Теория большого срыва

— Я вот думаю, может быть, тоже купить квартиру в этом эко-комплексе? А? Я так посмотрел на Чонгука, и понял, что природа меняет человека. Он буквально сам превращается в цветочек! Тэхëн-а, он у тебя там ещë не фотосинтезирует? Юнги непривычно много болтает, а Тэхëн лишь отфыркивается. Мин так говорит, будто бы в этом комплексе ещë возможно купить хоть какую-то жилплощадь. Ким вот практически подрался за их квартиру с каким-то бизнесменом, а потом ещë два месяца сбрасывал звонки с неизвестных номеров, которые продолжали претендовать на их семейное гнëздышко. Тэхëну же хватило одного лишь взгляда Чонгука, чтобы понять, что омега от квартиры без ума, и что даже за удвоенную сумму он еë ни за что не продаст. — Чонгук действительно выглядит хорошо, но я очень сомневаюсь, что это из-за квартиры. Намджун, как и всегда, попадает в точку. Прошло уже четыре месяца, и Чонгук действительно выглядел так, будто бы он нашëл ту самую гармонию с самим собой, ради которой люди на протяжении многих лет ищут своë место в жизни. Он целиком и полностью погрузился в свою беременность и обустройство их новой квартиры, пока Тэхëн, кажется, медленно умирал, глядя на то, как с каждым днëм его пара расцветает всë больше. Без шуток, Чонгук буквально светился изнутри, а у альфы каждый раз сжималось сердце от переполняющего душу трепета, и осознания, что всë это – его. И, конечно же, от мыслей о том, что всë это он мог в один момент похерить. Альфа поднялся до прокурора благодаря своему холодному разуму, потому что он видел в обыденных вещах гораздо больше, чем остальные люди, но в повседневной жизни свои навыки не применял. Только после их крупной ссоры у него наконец-то открылись глаза, и альфа всë же понял, что он сделал. А точнее, что он не сделал ровным счëтом ничего. Возможно, из него вышел прекрасный прокурор, надëжный друг, хороший сын и брат, но муж из него, откровенно говоря, вышел совершенно никчемный. И теперь он всеми силами пытался исправиться, потому что он, конечно, тот ещë урод, но Чонгук его любит даже таким, и именно поэтому он просто обязан из кожи вон лезть, чтобы заслужить такого мужа. Особенно тяжело давалось посещение врачей, особенно первое время, когда омега ещë не набрал обратно свой вес и выглядел как тростинка, когда он извинялся за то, что Тэхëн тратил такие суммы на его лечение, а альфа просто хотел убиться об стену. Масштаб трагедии доходил до него медленно, но совершенно неминуемо, и вскоре картина открылась ему полностью. У Чонгука убитая самооценка, испорченное здоровье и хроническое чувство вины буквально за всë, что он когда-либо делал. И всë это – его вина. Четыре месяца назад Тэхëн и вправду думал, что впереди – тяжëлый труд. Ему нужно было перекроить себя, научиться показывать эмоции, и сделать так, чтобы Чонгук перестал его за всë благодарить и просить прощения. Короче, сделать нужно было практически невозможное, но у Тэхëна в голове была одна лишь ясная мысль: ему есть ради кого меняться, и сделать это нужно было ещë пять лет назад. Чонгук буквально создан для того, чтобы его купали в заботе и нежности, он заслуживает всего в этом мире, и раз уж сверху ему не смогли ниспослать самого лучшего на этом свете альфу – им станет Тэхëн. Тяжело было, к сожалению, только первую неделю. Почему к сожалению? Ну, потому что Тэхëн считал, что явно заслуживает страданий. Но факт остаëтся фактом: спустя неделю он понял, что это его грëбанное предназначение – ласкать и нежить своего мальчика, а вовсе не непосильный труд. Прикасаться к Чонгуку он любил всегда, целовать, обнимать – омега был тискательным