Теория большого срыва

      Чонгук занимает место в первом попавшемся на пути кафетерии и пишет Чимину смс с адресом, даже не спрашивая, может ли тот прийти на встречу. У него трясутся поджилки от бури эмоций и подкатывающей к горлу тошноты, ему хреново, хочется нажраться в сопли так, чтобы возможность воскреснуть появилась только к концу следующей недели. Никак не может избавиться от вечных попыток избегания проблем путëм "я просто исчезну на n-ное количество времени, и оно само как-нибудь разрулится". Самая тупая его привычка, которая никогда не помогала и всегда приносила кучу неприятностей – при очередной проблеме замкнуться в себе и ждать, пока снежный ком из невысказанных чувств раскатается по виновнику всех обид и огорчений в его жизни. К сожалению, так уж сложилось, что причина самых счастливых эмоций и повод для самых горьких слëз – это один и тот же человек, и периодически Чонгук от этого чертовски сильно устаëт. К слову, этот же человек – уже как три года его любимый муж. Чону... Нет, зачеркните. Киму, Ким Чонгуку, уже двадцать пять чëртовых лет, и всë бы ничего, но источнику всех его страданий уже тридцать шесть годиков, шесть из которых он работает не абы кем, а самым настоящим прокурором. И если пять лет назад Чонгук думал, что это будет самая большая проблема в их отношениях, то сейчас он понимает, насколько сильно тогда ошибался. Самым большим проблемам в их отношениях четырнадцать, девять и тридцать четыре года: Ким Минсу, Ким Хëнсу и Ким Сумин – два ребëнка Тэхëна и его бывший муж. Занавес. Вообще-то, изначально, когда на глазах была розовая пелена и кроме всепоглощающей любви в голове ничего не было, такая "неприятность" казалась незначительной, да что уж там, казалось, что еë вообще не существует. Но, как говорится, когда кажется – креститься надо, Чонгук вот не крестился, теперь расхлëбывает. Омега до сих пор изо дня в день старательно доказывает своему мужчине, что тот не зря выбрал именно его и дал их отношениям шанс, потому что в самом начале их нелëгкого пути к счастливой семейной жизни Тэхëн пытался пресечь на корню свои чувства к молодому студенту-первокурснику юрфака, где по просьбе старого знакомого проводил практику. Пресечь не получилось от слова совсем, хоть и попытки он предпринимал неслабые: и внимания не обращал, когда не получилось – грубить начал, потом и до оскорблений дошло и совсем уж обидных слов, по типу "найди себе альфу по уровню интеллекта", " тебя такого никто не полюбит, я – тем более", "ты на омегу-то не особо похож" ну и далее по списку. Чонгук оказался слишком упëртым, в течение года (да, даже после окончания практики) бегал за перспективным помощником прокурора и просто шикарным мужчиной, но под конец уже начал сдуваться – объект обожания на контакт никак не шëл, а оскорблениями такими сыпал, что Чонгук на всю жизнь запомнил. Тэхëн, который со всеми кроме этого несносного омеги был чересчур спокойным и сдержанным, тогда уже смирился и обзывательствами разбрасывался чисто по привычке, даже не замечая, как упорство и прыть гаснут прямо на глазах, вместе с самооценкой, которая долбилась в самое ядро в стремлении проткнуть насквозь. Попытки Чонгук предпринимал незамысловатые, но зато частые, и, по его мнению, самые действенные. Короче те, на которые он сам бы с радостью купился. Например, после пар вприпрыжку скакал к зданию суда, чтобы подождать Тэхëна с работы. Да ещë и не с пустыми руками: нëс из своей любимой кофейни бумажный стаканчик кофе (самый разный, потому что Ким каждый раз говорил, что такой не пьëт). После того, как в кофейне закончились виды кофе, Чонгук, переполненный решимостью, нагрянул в старбакс, уж там-то их за сотню. Ну и стоили они как почка, особенно для студента, но что уж поделаешь. Никто же не знал, что несмотря на природный, до дрожащих коленок терпкий запах кофейных зëрен, Ким в принципе не любил кофе. Он, оказывается, пил только зелëный чай. Неловко вышло. Их встречи так и происходили: Чонгук, который за несколько дней вычислил время окончания рабочего дня Кима, прибегал к зданию суда и ждал альфу с работы. Видел он его буквально минуту: пока тот выходил из главного здания, замечал омегу, отфыркивался, от протянутого стаканчика отмахивался, проходил мимо и садился в свой огромный чëрный джип. Потом, как было сказано ранее, в ход пошли оскорбления: Тэхëн думал, что таким образом сможет осадить омегу и тот отстанет. Ему действительно было страшно, потому что к Чонгуку тянуло магнитом, но альфа по-прежнему был слишком чëрствым, чтобы заметить реакцию на собственные выпады, поэтому сначала мог без труда пройти мимо, а затем с лютым раздражением к собственным чувствам вываливал лавину неприятных слов на непутëвого "поклонника". В последний раз Чонгук пришëл без стаканчика, хотя вполне мог взять пустой – слëзы катились из глаз с такой скоростью, что он мог набрать пол-литра солëной жидкости и вручить трофей своему мучителю. Сообщил дрожащим голосом, что больше не побеспокоит и ушëл, а Тэхëн вздохнул с облегчением. Пиздëж, конечно, облегчением там и не пахло, они просто поменялись местами. Пройдя все пять стадий принятия, Тэхëн, которому на тот момент уже пошëл четвëртый десяток, эмоциональный диапазон которого достигал уровня камня, приезжал к подъезду омеги и пялился на закрытую железную дверь, вообще не понимая, что делать. Несколько месяцев он ездил то к институту, то к дому омеги, и всë не решался подойти. О том, что его железный конь размером в два седана, он, до мозга костей рассудительный мужчина, конечно же не подумал, а Чонгук замечал, но больше не совался, он и без того был унижен и опущен просто до плинтуса. Дальше всë случилось как-то совсем глупо, как в очень тупой дораме: Тэхëн наконец-то решился, купил охапку цветов, поднялся к квартире, которую смог вычислить за месяцы своих поездок к дому омеги, а потом этот самый букет остался на полу в коридоре небольшой, зачуханной квартирки, потому что открыл ему корчащийся от боли в животе омега, у которого как раз за день до "явления Христа народу" началась течка. Совсем не романтично получилось, если уж честно, но сейчас Чонгук ни о чëм не жалеет. Его не слишком аккуратно лишили девственности и в течение трëх дней методично втрахивали в скрипучую одноместную кровать. Утром четвëртого дня Тэхëн вынужденно сорвался на работу, а вечером, вопреки ожиданиям омеги, приехал поговорить. Тогда и признавался, выглядя посреди маленькой кухни как объект, явно не вписывающийся в интерьер. И вот теперь, в свои двадцать пять Чонгук выглядит просто прекрасно, он буквально искрится изнутри, улыбается широко, осанку держит гордо, прямо, и смотрит всегда тепло, даже в ответ на гадости. И никакие это не деньги его мужа, не пластические операции и даже не наркотики – любой человек будет выглядеть так, если его действительно любят. Тэхëновой мимике, конечно, даже камень позавидует, но, как оказалось, любит он так крепко и так сильно, что даже этот небольшой недостаток превращается в преимущество. Конечно же, период Чонгуковых "ухаживаний" не прошëл бесследно, так только в сказках бывает. Омега до сих пор ежедневно борется с плодами "труда" своего мужа в первый год их взаимоотношений, когда тот буквально плевался ядом в любимого человека, а вылились его слова в уровень самооценки, и главное, в неуверенность в каждом дне. Как оказалось, какими бы нежными ни были взгляды, какими бы надëжными ни были объятия и поцелуи, каким бы жарким, качественным ни был секс – всë это меркнет в периоды их ссор, даже самых мелких, когда Чонгука начинают атаковать мысли и шептать о том, что он всего этого недостоин: недостаточно красив, недостаточно умëн, не похож на омегу. Хотя тупость, конечно, редкостная, Тэхëн говорил неоднократно, что оскорбления придумывал на ходу, вообще не задумываясь, просто настолько обидные, чтоб уж наверняка. Ну в общем-то не суть, имеем то, что имеем. Впервые всë это всплыло, когда Чонгук знакомился с семьёй альфы. Его родители на первых порах ополчились против выбранной сыном пары, мол, куда тебе, здоровенному лбу, которому уже перевалило за тридцатник, омега, только вышедший из пубертатного периода. Тогда и всплыла правда о том, что Тэхëн вообще-то разведëн и у него два ребëнка, а Чонгук словил паничку – отпаивали пустырником всем семейством. Родители растаяли спустя несколько недель и приняли как второго сына, а Чонгуку в голову зашëл заëб – Тэхëну пришлось показывать фотографии сыновей и бывшего мужа. Ким тогда уж совсем откровенно признался, что от своего первого и последнего брака у него остался только изнасилованный мозг, а вот у его бывшего мужа – 3/4 совместно нажитого имущества и дети, которых Тэхëн, вообще-то, планировал забрать к себе, так как омега самостоятельно на тот момент не зарабатывал. Естественно, после длительного бракоразводного процесса, с расшатанной психикой и явно подорванным доверием к окружающим людям далеко не убежишь. Да и начинать отношения, когда на плечах такой "груз" тоже желания не было, и он заведомо знал, какая реакция последует за подобным признанием. Чонгук же заверил, что ему всë равно: хоть двадцать внебрачных детей и сорок котов – он всë равно безмерно альфу любит. К тому же, детей было не двадцать, а всего лишь двое, да и вместо нескольких десятков кошачьих у Тэхëна был прекрасный ньюфаундленд по кличке Бегемот, от названия породы которого у Чонгука сначала язык завязывался в узел, а потом и всë тело вместе с языком в попытках сжаться до милипиздрических размеров, лишь бы добрейшей души собака не сожрала его во время своих безобидных игр. И первый год, нет, даже несколько лет проблем не было никаких, потому