Так было надо

*** Ты просыпаешься с четким ощущением того, что находишься не в школе. Открываешь глаза, тут же зажмуриваешься, потому что они горят так, как будто в них швырнули раскаленным песком. Затем усилием воли заставляешь себя посмотреть в потолок. Где ты? Рядом раздается шорох одежды, затем тактичное покашливание и резкий голос. — Надо полагать, мисс Грейнджер, вы, наконец, проснулись? Грейнджер? Знакомая фамилия… Да, кажется, именно так тебя зовут. Или звали. Кто этот человек? — Кто вы? — не громче шепота, но человек — невероятно! — слышит эту фразу. Он вздрагивает и, помедлив, насмешливо отвечает. — Неужели забыли? Меня оторвали от дел, мисс Грейнджер, только потому, что вы буйствовали и орали о недописанном эссе, пока вам не вкололи тройную дозу успокоительного. Даже «Ступефай» вас не берет. — Эссе? Какое еще эссе? «И зачем успокоительное?», — лихорадочно думаешь ты, но не озвучиваешь последнюю мысль. — У вас нервный срыв, а не амнезия, мисс Грейнджер. Эссе о применении в зельеварении безоара и его более слабых производных. Вы еще помните, что такое безоар? Это слово задевает что-то в твоей памяти. Заслонка мгновенно слетает, обнажая милостиво скрытые события, и ты вспоминаешь. Лучше бы ты не вспоминала. Вечер с книгами. Незаконченное, очень важное эссе. Странный сон, каким-то образом ставший реальным. Помфри. Санитары из Мунго… — Я в больнице? — задаешь ты первый осмысленный вопрос. Снейп кивает. И не говорит больше ничего. Тебя бесит это молчание. Тем более что необходимо понять… — Что вчера произошло? — Ну, положим, не вчера, а два дня назад, сейчас уже вечер, — педантично отмечает Снейп, потом со вздохом размеренно роняет, — Вы носились по гостиной с ножом, непонятно как появившимся у вас, не реагировали на оклики и попытки отобрать оружие. Затем вы заметили дремавшего на полу кота и убили его на глазах у большинства гриффиндорцев. Потом вас доставили сюда. Ах, да, как я уже сказал, вы не переставали верещать об эссе «для профессора Снейпа». Информация настолько ужасна, что ты пытаешься забраться с головой под одеяло, чтобы не видеть, не слышать, не знать… Но тут замечаешь, что руки прикованы к подлокотникам кровати. — Вы сказали, что у меня нервный срыв, а не сдвинутая психика, — в тон ему отзываешься ты. Профессор снова безмолвно кивает. — Тогда что это? — ты стучишь пальцами по подлокотникам и в бешенстве смотришь на непрошибаемого и невозмутимого Снейпа. — Мера предосторожности, я полагаю, — пожав плечами, отвечает он. Повисает тишина, но ты не в силах ее терпеть, а потому разбиваешь паузу очередным интересующим тебя вопросом: — Когда меня отсюда выпустят? — Боюсь, что никогда, — следует равнодушный ответ. — То есть как — никогда? — слабое возмущение. — Вот так, — затем Снейп жестко и безжалостно продолжает. — Ваше поведение, мисс Грейнджер, неадекватно. Ваши однокурсники говорят, что вы уже больше месяца ходите на занятия — как там у магглов? — на автомате. Не разговариваете ни с кем, постоянно куда-то исчезаете. Теперь вы убили кота. Кто знает, что еще взбредет вам в голову? Может, захотите зарезать кого-то из гриффиндорцев за то, что чувствуете фатальное одиночество? Только вы сами виноваты. Заперлись в книгах, отгородились ото всех, погрязли в бесконечной учебе… Потом на фоне постоянной бессонницы и переживаний подхватили редкое заболевание, вы, полагаю, в курсе его симптомов — постоянное желание спать — постоянное желание спать, даже днем и при нормальном самочувствии, вечная усталость, туман перед глазами, нередко — парализующее оцепенение… — Но… — Не перебивайте, — одергивает Снейп. — Мы не можем вернуть вас в школу, поскольку это небезопасно для студентов, не можем передать на попечение родителей, которых пока что не оповестили о вашем состоянии. Если вы останетесь в больнице, вас накачают тонной зелий, от которых вы медленно превратитесь в ничего не соображающее существо. — И что вы предлагаете? — ты не видишь никаких вариантов. Никакого радужного и светлого будущего. Ты, странно, уже приняла мысль о том, что сошла с ума, это бессмысленно отрицать, раз Снейп так уверенно об этом говорит, но тебе интересно, как же можно жить с этим дальше. Профессор медленно опускает руку в карман мантии и достает пузырек с какой-то почти прозрачной жидкостью. Ты скашиваешь глаза, но этикетки на стекле нет. — Что это за дрянь? Снейп морщится от твоего определения, потом неохотно