и варианты, которые ты отметаешь один за другим. Сбежать не получится. Огреть бы ее чем-то. Чем-то… Замутненным взглядом ты обводишь идеально чистую кухню. Стерильность и порядок, царящие здесь, так раздражают тебя, но на общем фоне это почти не ощущается. Ничего подходящего. А если воспользоваться палочкой? Ты осторожно, миллиметр за миллиметром, опускаешь руку в карман джинсов, она ведь должна быть здесь… и пальцы обнаруживают только пустоту. Конечно, ведь волшебная палочка покоится на прикроватной тумбочке. И ты не уверена, что у тебя хватило бы сил на приличную «Аваду Кедавру». Движущая сила там — желание убить, а далеко не страх за свою жизнь, пульсирующий в голове и мешающий мыслить. Ты в отчаянии стискиваешь крышку стола, а потом замечаешь лежащий рядом поблескивающий нож и вилку. Ты не помнишь, когда успела их положить сюда, но это неважно. Дурацкая привычка сервировать стол прежде чем поставить тарелку, сейчас совсем не кажется дурацкой. Дрожащими пальцами ты стискиваешь нож и осторожно смотришь вниз. Змея по-прежнему здесь, она проползает около ножки стола и задевает твою оголенную лодыжку. Ты прилагаешь все силы, чтобы оставаться спокойной и в омерзении не отдернуть ногу. Змея медленно ползет обратно, сердито шипя, ты переносишь центр тяжести в другую сторону, коротко размахиваешься — и нож попадает прямо в голову рептилии. Ты несколько раз поворачиваешь ручку, не осознавая своего действия. Змея медленно поворачивается, так, что видны живые, безумно живые глаза, в которых что-то быстро затухает, теряется — а через миг они уже пусты. Ты в изнеможении прислоняешься к стене. Глядя на кафель и пол, который расплывается перед глазами блестящими багровыми пятнами, ты почти теряешь сознание и отворачиваешься и зажмуриваешься, пережидая, пока это кошмарное чувство отойдет на второй план. Ты убила животное. Почему-то этот факт не вызывает должного ужаса. В конце концов, это всего лишь змея. Затем ты поворачиваешься. И вот теперь вырывается истошный крик, он, наверное, слышен по всему дому… На полу, вместо склизкой змеи, неестественно прямо лежит твой кот, а из пушистой головы торчит рукоятка ножа, который ты так и не вытащила. Если бы не кровь повсюду, можно было бы предположить, что Живоглот спит, вытянувшись в лучах солнца, которое сейчас ярким пятном заглядывает в окно и золотит багряно-рыжую шерсть. Ты, словно в тумане, подходишь к животному и вынимаешь нож. Глядишь на блестящее лезвие, покрытое кровью, и продолжаешь неосознанно орать, срывая голосовые связки, и никак, никак не можешь успокоиться. *** Ты просыпаешься оттого, что тебя грубо трясут за плечи. С трудом открываешь глаза и видишь перед собой бледное лицо Макгонагалл. За спиной декана Гриффиндора маячат неясные тени. Тут, наверное, собралась вся гостиная. Почему? Неужели ты кричала во сне? Минерва Макгонагалл что-то говорит, но ты не слышишь. Ты вообще ничего не слышишь. Головная боль кажется непереносимой, и ты утыкаешься носом в колени. Мерлин, когда же этот приступ закончится? — Что… случилось? — хрипло выдавливаешь ты, не обращаясь ни к кому конкретно и не поднимая глаз, в которых рябит от напряжения. Ты хочешь отключиться и больше ни о чем не думать. Макгонагалл замолкает, в гостиной повисает нехорошая тишина. Затем, ужасающе медленно, она берет тебя за левую руку и поднимает с кровати. Ты встаешь и вопросительно смотришь на нее, и вот теперь она так же молча смотрит в пол. Ты переводишь взгляд туда же и едва не падаешь, но чьи-то руки безжалостно удерживают тебя, твое угасающее сознание, мечтающее уснуть, ты бы прокляла этого человека, если бы оставались хоть какие-то силы. Ты четко понимаешь, что это был не сон. Твой кот, так же как и пять минут назад, лежит на полу, хвост безжизненно распластался по ковру, под головой уже растеклась кошмарная лужа крови. Все как в чертовом не сне. Ты с каким-то чувством предопределенности переводишь взгляд на другую, правую руку, которой все еще сжимаешь проклятый нож. Ты забываешь даже удивиться. Но шок от содеянного накатывает одной огромной волной, и ты начинаешь раскачиваться из стороны в сторону, не отрывая взгляда от мертвого тельца Живоглота. Нет. Нет-нет-нет. Ты не могла этого сделать. — Это не я, — бормочешь ты, неосознанно произнося вслух то, что тебя беспокоит больше всего. Откуда-то появляются люди, они подхватывают тебя под руки и ведут по коридору, а ты все бормочешь, периодически срываясь на крик: — Это не я. Я не могла… Куда вы меня ведете? Пустите же! Пустите… Кто-то грубо заламывает тебе руки за спину, из глаз брызжут злые слезы, они катятся по щекам, и зрение неожиданно проясняется. По обстановке помещения ты понимаешь, что тебя привели к Помфри. Колдомедик качает головой, пока Минерва Макгонагалл что-то безостановочно говорит ей, время от времени с жалостью посматривая на тебя. Ты отвечаешь декану раздраженным насупленным взором. Тебе не нужна их чертова жалость. Тебе нужно спать. А еще лучше — закончить эссе для Снейпа о свойствах менее сильного аналога безоара. Он не простит халатности, и уж тем более тебе, гриффиндорке. Ты пытаешься объяснить это окружающим, но тебя бесцеремонно укладывают на кушетку, дальше ты не помнишь ничего. Просто смотришь и ничего видишь. Ты снова отключаешься от происходящего, оставаясь при этом в сознании. Перед глазами внезапно что-то вспыхивает, и ты замечаешь новых людей, появившихся из камина. Молниеносная догадка опаляет мозг: они воспользовались дымолетным порошком. Что им нужно? Почему они никак не оставят тебя в покое? Ты улавливаешь отдельные слова и понимаешь, что эти волшебники — санитары из больницы Святого Мунго. Тебя снова подхватывают и ведут к камину. И вот тогда ты начинаешь вырываться, пытаешься докричаться до этих равнодушных лиц, заставить выслушать… Последнее, что ты видишь боковым зрением, это как Макгонагалл с болью во взгляде посылает в тебя «Ступефай».