что Ким уезжал к детям всего два раза в месяц на выходные в Тэгу, и их отношениям это никак не мешало, разве что скучал Чонгук до такой степени, что скулил в подушку погромче Бегемота. К слову, во время таких поездок Чонгук временно переезжал к своему мужчине, чтобы выгуливать и кормить собаку, а так они встречались, когда Ким забирал его с пар в институте и возил по любимым местам, будь то ресторан, парк, загородный домик или собственная квартира. Последний вариант был самым частым, пока в один момент Ким не задолбался окончательно – приехал в три часа ночи к Чонгуку, собрал большую часть его вещей в привезëнные чемоданы и увëз сонного Чона к себе в (не)холостяцкую обитель насовсем. В свой день рождения, когда в комнате с утра Чонгук обнаружил два золотых воздушных шарика в виде двух двоек, омега получил в подарок кольцо из белого золота с аккуратным камушком посередине. Сказать, что он был в шоке – не сказать ничего, потому что за несколько месяцев до дня рождения Чонгук, у требующего конкретики альфы, просил в подарок абонемент в спорт зал. В результате весь свой день рождения омега ревел, всë остановиться не мог, поэтому даже краситься не стал. Вместо прогулки на зарезервированном теплоходе было принято решение отсидеться дома с близкими друзьями, потому что в таком виде на улицу Чонгук выходить отказался. И, казалось бы, с этого момента должна была начаться бесконечная, ровная белая полоса, но всë, как и всегда, пошло по одному месту. Нет, свадьба была шикарной, хоть и тихой – они провели церемонию прямо в загородном доме Тэхëна, где присутствовало суммарно человек двадцать. Затем медовый месяц в Коста-Рике, а потом бывший муж с детьми на пороге их квартиры – у Хëнсу был день рождения, который младший омежка захотел отметить с отцом. Тэхëн как мог старался огородить свою пару от Сумина и их детей, потому что это только его ответственность, и он не хотел мучить Чонгука, хоть тот и говорил, что всë хорошо. Сумин тогда заявил ему, когда они остались наедине, что детям нужен отец, и без его влияния воспитывать их тяжело, мол, помощь нужна. Тэхëн любил детей безмерно, и никогда их ошибкой не считал, не их вина, что так сложились обстоятельства. Он старался участвовать в их воспитании, исполнял всевозможные капризы, помогал с уроками, когда находился рядом, ну или по телефону, возил в аквапарки, зоопарки, игровые центры, на аттракционы, да и вообще куда угодно, что бы дети ни попросили. Но теперь у него был и Чонгук, ментальное здоровье которого и так было расшатано в пух и прах: Тэхëн постарался. И что в такой ситуации делать, как совмещать, он понятия не имел. Тэхëн купил им квартиру в Сеуле, да что там в Сеуле, в соседнем доме, забирал детей на выходные, брал их на прогулки с Бегемотом по вечерам, забирал на ночëвки. Чонгук изначально с ними хорошо поладил, Минсу и Хëнсу вроде бы прониклись к нему симпатией, и всë было бы просто прекрасно, если бы не одно "но": Минсу по мере своего взросления начал всë больше грубить и огрызаться, а Сумин уж слишком сильно начал наглеть, периодически приходя с детьми на совместные ужины. Существование Чонгука он игнорировал, хотя тот отчаянно пытался наладить хоть какой-то контакт, но при Тэхëне даже вопросы какие-то задавал, интересовался. Правда, садился близко к Тэхëну и говорил такие фразы, будто бы они до сих пор были семейной парой. Когда Чонгук говорил об этом мужу, тот говорил, что ему кажется, а когда дни выдавались слишком стрессовыми, мог даже сказать, что тот выдумывает на почве ревности. Потом, правда, просил прощения, не словами, конечно, словами он никогда чувства не выражал: сначала вытрахивал душу до белого света перед глазами, а потом долго-долго, безумно нежно целовал. Ситуацию спасало то, что Чонгук знал точно, что Тэхëн его любит, тот ни разу не давал повода в этом усомниться. Но то, что произошло в этот день, стерпеть было довольно сложно. Тэхëн, спустя три года бесконечной работы, наконец-то решил взять отпуск. Они планировали поехать во Францию, и да, возможно это то ещë клише, но Чонгук просто до безумия хотел именно в Париж, Марсель и Орлеан, это была его детская мечта, которую альфа собирался исполнить. Вот только Сумин с утра заявил, что хочет отправиться в Барселону вместе с детьми, и те просятся туда с отцом. Он назвал это "семейным отдыхом". У Чонгука в преддверии течки постепенно сносило башню. Он чувствовал, что ещë буквально несколько секунд, и выкрашеных в платиновый цвет волос на голове Сумина станет в два раза меньше. Сглотнув ком обиды, разочарования и боли всей своей жизни, подавив желание взять нож и перерезать глотку бывшему мужу своего альфы, Чонгук дежурно приподнял уголки губ и качнул головой, мол, да, всë в порядке, езжайте, а мои мечты подождут до следующего отпуска. Лет так десять. Тэхëн смотрел на него, как на атомную бомбу, до взрыва которой оставались считанные секунды, он всегда видел его насквозь. Дети им, конечно, горячо любимы, но оставить своего мужа и отправиться с бывшим в первый отпуск за последние три года – это даже звучит ненормально. Тэхëн бы с радостью свозил их на несколько дней куда-нибудь, но без Сумина и с Чонгуком, поэтому пытался предложить какие-то альтернативы. Например, поехать в Барселону не на месяц, а на две недели, и при этом взять с собой Чонгука, потому что без него он не поедет. На этом и условились. Бывший Чон по-прежнему чувствовал себя так, будто бы всë ещë способен на убийство, поэтому пошëл "подышать свежим воздухом". Протиснуться к выходу незамеченным не получилось, за ним в коридор хвостиком увязался Тэхëн, который смотрел на него взглядом побитой собаки. Такую картину в принципе представить довольно сложно, потому что этот шкаф под два метра и такие слова как "хвостик" и "взгляд побитой собаки" даже просто ставить рядом нельзя, но Чонгук всë-таки от остальных людей отличался, с ним Тэхëн из чудовища превращался в прекрасного принца и даже периодически улыбался. На его работе до появления Чонгука люди были уверены, что прокурор вообще не умеет этого делать. Там даже слух ходил, что ему делали операцию на зубы, но что-то пошло не так и у него атрофировались лицевые нервы. Чонгук очень кстати об этом вспоминает и выдавливает улыбку. Тэхëну от этого сразу же становится легче дышать, потому что если его омега улыбается, значит всë не так безнадежно. Простым кивком головы отделаться не получилось, альфа крепко впился в губы своего мужа, расположив одну руку на пояснице, а другую на затылке, чтобы уж наверняка убедиться, что Чонгук в порядке и домой вернëтся. Как только дверь за спиной закрылась, омега вылетел из подъезда ураганом, сел в первый же автобус, в котором проехал три остановки, и вылез возле какой-то кафешки, где теперь ждал Чимина. — Ну привет, мой дорогой друг. Так обходительно ты ещë ни разу меня никуда не приглашал, — Чимин усаживается напротив и улыбается так ярко, что у Чонгука даже немного поднимается настроение. — Прости, — Чонгук знает, что Пак не обижается, но всë равно чувствует себя виноватым, потому что у Чимина сегодня единственный выходной, который он планировал провести с мужем и детьми. — Ничего страшного, Юнги всë равно заснул с детьми под какой-то мультик, они даже не заметят, — омега тепло улыбается, оглядываясь на витрину с пирожными. Чонгук себе ещë ничего не взял, поэтому они вдвоëм пошли к кассе, оставив вещи за столиком. — Итак, что у нас на повестке дня? Дай угадаю, Сумин опять чудит? — Помнишь, я говорил, что Тэхëн взял отпуск? — Да, ты же мне все уши прожужжал про свою Францию, — Чимин отвлекается от созерцания красивого пирожного с большим количеством заварного крема и оглядывается на друга. — Эта захухря дрочëная планирует сорвать вам отпуск? — Он хочет свозить детей в Испанию, а мальчики хотят туда с отцом, — Чонгук даже пропускает мимо ушей новое обзывательство, коих в лексиконе его друга, как он выражается, "жопой жуй", хотя в иной ситуации наверняка бы рассмеялся. — Мы так мало времени вместе проводим, в основном только вечера и ночи, и то, не все. На выходных чаще всего дети остаются у нас, на один день так точно. Я так хотел, чтобы мы наконец-то остались наедине. — Не обижайся на него, Чонгу. Ты же знаешь, как он старается уделять тебе больше времени. Ему просто не разорваться, — Чимина отвлекает голос кассира, который вежливо спрашивает, что они будут заказывать. Чимин берëт маффин и то пирожное, на которое глазел с того момента, как увидел витрину, а Чонгук заказывает просто кофе, потому что тошнит его не только от окружающей действительности, но и от еды в том числе. — Ты обалдел, дорогой мой? Худой как глист, какой тебе кофе? — Чимин в выражениях никогда не ограничивался, и не важно, наедине они или в чьей-то компании. Он снова отворачивается и обращается к кассиру. — Будьте добры, ещë два эклера и кекс с черникой. Протестовать нет сил и желания, поэтому Чонгук уже заранее готовится к тому, что сидя над белым другом, обвинять во всех смертных грехах будет именно Чимина. Забота – это, конечно, очень круто и приятно, но единственное, что он сейчас может в себя затолкать – это собственные слëзы. И то, уже не факт. Они усаживаются обратно за столик, и Чонгук пустым взглядом протыкает насквозь несчастный эклер, который, вообще-то, выглядит довольно аппетитно. Чонгук даже забивает эту кафешку в специально отведëнный список в заметках, чтобы потом сходить сюда чуть позже уже в нормальном состоянии. Сверху на панели уведомлений появляется ещë одно сообщение, уже двенадцатое по счëту, и, вау, это рекорд. Тэхëн не пишет смс, предпочитает звонить или говорить вживую. К слову, три пропущенных вызова тоже имеют