как плюшевый мишка, но тогда любой контакт воспринимался иначе. Тэхëн взял за правило разминать мужу поясницу, массировать ноги, гладить живот; следил за его питанием и старался держать в доме всë самое вкусное и полезное, он буквально ходил за Чонгуком по дому с тëплыми носками в карманах, чтобы омега не ходил босиком по холодному полу, проводил с ним практически всë своë свободное время, даже пересилил себя и пошëл на грëбанную йогу для беременных, чтобы омега не чувствовал себя там брошенным папой-одиночкой. А потом он вдруг понял, что делает не потому, что надо, а потому что сам хочет, и что ему вовсе не нужно меняться – на работе он по-прежнему может быть хоть табуреткой – ему достаточно просто отпустить себя и выплеснуть всю накопленную нежность на своего мужа. Он любил Чонгука все эти пять лет (вообще-то, шесть). Да, он действительно не умеет проявлять свои чувства, он совсем в этом плох, и любовь свою он проявлял по-своему, но этого было недостаточно. Чонгуку постоянно приходилось его с кем-то делить, терпеть его немногословность и проводить наедине то мизерное количество времени, которое Тэхëн мог освободить от работы и детей, и самое ужасное, что он научился радоваться даже этим несчастным минутам. Альфа всегда чувствовал вину перед Минсу и Хëнсу из-за того, что они вынуждены жить в неполной семье, поэтому старался сделать всë, чтобы восполнить время своего отсутствия в их жизни, при этом забирая это время у Чонгука. Но правда заключается в том, что сколько бы времени он ни тратил на детей, всë равно бóльшее влияние на них оказывает Сумин, и в то время, как он думал, что его дети – это самые безобидные существа на этом свете, Минсу выливал кипяток на руки Чонгука. Поэтому сколько бы он ни старался – это абсолютно бесполезно, и пока мальчики сами не поймут, где в этой истории правда – что-то объяснять и пытаться их перевоспитать – бесполезно. Для них папа – жертва обстоятельств, а Чонгук – главный корень зла, а Тэхëн понял это только тогда, когда на руках омеги уже красовались рубцы от ожогов. Сейчас альфа работает с девяти утра до шести часов вечера, а после сразу же несëтся домой. Они ходят на эту ужасную йогу, на которой Тэхëн выглядит как корова в балете, вместе покупают продукты и ездят в мебельный центр, где Чонгук несколько часов выбирает какую-то непонятную декоративную мелочь, которая, как оказывается позже, создаëт чувство дома. Хотя у Тэхëна с домом ассоциируется только сам Чонгук. И по правде говоря, всем было понятно, что за четыре месяца невозможно восстановить то, что в Чонгуке рушилось годами, но Тэхëн старается. Омега продолжает благодарить за каждую мелочь, которая, вообще-то, настолько обыденна, что Тэхëну становится стыдно. Ему хочется избаловать Чонгука, дать ему всë, что можно и нельзя, а омега ничего не требует и смотрит так влюблëнно, что у альфы начинается приступ тахикардии. А сегодня случился понедельник. И впервые за последние четыре месяца после работы он ехал не домой, а в какой-то бар вместе с Юнги и Намджуном, пока Чонгук ходил по магазинам с Чимином и Сокджином. Мин с боем вытащил Чонгука из дома и сказал, что вернëт его к десяти часам вечера, а Юнги послал следить за Тэхëном, чтобы тот раньше десяти часов даже не звонил им. Но что ему делать, если у него глаз дëргаться начал уже с восьми часов вечера? — Тэхëн, полчаса осталось, оторвись, пожалуйста, от стены, — Намджун смотрит укоризненно, и даже когда в ответ получает абсолютно ничего не содержащий в себе взгляд, продолжает смотреть в ответ. — Ничего с Чонгуком не случится, там Чимин и Сокджин, они о нëм позаботятся. — Он