отвечает: — Это, мисс Грейнджер, быстродействующий яд. Один из лучших. Ты неверяще замираешь. Что? — Вы что, травить меня собрались? Я закричу… — А никто не придет, — жесткая усмешка. — Вы сейчас — проблема для всех окружающих. Врачи не имеют права вколоть вам дозу больше, чем надо, за это им светит Азкабан. Я же, к счастью, не имею отношения к персоналу больницы. И мне будет жалко смотреть на то, как вы будете день за днем превращаться в овощ, чтобы в конечном итоге все равно сдохнуть. Год, два, пять… Вы не будете ничего видеть, будете зависеть от этих зелий, и если когда-нибудь вам не сделают инъекцию вовремя, организм будет бороться за жизнь, в то время как органы — постепенно отказывать. И вам будет невыносимо больно. Намного больнее, чем сейчас. Это уже будет не жизнь, мисс Грейнджер. Существование. Унылое, однообразное, беспросветное. Без посетителей, подарков, возможности выйти на улицу. Вы будете видеть только медсестру, хлопотливо вкалывающую вам очередную, как вы выразились, дрянь, и этот кабинет, который осточертеет до обидного быстро. — В маггловском мире подобное называется эвтаназией, — безэмоционально произносишь ты. Это безумие, то, что Снейп предлагает, но правильное безумие. — Называйте, как хотите, — отмахивается от твоей фразы Снейп. — Это, мисс Грейнджер, выбор. Ваш выбор. Избавить всех остальных от проблем или же мучиться, пока ваша психика милостиво не даст неисправимый сбой. А это, заботами местных врачей, случится еще ой как не скоро. Ты уже не хочешь о чем-то думать и принимать решения. Головная боль опять накатывает волной, сознание куда-то уплывает… Резкая пощечина обжигает щеку. Снейп смотрит на тебя с чем-то, похожим на гнев. — Так что вы выберете? Ты слабо киваешь, губы еле слышно произносят: — Давайте сюда это ваше зелье. Только потом ты вспоминаешь, что руки прикованы к кровати, собираешься напомнить об этом Снейпу, но тот уже стоит около твоей кушетки, и холодное горькое зелье льется тебе в рот. Ты закашливаешься, но послушно проглатываешь все. Дремота почти сразу же наваливается с утроенной силой, ты обессилено откидываешься на подушку и закрываешь глаза… Спать, спать, спать. Снейп скрывается за дверью, и ты слабо улыбаешься. Несколько минут спустя чья-то сухая ладонь нерешительно отводит упавший на лицо локон в сторону, затем раздается тихое «Прости», и дверь, ведущая в твою палату, с негромким стуком захлопывается. Но ты этого уже не слышишь. *** В больничном коридоре темно. Так темно, что удивительно, как могут два человека, разговаривающие сейчас в нише, видеть что-то в неровном свете палочки. — Ну, что? — нетерпеливо спрашивает первый человек. — Все, — устало отвечает второй. — Она… — Приняла яд и умрет через несколько минут. Все, как вы и хотели, Альбус. — Ты же понимаешь, иначе хоркрукс было не уничтожить. — Понимаю. Только почему нельзя было убить ее самим? Зачем стоило заставлять Грейнджер проходить через весь этот ад? Вам что, совсем не жалко девочку? — Ты проникся жалостью к гриффиндорцам? — Альбус Дамблдор, горько хмыкнув, отвечает: — Хоркрукс можно разрушить, Северус, только изнутри. Гермиона ведь сама приняла такое решение, ты только подтолкнул ее к правильному выбору. Теперь можно быть уверенным, что эта часть души Тома Риддла навсегда умерла. — Для вас люди хоть что-нибудь значат? — не выдерживает Снейп. — «Правильному» выбору. Правильному и единственно верному для вас, но не для нее. Грейнджер ведь не сошла с ума, а я заставил ее поверить в это. Я мог сказать, что все, что она делала, было из-за хоркрукса, из-за проклятой книги «История Хогвартса», которую Грейнджер читала с самого первого курса и которая некогда принадлежала Тому Риддлу. Что проявилось подобное только потому, что Темному Лорду взбрело в голову проверить сохранность частей своей души, и осколок, заключенный в книге и теперь намертво связанный с девчонкой, поддался неосознанному призыву… — И она бы ни за что не согласилась поступить так, как поступила. Так было надо, — отрезает Дамблдор, а потом отстраняет застывшего Снейпа с дороги и идет в палату к Гермионе Грейнджер. Девушка спит. Если бы не было этого разговора в коридоре, можно было бы предположить, что это — здоровый сон, а не предсмертная кома. Альбус Дамблдор рассеянно поправляет локон, упавший Гермионе на лицо, потом почти неслышно произносит: — Прости, — затем — громче, словно убеждая в этом себя, — так было надо.