место, после третьего альфа как раз начал писать смс-ки, потому что знает, как Чонгука в плохом настроении бесит вибрация звонящего телефона. — Так, ладно, с Сосином всë понятно, а ты что? Опять промолчал? — Чонгук отрывается от телефона, и снова опускает в него взгляд, пристыженно краснея щеками. — Ну вот опять. Молчание, Чонгук – это главный корень зла. Тэхëн после каждой вашей ссоры просит тебя не молчать, чтобы ты сразу же говорил, что тебя не устраивает, и ты каждый раз ему это обещаешь, но в следующий снова отмалчиваешься. Так нельзя. Да въеби ты наконец этому лободырному, ничего тебе Тэхëн не скажет, он, блин, прокурор, сам знает, что тут даже у самого терпеливого человека рано или поздно запас терпения закончится. Зато каждый будет знать границы, иначе эта стерлядь кривоногая так и продолжит напирать, пока в один момент не попросит твоего мужика снова взять его замуж. А чего? У них и дети общие, и на курорты он их возит, и квартиру им купил. Нормально так, да? Для бывшего-то мужа. — Он делает это для детей, — Чонгук уже и не знает, уверен ли он в собственных словах. Может, просто по привычке защищает самое ценное, потому что Тэхëн – это всë, что у него есть, вся его жизнь, они вот уже пять лет всегда выбирали друг друга, и Чонгук просто не хочет думать о том, что однажды выбор может пасть не в его сторону. — Так, Гу, стоп. Ты не понимаешь ход моих мыслей. Тэхëн в отношении тебя – это собака Павлова 2.0, ну или Хатико, как тебе удобнее, но суть вот в чëм: он-то это делает ради детей, а наш всеми любимый внематочный выпердыш записывает очки на свой счëт. Ты не понимаешь, что ли? Он через детей пытается увести твоего мужика, потому что видит, что ты отпор дать не можешь, он вообще тебя за преграду не считает, единственная его преграда – это каменность Тэхëна, которую он пытается преодолеть с помощью детей. Знаешь, как стервятники живут? Они выслеживают раненого зверя и ждут, пока он сдохнет, а потом съедают, когда он либо уже мëртв, либо не может оказать сопротивление. Вот Сумин – это самый настоящий стервятник. Он ждëт, пока вы разосрëтесь в пух и прах, а он будет тут как тут, с детьми и с плечом, в которое можно поплакать, — Чимин отпивает из пузатой кружки травяной чай и маленьким пальчиком весьма эффектно захлопывает открывшийся от удивления рот Чонгука, а затем продолжает. — Он гораздо умнее, чем ты можешь себе представить. Ему уже за тридцать, у него два высших образования, он бывший муж прокурора, и он умеет всем этим пользоваться. Ты думаешь, почему он не пытается перед Тэхëном тебя как-то подставить? Он знает, что это бесполезно, потому что видит, насколько сильно он любит, и что он ни за что от тебя не уйдëт. И какой же остаëтся вариант? Заставить уйти тебя, Чонгук. Чимин с Чонгуком учились на юрфаке вместе, но почему-то видно это только по Чимину. Он сейчас работает следователем, а Чонгук на своë высшее юридическое забил хрен и ушëл работать воспитателем в детский садик при английской гимназии – устроиться помог отец Тэхëна, который спонсирует это учебное заведение. Сейчас вот понятно почему. Чонгук бы никогда не смог стать следователем, ибо уровень его дедукции, оказывается, непригоден даже для обычной жизни, что уж говорить о расследовании преступлений. — Ты должен вцепиться в Тэхëна клещом и не отпускать, потому что он тебя уж точно не отпустит, дело только за тобой. Не ведись на провокации Сумина и научись давать ему отпор. И вообще, знаешь что? Есть стопроцентный, не совсем честный, правда, но очень действенный способ просто приклеить к тебе Тэхëна, чтобы он вообще шагу от тебя сделать не мог. Знаешь какой? — Чонгук мотает головой как зачарованный, будто бы ожидая, что Чимин сейчас достанет из-под стола какой-то волшебный элексир, но он не убирает руки со стола, и говорит просто, прямо, как есть: — Залети. Оу, спасибо, что затронул ещë одну проблему. — Не получится, мы говорили об этом где-то год назад. Он сказал, что ему Хëнсу и Минсу хватает. Попросил подождать несколько лет, пока Минсу исполнится хотя бы шестнадцать лет. Не спрашивай, почему такой возраст, я и сам не знаю, — Чонгук резко сдувается, потому что и сам безумно хочет ребëнка, он ведь не просто так в детский сад устроился – ему нравится возиться с маленькими детьми, он всегда хотел большую семью, но, видимо, не судьба. — Уже не важно. Если Сумин играет грязно, то и ты не обязан соблюдать правила. Замени презервативы для сцепки на обычные, или просто проткни, я тебя уверяю, Тэхëн даже не заикнëтся об аборте, и вашего ребëнка полюбит всей своей каменной душой. Может, наконец-то рожицы какие-нибудь научится строить. — Мы не пользуемся презервативами, я пью оральные контрацептивы. Заранее говорю, их курс нельзя просто прервать. Поэтому этот вариант не подходит, по крайней мере, не в эту течку, — кстати, о течке. Живот у Чонгука крутит явно не из-за голода, и это заставляет напрячься. — Значит, в следующую. Допей курс, а потом замени на аскорбинки, делов-то, — Чимин доедает пирожное, а маффин заворачивает в бумажный пакетик, параллельно допивая чай. — Слушай, от тебя несëт за километр, давай-ка я тебя домой отвезу. — Из меня, кажется, течëт. У тебя есть тампоны? — Чонгуку хоть и двадцать пять, подобные ситуации всë ещë смущают, особенно похабная ухмылочка на лице друга. — Есть, конечно. Заодно растянешь себя для Тэхëна. Хотя нет, подожди, возьми тогда три, — Чонгук краснеет пуще прежнего, а Чимин заливается хохотом. Шуточки про размер члена Тэхëна у него самые любимые, потому что анатомию Пак знает хорошо, и соотнести рост, телосложение и размер детородного органа он может и без Чонгуковой помощи. — Знаешь, я могу понять Сумина. Он просто понял, какой член упустил, вот и кукарекает теперь. Чонгук вырывает из рук друга небольшой продолговатый предмет и срывается в туалет. Из него действительно начало течь, благо, заметил вовремя. Пока он себя разрабатывал, в красках представлял следующие три-четыре дня. Во время течки Тэхëн не отходил от Чонгука ни на шаг и не позволял никому вмешиваться в их личное пространство. Они уже неделю не занимались сексом, и это сказывалось как на Чонгуке, так и на Тэхëне, который всегда становился более раздражительным, когда подобные паузы затягивались больше, чем на три дня. Зато потом качественно драл до потери пульса и сорванных связок. У Чонгука подкосились ноги, когда он наконец-то запихнул в себя тампон. Не самые приятные ощущения, но зато дома можно будет не тратить столько времени на растяжку. Чимин злорадно хихикает, когда замечает боковым зрением вышедшего из туалета Чонгука, при этом продолжая что-то набирать в телефоне. Они оперативно собрали все свои вещи и двинули к выходу, напротив которого была припаркована машина Чимина. Пак закрепляет смартфон на попсокет и заводит машину, когда дисплей снова загорается и показывает ещë одно уведомление. Чонгук распахивает свои большие чëрные глаза до состояния идеального круга, а после лупит друга по плечу. Это как вообще называется? — Тэхëн мне ещë час назад написал, попросил тебя накормить и проследить, чтобы ты не пил много кофе. Ну разве не лапочка? — вопрос, конечно, риторический, поэтому Чонгук и не отвечает, обиженно насупившись. Это он что, зря его игнорировал? Неужели он такой предсказуемый, что Ким сразу же догадался, где он и в чьей компании? Хотя, Господи, кого он обманывает? У него друзей-то "своих" кроме Чимина нет, Сокджин, Намджун и Хосок – друзья семьи. Юнги, как бы, друг семьи, но так как он муж Чимина, в случае чего встал бы на сторону Чонгука. Не то чтобы когда-нибудь подобные меры требовались, но Чимин убеждал, что у него всë под контролем, а если Чимин убеждал, значит, есть рычаги давления. — Кстати, да, я написал ему, что у тебя началась течка, так что секс у тебя, судя по всему, будет прямо в прихожей, — и улыбается так гаденько, что у Чонгука все мышцы разом сводит. Тэхëн встречает их прямо у подъезда, и когда замечает нужную машину, буквально прожигает взглядом лобовое стекло в месте, где сидит Чонгук. Голова непроизвольно втягивается в плечи, взгляд мечется от Чимина к мужу и обратно, пока альфа не срывается с места, широкими шагами настигая белый кроссовер. Все извилины оперативно в экстренном режиме начинают в панике завязываться в узел, и когда Тэхëн уже должен был дëрнуть ручку автомобиля, Чонгук заблокировал двери изнутри. Чимин с немой сцены просто катался по своему сидению, утирая выступившие в уголках глаз слëзы. — Ты чего это вдруг? Боишься, что до смерти затрахает? — и продолжает ржать пуще прежнего, когда Тэхëн стучит по стеклу костяшками согнутых пальцев. Возможно, со стороны это и смотрится смешно, но у Чонгука из-за гормонов все процессы в организме начинают работать в режиме наоборот. Это когда тело просится в руки альфы, а мозг весьма мудро напоминает, что омега несколько часов игнорировал звонки, и, о Боже, даже смс мужа, поэтому, трезво оценив ситуацию, мозг всем нервным окончаниям посылает сигналы "sos". "И" – по-свински добавляет жопа. Как итог, Чимин разблокировал все двери, и Тэхëн вытянул из автомобиля свою ношу, закинув несопротивляющееся тело на плечо. Ким что-то там бормотал про "вот вроде бы двадцать пять лет, а шило в жопе как в пять", в лифт зашëл после соседей, на вытянувшиеся в удивлении лица которых лишь сдержанно кивнул, поправляя на плече размякшую тушку. Уже в квартире опустил на пол, снял с омеги пальто (сам вышел без верха, только в свитере и домашних штанах) и ботинки, несдержанно поцеловал, сжав любимую филейную часть и отправил в ванную. Бегемот помчался следом и сел у дверей в ванную комнату, где Чонгук не слишком эстетично вытягивал из