без тебя как-то выживал на протяжении двух лет, и если бы ты не подобрал яйца с пола, Чонгук справился бы со всем самостоятельно. Ты действительно думаешь, что ему от этих четырëх часов сильно убудет? — Юнги из них самый прямолинейный, и за языком практически не следит. А ещë он любит расковыривать чужие раны и сыпать в них бочку соли. — Я бы на твоëм месте закрыл рот. — Это угроза? — Это дружеский совет. Тэхëн весь напрягается, выпрямляя спину и откидываясь на спинку дивана. Он не сопливый подросток, но периодически себя им чувствует, когда кто-то напоминает ему о совершëнных ошибках. Он и сам знает, что Чонгук может со всем справиться, Тэхëн своим отношением заставил его научиться самостоятельности, но теперь Ким практически всегда рядом, и он не хочет, чтобы омега вообще хоть что-то делал без его помощи. — Перестань так резко реагировать на правду. Тебе может быть сколько угодно неприятно, но я, в отличие от тебя, знаю практически о всех его истериках, комплексах и страхах, о которых ты даже не догадываешься. А я всего лишь муж его лучшего друга, — Юнги спокоен, ему не нужно повышать голос, чтобы поставить человека на место. И это на самом деле удивительно, насколько Тэхëн становится уязвимым именно в те моменты, когда речь заходит о Чонгуке. — Юнги, хватит, — Намджун осаждает друга, тихо шипит, зато громко выдыхает. Они знают друг друга достаточно долго, чтобы узнать все болевые точки, на которые не стоит давить, но Юнги считает, что напоминать об ошибках надо, потому что иначе человек начинает забываться. Но на деле даже он понимает, что с Тэхëном это вряд ли произойдëт. Вечер и без того был тухлым, но после этой короткой стычки стал буквально невыносимым. Тэхëн лишь кивнул в знак уважения, перед тем как отправиться домой. Если быть точнее – он сказал, что поехал домой, но направился к торговому центру, чтобы забрать оттуда мужа. И на собственную удачу, подъехал именно тогда, когда омеги выходили с целой толпой левых людей, среди которых Тэхëн всë равно безошибочно нашëл своего мужа. Он быстро вылезает из машины и делает несколько широких шагов, но вдруг останавливается. Просто чтобы посмотреть издалека на омегу в спортивном костюме пыльно-розового цвета, который абсолютно не скрывал уже приличный срок беременности. Он смеялся с широкой кроличьей улыбкой, морщил носик и постоянно мял широкие рукава, потому что не знал, куда деть руки. А потом он заметил в стороне Тэхëна и от удивления смешно разинул рот, сложив губы в форме идеальной буквы «о». — Ким Тэхëн! Мы так не договаривались! Вали домой, у нас в запасе ещë целых двадцать минут, — Чимин в крайней стадии возмущения цепанул Чонгука за локоть и потащил в противоположную от альфы сторону, и пока у Чонгука грузился жëсткий диск, Тэхëн нагнал мужа и вцепился в его вторую руку, без слов отдирая от первой маленькую ладошку Пака. Выглядело, наверное, комично, но Тэхëну было абсолютно всë равно, — слышишь ты, саблезубая мышь! — Чимин, оставь их. Вон лавка с острыми токпокки, пошли закажем? Чонгуку всë равно нельзя, — Сокджин хватает друга под локоть и уводит к небольшой стойке с уличной едой, пока Тэхëн нежно целует пухлые щëчки и поглаживает мягкие волосы на затылке мужа. — Тэ, ты чего? Я бы сам до дома доехал, — омега жмëтся ближе и тычется носом в местечко между шеей и плечом, чувствуя большие ладони на пояснице. А у Тэхëна вдруг ком в горле встал: хочет сказать что-то важное, но чувствует, что начнëт плакать. И они стоят так довольно долго: Чонгук совершенно не против, потому что такое внимание и по сей день ощущать приятно до дрожи в коленках, а Тэхëн всë