себя разбухший тампон. Собакен обожал омегу всей душой и чувствовал его моральное состояние как собственное. Переживал, любимый мохнатый монстр. Джинсы пришлось кинуть в стирку, туда же отправились блузка и бельë, на теле оказался махровый халат. На выходе из ванной, на удивление, Бегемота не оказалось, зато широкие тëплые объятия мужа – пожалуйста. — Я что-нибудь придумаю, и мы поедем во Францию не на две недели, а минимум на три. Неделю в Париже, неделю в Орлеане и неделю в Марселе. Что скажешь, м? — Тэхëн развязал аккуратный бант на животе и спустил халат с хрупких плеч, параллельно целуя острую линию челюсти, скулы, губы. Чонгук под мягкие прикосновения подставлялся и сам лез целоваться, пока большие, широкие ладони крепко сжимали его задницу. Мозг постепенно растекался бесформенной лужицей. Чонгук прекрасно понимал, что никакие три недели ему не светят, но снова предпочëл молчание, несмотря на все нравоучения Чимина. Желания разговаривать не было, да и к чему? У него, вообще-то, течка, а тут такой сексуальный мужчина, и впервые за огромный промежуток времени – весь в его распоряжении. Надо пользоваться моментом, а не делать друг другу мозги, поэтому Чонгук весьма решительно сдавливает через ткань штанов самый эффективный способ выбить дурь из головы, пытаясь при этом заграбастать ведущую позицию в поцелуе. Не получается, конечно, но зато альфа распаляется до предела и нетерпеливо толкает свою пару в спальню. Уже на кровати завязывается нешуточная борьба: Тэхëн пытается зафиксировать омегу в одной позе, чтобы удобнее было растягивать, а Чонгук всë норовит уложить своего мужика на лопатки, чтобы забраться на бëдра и сделать всë самостоятельно. Альфа такую прыть и упрямство не одобряет, рычит и ощутимо прикусывает кожу возле собственной метки на шее, чтобы Чонгук перестал устраивать в постели родео и прекратил выëживаться. В конце концов омега получает несколько звонких шлепков по вертлявой заднице, а скупой на эмоции, уравновешенный альфа превращается в неконтролируемое животное, у которого от перевозбуждения срывает тормоза. Чонгук внезапно обнаруживает себя в весьма непристойной позе, с вздëрнутыми кверху ягодицами, подушкой под бëдрами и скрученными за спиной руками. Как так получилось – он понятия не имел, но бонусом шло ещë и отражение сего действа в зеркальной поверхности шкафа-купе, к которому Тэхëн не слишком нежно повернул его голову. Растяжка после такой бойни, естественно, заняла от силы минуту, в течение которой Чонгук безостановочно издавал какие-то странные кряхтящие и булькающие звуки, потому что длинные, грубоватые на ощупь пальцы быстро толкались прямо в простату, и это было так приятно, что омега не мог нормально дышать. — Все нервы мне вытрепал, чертëнок, — ощутимо щипает нежную кожу на округлых бëдрах, заставляя омегу встрепенуться и задрыгать ногами, а после входит одним слитным толчком, да так, что у Чонгука перед глазами в одну секунду будто бы выключают свет. В тишине слышатся только шлепки бëдер о мягкие ягодицы и скрип кровати, которая прогибалась под силой тэхëновых толчков так, как будто бы вот-вот треснет. Первые несколько секунд Чонгук не дышал и не издавал ни звука, пытаясь привыкнуть к огромному инородному телу в заднице, пока Тэхëн качественно драл одеревеневшее в момент тело. Первый стон сорвался в тот момент, когда Тэхëн грубо вжал его за загривок в матрас и навалился сверху, засадив по основание и сплющив мягкие ягодицы крепкими бëдрами. А там уже пошла симфония. Тэхëн с оттяжкой толкался в разгоряченное тело, вдавливая его в кровать всем своим немаленьким весом, при этом всë ещë не отпуская тонкие запястья из захвата. Альфа в своей манере издавал лишь короткие выдохи, яростно работая бëдрами, пока Чонгук натурально орал под ним, бился, кусая простынь, которая то и дело неприятно скрипела на эмали, когда тело в экстазе подбрасывало на постели. Тэхëн убрал руку с загривка и моментально вцепился в него удлинившимися клыками, пока освободившаяся рука с упоением сжимала омежье горло. Толстая плоть с чавкающими звуками долбилась в распухший проход и увеличивалась внутри в геометрической прогрессии, и Чонгук с очередным попаданием крупной головки по простате кончил под себя, болезненно взвыв. Перед глазами лопались мыльные пузыри и взрывались фейерверки, пока Тэхëн продолжал терзать обмякшее тело. Чонгук даже не почувствовал, когда руки оказались на свободе, краем сознания лишь осознал, что его, вроде бы как, переворачивают. Сил хватило лишь на скулëж, когда омега понял, что его повернули боком, обхватив поперëк талии и снова сжав горло, с силой насаживая на изнывающую плоть. Он же при этом ухватился за каменное бедро и жилистую руку на собственной глотке, в отчаянных попытках хоть как-то управлять процессом. То, что отражалось в зеркале – смутило бы кого угодно, особенно там, внизу, где всë было измазано в подсыхающей сперме и куче смазки, и где сливались в единое целое совершенно неподходящие по габаритам тела. Всë просмотренное Чонгуком порно никогда не сравнится с тем, как огромный член его мужа магическим образом по самое основание исчезает в его узкой заднице. И, стоит признаться, непроницаемое выражение лица Тэхëна при этом смотрелось очень горячо. Внутри раздувался узел, а Чонгук даже не успевал нормально дышать, зависая взглядом на жилистых руках мужа. Одна ладонь переместилась с тазовой косточки на сочную ляжку, приподнимая ногу так, чтобы Чонгуку открывался лучший обзор на откровенный пиздец, творящийся между его ног. Тэхëн себе не изменял, продолжая молча превращать мужа в отбивную, пока Чонгук и булькал, и икал, и попискивал, и скулил, и чего только не делал, ощущая надвигающуюся сцепку. Рука сама непроизвольно потянулась к обделëнному вниманием члену, но одного предупреждающего рычания на ухо хватило, чтобы Чонгук своевременно вцепился рукой в мощное предплечье альфы, буквально отсчитывая секунды до оргазма. У него закатывались глаза, края набухающего узла выпирали из задницы, и тут Чонгук словил микроинсульт, когда на тумбочке прозвучала трель телефонного звонка. Мобильник точно не Чонгука. Омега даже растерялся, снова издал какой-то неясный звук и попытался сказать Тэхëну про телефон, но тому вообще было параллельно, хоть атомная война – во время секса альфу нельзя было отрывать от процесса, ибо он после этого и убить мог. Он в последний раз толкнулся в горячее нутро, обильно кончая внутрь так, что Чонгука в момент выбросило из этого мира. Жопа на голых инстинктах дëрнулась вперëд, и у омеги перед глазами всë пошло пятнами от мощного разряда, который прошëлся по всему телу. Краем сознания он до сих пор улавливал мелодию звонка, а омежья сущность при этом пыталась урвать всë до последнего, плотно сжав внутри детородный орган альфы. Нормальные люди во время сцепки отдыхают и ловят вертолеты, но Тэхëн, видимо, не человек. Он делает небольшую паузу, устраиваясь удобнее, несколько раз подаëтся бëдрами вперëд, примеряясь, а потом своими невозможными натренированными бëдрами толкается так быстро, что Чонгука до хруста в спине выгибает над постелью. Сладкая пытка заканчивается после того, как Чонгук кончает третий раз. Они до скрипа кожи потные, измазанные в природной смазке и сперме, а Чонгук ещë и в собственных слезах. О том, что плакать во время секса – не слишком нормально, он уже думал, но ничего с собой поделать не может. Секс у них действительно смахивает на животный, он часто грубый, безумно грязный и максимально глубокий, тут бы любой сошëл с ума. Телефон продолжал вибрировать где-то на тумбочке, и в конце концов, потянувшись через Чонгука, альфа всë-таки взял гаджет в руки. Омеге даже смотреть не нужно было, кто звонит, и так всë понятно. Сумин даже такой момент умудрился испортить. — Да? — Тэхëн, в отличие от Чонгука, дышал уже абсолютно спокойно, по голосу и не скажешь, что до этого они в сумасшедшем темпе любились чуть меньше часа. Узел спал несколько минут назад, и альфа беспрепятственно переложил мужа к себе на грудь, после чего с упоением начал наглаживать искусанную холку и чëрные вихры на затылке, пока Сумин что-то балакал ему через динамик. — Нет, Сумин, сегодня они с тобой. И следующие три дня тоже. Чонгук знал, что у его мужчины железное терпение, но ему очень легко испортить настроение, хоть он этого и не показывает. Сумин возмущался, омега слышал это даже при том, что Тэхëн убавил звук на телефоне. Чонгук урывками улавливал что-то наподобие "Из-за него ты меньше времени уделяешь детям" и "через час мы будем у тебя", поэтому обеспокоенно гладил мощную грудь и плечи под собой, оставляя короткие поцелуи чуть ниже ключиц, чувствуя, как альфа начинает напрягаться из-за слов бывшего. — Если хочешь понаблюдать за тем, как я трахаю Чонгука узлом – милости прошу, через час мы как раз будем в сцепке. Чонгук... не ожидал. Ему пришлось несколько минут потратить на то, чтобы проморгаться и осознать то, что только что выкинул его невероятно сдержанный, уравновешенный муж. Тот просто откинул телефон куда-то в сторону и в момент уложил омегу на лопатки, навалившись сверху. Глубокие карие глаза с любовью вглядывались в нежные черты лица напротив, пока пальцы безостановочно гладили мягкую кожу на щеках и под линией челюсти, пока Чонгук всë силился понять, не показалось ли ему то, что он якобы услышал. — Мне послышалось, или ты...? — Не послышалось, — Тэхëн перебил сразу же и куснул покрасневшую мочку, тут же оставив быстрый поцелуй. — Мы обговаривали это миллион раз: в твою течку дети у Сумина, и этот вопрос обжалованию не подлежит, — альфа расцеловывает пунцовые щëки и мажет губами по родинкам на шее, спускаясь ниже.

***

      Через четыре дня течка закончилась, Чонгук с Тэхëном вышли на работу, и в первый же день после девятичасового рабочего дня омега уже сидел с детьми и готовил ужин. Хëнсу сильно проголодался и ждать, пока приготовятся изыски, над которыми Чонгук корпел несколько часов, он уже не мог, поэтому на плите разогревался куриный суп, который омега готовил на скорую руку ещë во время течки. Пока Чонгук крутился у плиты, Минсу листал ленту в инстаграме, а Хëнсу был занят раскраской, коих в квартире было несколько десятков, купленных Чонгуком специально для младшего омеги. К слову, помимо раскрасок были куплены наборы для сборки кораблей, бесчисленное количество пазлов, коллекционных кукол и другой бурды для того, чтобы ребëнок всегда был занят и не скучал. В отличие от Минсу, Хëнсу не показывал характер. Ну, только если иногда, но то только в силу детской вредности. — Ужасная кукла! Хотя, что-то от папы ему всë же передалось. Хëнсу не понравилось, как он закрасил какую-то куклу, поэтому хорошим решением ему показалось просто выдрать несчастную из раскраски, чтобы глаза не мозолила, судя по всему. Чонгук ко всем вещам относился трепетно, и пытался эту черту привить детям. Отец у них, конечно, очень состоятельный, но рано или поздно им придется самостоятельно себя обеспечивать, и такая беспечность может сыграть с ними злую шутку. — Хëнсу, детка, давай ты не будешь рвать странички, хорошо? Хорошие мальчики так не делают. Договорились? — Хëнсу выпятил нижнюю губу, но после всë равно кивнул, приступая к какой-то зверушке. — Как ты можешь говорить ему, что плохо, а что хорошо, когда сам являешься плохим человеком? Чонгук сделал глубокий вдох на три счëта, на семь счëтов выдох. Ссориться с подростком себе дороже, Чонгук в такие моменты просто старался себе напоминать, что в возрасте четырнадцати лет тоже закатывал истерики и не был Божьим одуванчиком. — Почему же я плохой человек? — возможно, спрашивать не стоило. Этот вопрос только распалил приступ юношеского максимализма, а Чонгук после не самого лëгкого рабочего дня просто хотел дождаться мужа, побыстрее поужинать и лечь спать. — Потому что ты любовник моего отца, и ты увëл его из семьи. Ты отнял его у нас, — Чонгук сглатывает и несколько раз моргает, пытаясь осмыслить сказанную фразу. Звучит так, будто бы еë сказал омега лет за тридцать, который пытается вернуть своего мужа. — Малыш, я не уводил твоего отца из семьи. Твои родители развелись за несколько лет до того, как мы с ним познакомились. — Ты всë врëшь! Я тебе не верю! Ты собираешься окончательно его отнять и настроить против нас! Дыши ровно и сохраняй спокойствие, дыши ровно и сохраняй спокойствие, дыши... — И кто же тебе всë это сказал? — Папа. И ему я верю больше, чем тебе. Ты подлый. Чонгук выдыхает с закрытыми глазами, считает от нуля до десяти и обратно. Он не зря проходил полугодовой курс аутотренинга и занятий с психологом, он знает сотни методик, как избавиться от раздражëнности и злости. Омега собирает все оставшиеся силы и вспоминает, что это говорит не Минсу, а Сумин. Подросток сильно привязан к папе, он беспрекословно доверяет своему родителю, и Чонгуку в данном случае бесполезно что-то говорить, потому что потом Минсу снова вернëтся к папе, и тот в очередной раз повторит свои слова, которым ребëнок, конечно же, поверит. Чонгук просто делает то, что получается у него лучше всего – проглатывает ком обиды и молча приподнимает упрямо гнущиеся вниз уголки губ. В гробовой тишине он наливает из вскипевшего чайника воду в любимую кружку, чтобы заварить себе кофе. Ему больно, потому что на секунду он даже сам верит в то, что отнял у детей отца, но потом заставляет себя вспомнить, что когда бегал за Тэхëном, когда их отношения только начинались, он знать не знал, что у Тэхëна была семья. Его не за что винить, он просто полюбил, и уже который год пытается помогать в воспитании чужих детей, которых упрямо настраивают против него. Поток мыслей удалось прервать гораздо более лëгким способом, а вот прервать поток мата оказалось куда сложнее. Минсу, с настоящей ненавистью в глазах, схватился за кружку с кипятком и со всей своей злостью выплеснул еë содержимое на Чонгука, который еле сдержал язык за зубами, согнувшись пополам. Кипяток попал только на руки, но это было настолько больно, что у омеги невольно подкосились ноги. Невероятных усилий стоило подняться обратно и открыть кран с холодной водой, потому что больно и ничего не видно из-за пелены слëз перед глазами, и вой, который Чонгук издал в момент, когда руки оказались под мощным потоком воды, казалось, оглушил его самого. Минсу выбежал из квартиры, но Чонгуку было уже плевать. Хëнсу плакал, не зная, что делать, но за братом бежать не решился. Он в свои девять лет хоть и был довольно смышлëным, но многих вещей не понимал и понять не стремился, и такой ненавистью, как Минсу, ещë не пылал. Так и сидел на своëм месте, смотря на отчаянные попытки Чонгука сделать что-то с трясущимися руками, которые по ощущениям будто бы горели и дико пульсировали. — Т-ш-ш, Хëн-и, не плачь, — Чонгук сам еле успокаивался, уже не понимая, плачет он из-за боли, обиды или испуга. А ещë страшно было за Минсу, тот в силу своего возраста мог натворить всë, что угодно, а Чонгук даже набрать чей-то номер не мог. Всë решилось само собой спустя буквально пять минут. В квартиру фурией залетел Сумин, за ним следом Минсу и Тэхëн. Старший омега в гневе пытался броситься на Чонгука с кулаками, и Тэхëну буквально пришлось отталкивать его от своего мужа. — Почему Минсу в слезах? Что ты сделал? — о, одному лишь Богу известно, что в тот момент Чонгук хотел ему ответить, но нежные прикосновения Тэхëна отвлекали. — Боже, это что, ожоги? — он хмуро осмотрел пострадавшие участки кожи, а потом начал сканировать пристальным взглядом "место происшествия". Кружка так и валялась на столе, пол залит водой, за столом стояли нетронутые тарелки супа, а Хëнсу так и сидел на своëм месте, всë ещë не понимая, что за вакханалия произошла на его глазах минутами ранее. — Что здесь произошло? — Чонгук опрокинул на себя кипяток, я испугался и выбежал за папой. У Чонгука практически отвалилась челюсть. Умение талантливо пиздеть ему от папы передалось? Поверить в то, что перед ним действительно стоит сын честного и справедливого человека было невозможно, потому что Тэхëн воспитывал своих детей не так. Минсу, тем не менее, даже взгляд не отводил, говорил прямо глядя в глаза. Ну конечно, как ещë может врать сын прокурора, человека, который ежедневно выводит преступников на чистую воду. Чонгук думал, что дети должны брать от родителей только самое лучшее. — Я поверить не могу, что ты, Минсу, можешь так нагло врать. Твой отец – прокурор, он ежедневно борется за правду, а ты даже не можешь сознаться в том, что сам вылил на меня кружку с кипятком, — у Чонгука дрожал голос, он бегло осматривал каждого, кто находился в помещении, всë ещë держа руки под холодной водой. Его успокаивал лишь тот факт, что Тэхëн в любом случае будет на его стороне, ибо он сейчас – его единственная защита. — Чонгук, ты что, головой ударился? Ты же сам опрокинул на себя кружку, когда хотел кофе заварить. Чонгук, честно, растерялся. Он вообще не знал, как быть и что сказать, потому что Минсу говорил с ним так, будто бы он душевнобольной, и будто бы не он минутами ранее выкатил на него кипяток. Тэхëн, который всë это время стоял позади него и поддерживал кисти рук под холодным потоком, отстранился и пошëл к морозильнику. Чонгук не видел его лица, но буквально чувствовал, в каком альфа подавленном состоянии. Конечно, он тоже устал, на него давят эти постоянные конфликты, и кажется, что та самая струна, которая удерживала в нестойком равновесии их "семью", лопнула именно из-за этой ситуации. Это была так называемая последняя капля. — Я, конечно, понимаю, что ты не оставляешь попыток рассорить нас с отцом, но не делай это настолько очевидно. Именно в этот момент, когда Минсу стоял рядом со своим папой вровень, когда Сумин ухмылялся ему в лицо, явно удовлетворëнный поведением сына, Чонгук наконец понял, о чëм говорил Чимин. И схема, видимо, действительно рабочая. — Чонгук, это перебор. Я понимаю, что