пытается собраться с мыслями, чтобы сказать то, что уже давно рвалось наружу. — Ты самый потрясающий человек в моей жизни, знаешь? — Чонгук вдруг замирает, а затем пытается мягко отстраниться, но альфа прижимает только крепче, потому что в глаза сейчас посмотреть не сможет. — Я урод и трус, Чонгук, и я не понимаю, почему твоë сердце выбрало именно меня, и почему ты любишь меня до сих пор я тоже не понимаю, — губы альфы дрожат, он сжимает их и крепко жмурится. Боже, он даже не может вспомнить, когда плакал в последний раз. — Ты никогда не был в чëм-то виноват, тем более в наших отношениях, потому что, по правде говоря, мне они нужны были больше, чем тебе. Просто в свои двадцать ты оказался гораздо более смелым, чем я в тридцать. Прости меня. Ладно, окей, он действительно расплакался как дитя малое, но это его настоящие чувства. Он не обладает той эмоциональностью, с которой живут все нормальные люди, у него не тот темперамент, и он жил так тридцать шесть лет своей жизни, и ему сложно даëтся проявление искренних эмоций. Но Чонгук, пожалуй, единственный, кто этой искренности заслуживает. Потому что он замечательный, самый лучший, самый любящий и самый ласковый мальчик, которому хочется дарить все чувства, которые Тэхëн может предложить. Да, это не так много, но он готов отдать всë. Чонгук всë же отстраняется, но совсем чуть-чуть, и он такой беззащитный перед Тэхëном, с душой нараспашку, стоит и смотрит своими глазищами, улыбается, сияет. Такой красивый и родной, что у альфы уже совсем не получается сдерживать слëзы. — Етижи пассатижи. Джин, доставай телефон, я клянусь, ты больше в жизни ничего подобного не увидишь, — Чимин ставит тарелку с токпокки на землю и шумно роется в сумке, пока Сокджин неприлично долго пялится на лицо альфы, буквально наблюдая за тем, как по его щеке катится ещë одна слеза. — Срань Господня, я буду показывать это своим внукам. И он действительно делает фото.

***

      Утром вторника Тэхëн чувствует себя так, будто бы он заново родился. Как будто бы с его сердца столкнули груду камней весом в тонну, и ему вдруг стало легче дышать. Они всегда спали в обнимку, потому что Чонгук сильно мëрз, и это утро не стало исключением. Тэхëн проснулся раньше будильника и уже несколько минут рассматривал маленькую ладошку омеги, которую во сне сжал в своей ладони. Сам Чонгук лежал на боку, одну ногу перекинув через бедро Тэхëна, при этом мило сопя в подушку. По утрам у него всегда появлялись припухлости на щеках, и он смешно причмокивал во сне полными губами, буквально заставляя Тэхëна умильно ворковать. Будильник должен был прозвенеть приблизительно через десять минут, но кто-то вдруг решил, что позвонить человеку, когда на часах ещë нет и половины восьмого – это хорошая идея. Чонгук начал ворочаться и жаться к альфе сильнее, упираясь круглым животом в пресс мужа, и Тэхëн растерялся совсем: руки у него всего две, в одной маленькая нежная ладошка, а другая так и тянется к тëплой упругой коже, под которой прячется его маленький сыночек. И при этом ему нужно ответить на телефонный звонок. — За детьми сегодня не приезжай, они заболели, — Сумин даже не здоровается, говорит тихо и размеренно. На заднем плане раздаëтся кашель Минсу, который действительно вызывает беспокойство: тот часто мучается с бронхитом. — Хотя, было бы неплохо, если бы ты привëз лекарства, я скину тебе список. — Скидывай Юнсоку, я попрошу, чтобы он заехал, — Тэхëн поднимается, оставляет короткий поцелуй на животе мужа и выходит из комнаты, чтобы не разбудить омегу. — Ты серьëзно? Даже не навестишь болеющих детей? Им явно стало бы легче, если