ты расстроился из-за отпуска, но не нужно наговаривать на Минсу, он бы никогда не стал калечить человека. Собственно, на этом можно было бы закончить. Чонгук уж не знал, перепалку или собственную жизнь, но факт оставался фактом: в этот момент он закончился как человек. И не хотелось бы излишне драматизировать, но в данный момент эта фраза казалась началом конца, потому что во всех спорах, при любых конфликтах Тэхëн всегда был на стороне Чонгука и доверял ему безоговорочно, а если сомневался в правильности решений своего возлюбленного, говорил об этом наедине, без лишних ушей. А сейчас Тэхëн ему не верил. Прокурор со стажем, взрослый мужчина, с которым он по сей день строил семью, любимый человек, всерьëз подумал, что Чонгук мог самостоятельно опрокинуть на себя кипяток и свалить всë на ребëнка? — Отец, это Минсу опрокинул! Поддержка пришла, откуда не ждали. Девятилетний Хëнсу, который всë это время наблюдал за ситуацией со стороны, всë ещë всхлипывающий и не понимающий, почему папа с братом врут, решил внести ясность как третье лицо, за что получил недовольное шипение от папы и выпад Минсу, который пытался подорваться к брату, чтобы, видимо, заткнуть ему рот. Хëнсу продолжал что-то лепетать, описывая ситуацию так, как увидел, а Чонгук, которого задолбала эта жизнь, сорвался с места и убежал в комнату, запирая дверь на щеколду. Вытащив из шкафа чемодан, он начал своими больными руками скидывать в него вещи первой необходимости. Мозг работал куда быстрее, чем обычно, слëз не было, хотелось просто побыстрее свалить из этого дома, лишь бы не слышать голос Сумина, который что-то кричал и доказывал уже где-то рядом с комнатой, к которой, судя по шагам, приближался сам Тэхëн. Тот что-то гаркнул и крики прекратились, спустя несколько минут послышался хлопок входной двери. Все эти звуки Чонгук улавливал краем сознания и уже не вдуплял, что происходит. Стук в дверь тоже прошëл мимо него, как и голос мужа за ней. Чонгук чувствовал себя так, будто бы его поместили в вакуум, все звуки доходили до него как через пелену, а картинка перед глазами расплывалась. — Чонгу, посмотри на меня, пожалуйста, — голос Тэхëна прозвучал совсем близко. Чонгук заторможенно посмотрел на дверь, а точнее на пространство, где она должна была быть. Пропажа нашлась на полу, сорванная с петель, а прямо возле Чонгука, который сам не помнил, как оказался на полу, сидел его муж, у которого на лице был такой спектр эмоций, что Чону, наверное, на всю жизнь хватит. — Давай разъедемся, — Чонгук сперва и сам не понял, что сказал, пока не увидел, как красивое лицо напротив исказилось гримасой отчаяния и непринятия, в то время как Чонгук, постепенно выходящий из прострации, наконец-то начал осознавать свои действия. — Я не отпущу тебя, даже не проси. Давай решим всë сейчас. — Что мы решим, Тэхëн? Что мы сейчас можем решить? Ты извинишься, я прощу, а дальше что? — Чонгук прижимает к груди дрожащие руки в попытках унять пульсацию. Перед ним по-прежнему лежит чемодан, который можно было прямо в этот момент закрыть и уехать временно к Чимину, но он впервые решил выговориться, вместо того, чтобы как обычно молчать. — А дальше твой бывший муж настолько запудрит детям мозги, что в свои шестнадцать Минсу выкинет меня из окна, а ты поверишь, что я сам выпрыгнул. В комнате стоит оглушающая тишина, пока Тэхëн пытается взять себя в руки и вернуть свою хладнокровность, потому что в таком состоянии он не может нормально думать. Он плохо справляется с любыми эмоциями, поэтому не всегда может проконтролировать то, что говорит, и сейчас он хотел бы сказать что-то вроде "надо было прекратить всë это ещë пять лет назад", но тут же сжимает челюсти, злясь на самого себя. Сколько можно перекладывать ответственность на Чонгука? Сейчас они любят друг друга, и никто никогда не сможет сказать, кто сильнее, потому что они просто в какой-то момент слились в один единый организм. Да, это заведомо было не самое здравое решение, но это не значит, что омега должен всю жизнь ему доказывать, что оно было единственно верным, потому что Тэхëн сам тогда к нему пришëл, это и его желание тоже – строить с этим человеком семью, так почему же каждую их ссору Чонгук вынужден из кожи вон лезть, чтобы убедить мужа в том, что они со всем справятся и он ни о чëм не жалеет? — Нам обоим нужно время, чтобы подумать. Я не предлагаю сейчас разводиться, потому что так просто похерить то, что мы выстраивали пять лет подряд из-за одной ссоры – это тупо. Но сегодня я потерял уверенность в том, что я не зря каждый день терпел нападки твоего бывшего мужа и вашего старшего сына. А ты потерял ко мне доверие. Нам нужно разобраться во всëм этом порознь, остыть и решить, что делать дальше, — Чонгук всë-таки закрыл чемодан и одним рывком поднялся на ноги, а Тэхëн всë продолжал сидеть на полу с абсолютно непроницаемым выражением лица.

***

      Спустя две недели Чонгук по-прежнему жил у друга. Напускное спокойствие дало трещину сразу же по приезде, и такой истерики у него, наверное, не было никогда. Он ревел громко, взахлëб, корчась на кровати в гостевой комнате, кричал как в припадке, и выглядел до боли беспомощно и до нелепого глупо, заливаясь слезами и соплями и даже не имея возможности вытереть всë это безобразие руками, которые держал в воздухе, даже когда хотелось вцепиться во что-нибудь ногтями и разорвать к чертям собачьим, чтобы перестало болеть и чесаться. Он потом ещë долго извинялся перед Чимином, которому пришлось на несколько дней отослать мужа вместе с детьми к дедушкам. Следующие три дня он приходил в себя, лëжа на кровати в позе эмбриона с обмотанными холодным полотенцем руками. Чимин постоянно мазал их какой-то охлаждающей мазью, прикладывал лëд и периодически обмахивал детскими тетрадями, чтобы стало легче, и спустя несколько дней руки действительно практически перестали болеть. Спустя ещë неделю ладони практически приняли прежний вид, осталось только три рубца на левой руке с внешней стороны. Чимин шутил, что это было радикальное скрабирование, мол, избавит от загрязнений, верхнего слоя кожи и всех проблем в лице трëх нахлебников живущих за счëт вашего мужчины. Кстати, на этот счëт. С Тэхëном Чонгук не связывался, он, как и планировалось, ушëл в себя, чтобы разобраться в своих планах на эту жизнь. Тэхëн, оказывается, каждый день строчил Чимину и спрашивал, как у него дела, о чëм Чонгук узнал только спустя полторы недели после инцидента. Через несколько дней они должны были отправиться в Барселону, о чëм Ким также оповестил друга своего мужа. На сколько они улетают он и сам не знал, но велел каждый день отписываться и сообщать о состоянии Чонгука, а Чимин и не знал, что вообще в такой ситуации писать можно, а что нельзя. Поэтому писал про состояние рук, а про потрëпанную душевную организацию своего друга сообщал коротко и скомканно, мол, держится, постоянно думает, на лезвия не смотрит, методы самоубийства не гуглит. Спустя две недели Чонгук впервые вышел на работу. Он долго извинялся перед своим начальником, кланяясь на девяносто градусов до головокружения, но тот был спокоен как удав, сообщил, что, вообще-то, его муж взял Чонгуку неоплачиваемый трëхнедельный больничный, ещë и деньги принëс, чтобы омеге выплатили зарплату целиком. Бывший Чон не стал отпираться, решил, что если всë-таки их ссора перерастет в развод, он эти деньги просто Тэхëну вернëт. Думать о таком было больно, без всяких там преувеличений, потому что омега любит, тут уж ничего не сделаешь. Делать вид, что за две недели ему стало сильно лучше смысла никакого не было, да и перед кем? Перед Чимином? Лучшим другом с пелëнок? Бред. Перед самим собой? Себя, к сожалению, не обманешь. Дети в садике встретили его дружным воплем и коллективными объятиями. Чонгук, признаться, чуть ли не заплакал. Весь свой рабочий день он возился с группой четырëхлетних малышей, а во время тихого часа разглядывал свои руки. Рубцы располагались хаотично, и выглядели, если честно, не очень. Нет, совершенно не критично, он ещë легко отделался, но ему не нравились эти неровности на коже. Ему даже внезапно пришла идея сделать на кисти тату с каким-нибудь цветочным орнаментом, но вдруг вспомнил, что Тэхëн ему запретил забивать кожу ещë в самом начале их отношений, когда у студента юрфака глаза загорались при взгляде на забитые красками части тел. Впрочем, шанс был хороший, ведь у них сейчас, по сути своей, неопределённый статус отношений, можно будет спихнуть на то, что они даже не были полноценно вместе. К вечеру, когда смена подходила к концу, а из детей в садике остались только двое, Чонгуку резко поплохело. Он не завтракал, да что уж там, пообедал чашкой чая с молоком, поэтому такое состояние не было удивительным. К тому же, за время своей депрессии он качественно подпортил себе желудок, ему бы уж точно не помешало сходить на приëм к гастроэнтерологу. Когда последний ребëнок был сдан родителям на руки, Чонгук и сам начал собираться домой. Несмотря на то, что он вполне мог взять себе такси, выбор его пал на общественный транспорт. И это было непривычно, ездить с работы на автобусе, потому что Тэхëн всегда сам подвозил его до работы и почти всегда с неë забирал, ну или в крайних случаях заказывал такси. Чонгук вдруг ощутил острую нехватку их уютных поездок до дома, когда Тэхëн включал ему подогрев сиденья, накидывал сверху плед и протягивал как по волшебству появившийся "из ниоткуда" пакет с булочками. Последний, к слову, был бы сейчас очень кстати, ибо желудок постепенно начинал подавать признаки жизни. В автобусе было дико душно, Чонгуку даже пришлось расстегнуть пальто на несколько верхних пуговиц, чтобы дышалось легче. Но лучше не стало. Природные запахи альф и омег забивались в ноздри, а с ними запах чужого пота, дешëвых духов, пыли и каких-то протухших продуктов, и Чонгука начало мутить прямо-таки не по-детски. Он выскочил за две остановки до нужной и его вырвало прямо у обочины желудочным соком. Ситуация, конечно, не комильфо, голова жутко кружилась и тело ощущалось огромным мешком с ватой, который по итогу просто завалился на холодную землю. Следующее, что он сделал – разревелся. Ну потому что обидно, блин. Пальто испачкал в земле, на голове теперь чëрт знает что, руки и лицо замëрзли, жопа, кстати, тоже; голова кружится, при попытке встать появилось ощущение, что его кто-то огрел лопатой. Как тут не плакать? И забрать его никто не может, потому что Чимин и Юнги на работе, Тэхëн в ебучей Барселоне со своим ебливым бывшим мужем и детьми, а он тут пластом валяется на земле и не может встать. Он даже не может к родителям поехать, потому что те живут в Японии и виделись они в последний раз года три назад, на свадьбе Чонгука и Тэхëна. Прилетели формальности ради, скупо поздравили и улетели обратно. И так больно за себя стало, так обидно. Потому что никому он нафиг не нужен, одни проблемы всем приносит, и себе в том числе. Закатил истерику на ровном месте, уехал от мужа, строил из себя две недели королеву драмы, и что теперь? Лежит на обочине, слушает шум мимо проезжающих машин, ревëт взахлëб и чувствует, как тошнота снова подступает к горлу. Сил хватило лишь на то, чтобы перевернуться на живот и приподняться на дрожащих руках, чтобы не блевать на себя самого. Сколько прошло времени, Чонгук понятия не имел. Он, кажется, уснул. Да, прямо на холодной земле, после того как его вырвало два раза. Может, три. Разбудил его встревоженный, крайне знакомый голос. Перед открытыми глазами плавали разноцветные мушки, посреди которых возникли два силуэта, и один из них приблизился совсем вплотную, после чего Чонгук почувствовал хлëсткий удар по щеке. И картина тут же прояснилась. Перед ним Сокджин с Намджуном, которые от такой картины, наверное, пребывали в шоке. Не каждый день всë-таки видишь полудохлого друга на обочине рядом с дорогой. — Боже, милый, ты как? Видишь меня? — Чонгук заторможенно кивает, хмурит брови и силится приподняться, но попытка заканчивается провалом. — Его похоже чем-то накачали. Джун, посмотри, зрачки нормальные? — Я с работы ехал, во мне только кружка чая с молоком. Была, — говорит, на удивление, довольно внятно. Чувствует себя по-прежнему паршиво, хочет плакать и на ручки к Тэхëну, и жрать хочет (не есть, а именно жрать), хоть и тошнит до сих пор так, будто бы его в любой момент снова вырвет. Как итог – Намджун перетащил его заметно убавившую в весе тушку в серебристый внедорожник, накрыл какой-то кофтой-курткой-пледом(?), вручил "пакет для блевания" и, усевшись в машину одновременно с Сокджином, двинулся с этой треклятой улицы в какую-то неизвестную сторону. Не то чтобы Чонгук мог что-то в этот момент предположить, но он был бы не против, если бы они ехали в какое-нибудь тëплое место, где его обнимут, поцелуют и скажут, что он не настолько безнадëжен, и что он всë ещë что-то значит в этом мире хотя бы для кого-то. Приехали в двухэтажный загородный дом, где жила дружная чета Ким. Как и у Чимина с Юнги, у них двое детей, бонусом шла собака и две морские свинки. Чонгук весьма кстати подметил, что у Тэхëна и Сумина по сути тоже двое детей и собака. От этой мысли он поморщился и вычеркнул из этого убогого списка схожестей Бегемота, потому что его огромный добрый монстр всегда будет любимым Чонгуковым мальчиком. В ванной комнате он отшатывается от отражения, потому что даже при том, в каких он только что побывал обстоятельствах, ТАК он просто не мог выглядеть. На голове гнездо (даже листики имеются и какая-то маленькая веточка), глаза красные и опухшие, нос, кстати, тоже, щëки блестят от засохших слëз, губы цветом сливаются с кожей (всë серое), и на его лице чëтко выделяются лишь они – сосуды. О да, просто прекрасно. У него на лице полопались сосуды, и теперь он выглядит как самый настоящий герой фильмов ужасов. Одежда оказывается в стирке, Чонгук – под душем. Он трëт лицо, два раза промывает волосы, полощет рот минут десять точно. Выключив воду, садится на дно душевой кабинки, прижимая колени к груди. А что дальше-то делать?

***

      Чонгуку всего двадцать пять, но за последние три дня он сдал такое количество анализов, будто бы ему далеко за шестьдесят. В восемь часов утра, вместо того, чтобы лежать в постели и пытаться отодрать тело от матраса, он лежал на кушетке, пока ему водили датчиком где-то между рëбер и ниже. УЗИ брюшной полости. Врач рассматривал изображение на экране с таким лицом, что Чонгуку непроизвольно становилось всë хуже и хуже. А вдруг онкология? Чимин сидел рядом и тоже смотрел в экран так, будто бы что-то понимал, и явно понимал что-то нехорошее. Врач был другом Юнги, и Чонгук попал к нему, скажем так, по блату, потому что запись конкретно к этому узисту идëт на месяц вперëд, а его пихнули в "окно" между приëмами. Чимин долго болтал о том, что предполагает у друга гастрит, воспаление поджелудочной железы, камни в почках и ещë какие-то страшные диагнозы, пока доктор Ли вообще, кажется, его не слушал. — Лëгкое воспаление есть, но к тем симптомам, которые ты описываешь, оно не имеет никакого отношения, — врач убирает датчик и протягивает Чонгуку салфетки. — Я, конечно, не в этой сфере специалист, тебе всë-таки нужно на гинекологическое УЗИ, но тут стопроцентная беременность. Следующие полчаса они сидят перед кабинетом гинеколога. Молча. Чонгук успокаивает себя тем, что они, всë-таки, не в тупой дораме, и Чонгук, к слову, тоже не тупой, противозачаточные пил чëтко по инструкции, он не может быть беременным, точно нет. Другое дело, что это может быть какая-то опухоль в матке, и тогда это точно будет полнейший пропиздон. В кабинет гинеколога Чимина не пускают, а Чонгук радуется, потому что как бы они ни были близки, раздвигать ноги в гинекологическом кресле даже перед лучшим другом как-то стыдно. Врачом, к счастью, оказывается омега, но Чону не особо легче, ибо сам факт того, что в нëм будут чьи-то пальцы (не Тэхëна), его уже напрягал. — Узист не наврал, мистер Ким. Вы беременны, срок приблизительно три недели. Ему сделали гинекологическое УЗИ, выписали кучу витаминов, прописали специальную диету, на которой чисто теоретически он должен был начать набирать в весе, сказали не нервничать и заняться пилатесом, купить надувной шар с рожками и делать на нëм специальные упражнения для мышц таза. Поставили на учëт по беременности и отпустили с миром за пределы кабинета, где Чонгук сполз по стеночке прямо со снимком в руках.

***

      В пятницу Чонгук прочувствовал свою депрессию лучше всего. Ему хотелось к Тэхëну, он даже несколько раз заходил в их не самую содержательную переписку, чтобы хоть что-нибудь написать, но тут же выходил. Он-то определился, он готов даже впятером (вшестером) жить, лишь бы с Тэхëном, а сам альфа? Он ведь сам сказал ему подумать, так разве теперь имеет омега право вмешиваться? Токсикоз продолжал выжимать из него все соки, а силы брать было неоткуда, последние он тратил на то, чтобы иметь возможность всхлипывать при очередных рыданиях, но даже это давалось уже с трудом. С работы он вынужденно уволился, брать декретный отпуск не позволила совесть, потому что все на работе думают, что он как бы замужем за очень состоятельным человеком, и вытягивать деньги из начальства с его стороны было бы подло. У него оставались сбережения на карте, поэтому по поводу денег в данный момент он думал чуть ли не в самую последнюю очередь. Единственным сглаживающим фактором был Бегемот, который на время отпуска Тэхëна жил у Намджуна и Сокджина. Тот вообще не отходил от омеги и постоянно нюхал его живот, что, кстати, не показалось Чонгуку странным ещë в первые дни, когда он не знал о своей беременности. Огромный пëс теперь вместе с ним спал, провожал на кухню и следил за тем, как омега ест, даже в душ пытался ходить за хозяином, но оставался скулить перед дверью. В общем, заботился как мог, чтобы будущий папа не чувствовал себя одиноким. Ранним утром воскресенья Чонгук спустя три недели зачем-то зашëл в инстаграм. Он был подписан на Сумина, и, к сожалению, вся лента была завалена публикациями об отпуске в Барселоне, а на фотографиях с завидной частотой появлялась громоздкая фигура Тэхëна. Чонгук скучал. Ужасно просто. Хотелось сжаться клубочком под тëплым боком мужа и оказаться в крепком кольце рук, а ещë до безумия хотелось получить тëплый поцелуй на пока ещë плоском животе, как в этих сопливых дорамах, от которых Чонгук, вообще-то, в восторге. Для омеги до сих пор его беременность – не раскрытая тайна, ибо противозачаточные – это гораздо более надежный способ контрацепции, нежели презервативы, а он всë равно каким-то чудом оказался в положении. Тэхëн ещë год назад говорил, что с третьим ребëнком нужно повременить, но для Чонгука эта маленькая горошинка внутри – его первый ребëнок, и хоть обстоятельства сложились не лучшим образом, он уже любит этого малыша. К слову, ему наконец-то хотелось есть, аппетит возвращался медленно, но верно. На весах цифра всë ещë ниже пятидесяти, и вес всë ещë не набирался, но уже хотя бы не становился меньше. Он спустя час после пробуждения всë-таки встал с кровати и пошëл умываться, чтобы позже пойти готовить себе завтрак. На удивление, Бегемота с утра под боком не оказалось, и Чонгук решил, что Намджун пошëл с ним гулять с утра пораньше, поэтому не беспокоился. После душа он нацепил огромную толстовку и теплые штаны, потому что мëрзнуть он по какой-то причине начал гораздо больше. С кухни доносились голоса Чимина и Джина, дети шумно балакали о чëм-то своëм, звенела посуда, и где-то среди всей этой симфонии Чонгук вдруг услышал любимый тембр голоса, буквально не поверив своим ушам. Поверить всë-таки пришлось. Оказавшись на кухне, омега сразу же уткнулся взглядом в широкую спину впереди стоящего мужа, который тихо о чëм-то говорил Намджуну, и только услышав собственное имя из их диалога, Чонгук начал вслушиваться в саму суть. — Естественно, это не дëшево, но зато экологично, что полезно для ребëнка, довольно тихо, да и вид красивый. Чонгук-то точно одобрит. Другое дело, что по этому поводу скажет Сумин, — Намджун, в отличие от Тэхëна, стоял к Чонгуку лицом, но тоже его не замечал. Омега ничего не понимал, и суть диалога в том числе. Какая экология? И про кого из детей идëт речь? — Дядя Гу! Спасибо, Ëнсу, подсобил. Все разом оборачиваются на замершего в дверном проëме Чонгука. Тот весь сжался, тут же опустив взгляд в пол, но долго не продержался, всë же глянув на мужа исподлобья. Выражение лица альфы было привычно непроницаемым, и Чонгук вдруг понял, что за три недели абсолютно разучился угадывать настроение своего мужчины. Ему стоит подойти, или оставаться на месте? Может, уйти в комнату? Сказать привет...? В итоге вышло у них всë как-то слишком синхронно, выверенно: Тэхëн первым сорвался вперëд, а Чонгук с готовностью поднялся на носочки и вытянул руки так, чтобы сразу вцепиться обеими руками в крепкую шею, с плаксивым хныканьем встречая долгожданный поцелуй. Тëплые ладони находят своë место на талии под широкой толстовкой, аккуратно сдавливая бока, где под ладонями вместо мягких изгибов чувствуются выпирающие кости. — Прости меня, Тэ, — извиниться нормально не дают: сразу же затыкают повторным поцелуем, сжимая в объятиях крепче. — Айщ, тут же дети! — Чимин шикает на слипшуюся воедино пару, закрывая при этом глаза малышам. Чонгук тянет мужа в комнату, но тот не двигается с места и тянет омегу обратно. — Сначала позавтракаешь, потом будем говорить. И Чонгук действительно за столом чувствует себя так, как будто бы ему пять лет, и его папа следит за тем, чтобы он съел всю кашу, а Чонгук старается из всех сил, чтобы не расстраивать родителя. Тут была похожая ситуация, вот только его завтрак – это не противная каша, а вкусная запеканка, травяной чай и тосты с домашним вареньем. Но есть ему гораздо сложнее, чем в пять лет. Тэхëн пристально следил за тем, с какими усилиями его муж запихивал в себя несчастный кусочек запеканки, и нервно сглатывал, понимая, что слова друзей "ему лучше" означают, что ещë неделю назад ситуация была совсем плачевной. Это действительно страшно – наблюдать за мучениями любимого человека, видеть как он старается, и при этом понимать, что старается он ради тебя, хоть и виновником его мучений являешься ты сам. За столом все сидят молча, будто бы чувствуя нарастающее напряжение. Тосты остаются несъеденными, когда Чонгук с Тэхëном выходят из-за стола. Оба понимают, что предстоит сложный разговор, но они ждут его с нетерпением: хочется закончить всë здесь и сейчас. Не отношения, конечно, а этот страшный для обоих конфликт. Диалог всë не клеился: они выглядели нелепо, возможно, даже смешно: открывали рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрывали обратно, понимая, что не знают, как выразить свои мысли. Так и сидели на кровати друг напротив друга, поочерëдно поднимая взгляд. Чонгуку в который раз в голову пришла совершенно дурная мысль: просто замять всë как-нибудь и сделать вид, что ничего не было, но он тут же понял, что в таком случае года через два это умалчивание снова всплывëт на поверхность, и второй такой раз он уже вряд ли переживëт. Но что сказать, за что и как извиняться, что вообще делать – он понятия не имел. Ему некомфортно было сидеть вот так на расстоянии метра от любимого человека, хоть тот вроде бы и дал понять, что тоже скучал, что они всë ещë вместе – даже поцеловал и крепко обнял. Этого недостаточно для примирения, но Чонгуку явно было бы легче, если бы Тэхëн был ближе, если бы хоть как-нибудь его касался. — Иди ко мне, — у Тэхëна выдержка лопается прямо на глазах: он перетягивает мужа к себе на колени и вжимает в себя так сильно, как может, уткнувшись носом в железу на шее, источающую их смешанные ароматы и ещë один, едва улавливаемый, только-только проявившийся. Руки непроизвольно до побеления костяшек сжали мягкую ткань толстовки, и нежные пальцы Чонгука в его жëстких волосах ощущались до умопомрачения правильно, так, как было нужно все эти три недели. — Тебе не за что извиняться, слышишь? Это только моя вина, мне ещë в самом начале нужно было определить границу между нашей с тобой жизнью сейчас и моей жизнью в прошлом. — Я сам тебя убедил, что мне всë равно, — Чонгук мягко перебирает вкусно пахнущие кофе пряди, мелко подрагивая в родных руках. Тэхëн хочет возразить, это слышно по тому, как он набирает воздух в лëгкие, но Чонгук сразу же коротко мычит, давая понять, что он ещë не закончил. — Если так подумать, я тебя практически вынудил начать со мной отношения, так что это и не твоя вина тоже: дети не заслужили отсутствия отца в их жизни, что бы ни случилось, а ты ведь не можешь разорваться. Так что Минсу прав: я фактически отнял у них отца, и он имеет право злиться. Тэхëн мотает головой, явно не соглашаясь. Чонгука, естественно, начинает потряхивать, он всхлипывает и кривится, и альфе буквально приходится его отдирать от собственных волос, чтобы уложить на кровать и посмотреть на осунувшееся лицо. Тэхëну уже четвëртый десяток, у него полная, любящая семья с тремя братьями, устоявшаяся профессия, множество полезных знакомых, хороших, проверенных друзей, многолетний жизненный опыт за плечами, а у Чонгука с самого начала, со своих девятнадцати лет рядом был только Чимин, и его альфа должен был стать для него настоящей каменной стеной, за которой не должен быть страшен и конец света. Тэхëн меньше всего на свете хотел, чтобы Чонгук чувствовал себя постоянно обязанным: обязанным что-то доказывать, быть со всеми вежливым, даже если обижают, терпеть боль, извиняться, когда не виноват, а главное – обязанным справляться со своими проблемами самостоятельно. Уже давно пора было разделить жизнь на прошлое и настоящее, не пытаясь смешивать их воедино. Тэхëн любит своих детей, они не виноваты в том, что всë так случилось, и альфа никогда их не бросит, но ему пора наконец принять решение, кто для него в приоритете, как бы отвратительно это ни звучало, потому что в жизни всегда приходится выбирать. Он по-прежнему будет содержать своих сыновей и проводить с ними время, но Тэхëну и вправду пора заняться своим мужем, потому что сейчас ему как никогда раньше требуется его защита и поддержка, его внимание и любовь, количество которых в последние два года Тэхëн явно урезал. — Прекрати так говорить. Мы начали отношения, потому что любим друг друга, а не потому что кто-то кого-то вынудил, — Чонгук что-то булькает, мотает головой и шумно шмыгает носом. — И перестань брать всю ответственность на себя. Ты ни в чëм не виноват, ясно? — Виноват, всегда был виноват! Я всегда всë делаю не так, я ни на что не гожусь, я даже долбанные пилюли нормально принять не могу, слышишь? Я что-то намудрил с таблетками, Тэ. Я беременный. Противозачаточные не сработали, — и продолжает лить слëзы, вцепившись в большие ладони альфы, которыми тот упорно пытался вытереть влагу с висков, чтобы та не попала в уши. — Малыш, они не сработали, потому что ты не пил последние три месяца противозачаточные. Я заменил их на витамины для предсрока, ещë когда ты допил предыдущий курс, — Чонгук от неожиданности икнул и тут же смолк, уставившись опухшими глазами на альфу. — Ты же не хотел ещë одного ребëнка? — говорит запинаясь, потому что его грудь до сих пор спазмически вздымалась после рыданий. Тон вопросительно-утвердительный, потому что разговор этот он помнил дословно, и фразу "давай подождëм, пока Минсу исполнится шестнадцать" тоже. — Я всегда хотел, и сейчас хочу, — Тэхëн коротко целует нижнюю губу и разглаживает морщинку, образовавшуюся на лбу омеги. — Не спрашивай, почему именно сейчас, я и сам не отвечу, просто вдруг понял, что до безумия хочу тебя пузатого рядом. И что было бы чертовски круто по утрам целовать твой живот и получать в ответ пинок по губам от нашего ребëнка. Чонгук снова начинает реветь, но на сей раз от облегчения. Он не хочет расслабляться раньше времени, потому что он ещë не знает, как к его беременности отнесëтся Сумин с детьми, он вообще в душе не ведает, как будет разбираться со своим здоровьем, и как будет справляться с вечной тоской по мужу, когда тот будет на работе или с детьми, но он почему-то всë равно чувствует, будто бы груз на сердце заметно поубавился. У них наконец-то будет ребëнок, их общий малыш, а остальное уже не так важно.