бы ты хотя бы заехал к ним перед работой. — Я не могу их навестить, потому что я сам могу что-то подцепить и заразить Чонгука, а ему нельзя болеть в его положении, — Тэхëн открывает на телефоне список завтраков, который лично для Чонгука составил доктор, ведущий его беременность, чтобы приготовить омеге еду к пробуждению. — Это так тупо, Тэхëн. Ты забил на двоих своих детей ради третьего, ты не думаешь, что они и так чувствуют себя достаточно ущемлëнно? Ты совсем перестал проводить с ними время, они ведь скучают, чëрт бы тебя побрал! — Сумин повышает голос, а Тэхëн разбивает яйца в миску. Он не может разорваться, он понял это не так давно, но довольно ясно. Он делает всë, что в его силах, и для общения с детьми он обзавëлся чëртовыми аккаунтами в различных мессенджерах. Да, они стали реже видеться, но Чонгуку его присутствие важнее. Хотя Тэхëну присутствие Чонгука, как показала практика, едва ли не нужнее. — С детьми я сегодня спишусь, даже созвонюсь по фэйс-тайму, но пока они не поправятся, я к вам не приеду. Это не обсуждается, Сумин, — и этим он в диалоге ставит точку. Ему неприятно говорить с бывшим мужем, его голос вызывал только отторжение и напряжение во всëм теле, потому что именно он ежедневно внушает детям вину Чонгука, когда тот является лишь жертвой обстоятельств. Но одно их объединяет – они оба причинили вред Чонгуку, и Тэхëн, к сожалению, больший. — Я даже не знаю, кто этот твой Юнсок! — Это мой помощник, он помогал закупать мебель в квартиру, — Тэхëн недовольно морщится, пытаясь размешать тесто с зажатым между ухом и плечом телефоном, ещë и напор Сумина медленно, но верно начинал выводить его из себя. — А если он купит что-то не то? У Минсу аллергия на многие препараты, одна ошибка – и твой сын труп! Ты готов жертвовать жизнью своего ребëнка ради какой-то малолетней шлюхи, серьëзно? — Закрой свою мерзкую пасть и не смей больше еë открывать в сторону Чонгука. На том конце повисло молчание, а затем короткие гудки. Тэхëн отбросил телефон на кухонный стол и продолжил замешивать тесто для панкейков. Внутри бурлила злость из-за слов Сумина в адрес Гука, но одновременно с этим он почувствовал такое облегчение, какого не испытывал последние лет десять. Потому что он всегда считал, что папа его детей заслуживает уважения, поэтому старался не грубить и сдерживать подобные порывы, но как оказалось, Сумина давно нужно было поставить на место. — Ты сейчас венчик пополам сломаешь, дай сюда, — Чонгук, после сна немного охрипший, неуклюжий и безумно милый, легонько толкает его бедром, чтобы альфа сдвинулся в сторону. Он окунает палец в тесто и облизывает, сладко чмокая губами, пока Тэхëн продолжает стоять истуканом в шаге от него, не зная, куда себя деть. Тэхëн адово тупил, но спустя несколько секунд всë же забрал обратно миску с тестом, сославшись на то, что тесто густое и мешать его тяжело. Чонгука он послал в ванную, а сам включил плиту и начал молиться на то, что его состояние никак не повлияет на готовку и он не спалит дом. И в принципе, у него хорошо получалось. Он всегда неплохо умел готовить, но с беременностью Чонгука стал делать это ещë лучше, поэтому панкейки получались на вид почти как в ресторане. Он решил поставить сковородку на маленький газ и убрать все ингредиенты со стола, но как только он взял в руки муку, на телефон пришло сообщение от Юнсока. И, возможно, именно в этот момент Тэхëн узнал, что тот умеет материться. Ответить на сообщение он не успевает, как и донести муку до полки. Со стороны ванной раздался жуткий грохот, и у Тэхëна от страха зазвенело в ушах. Он уронил на пол муку вместе с телефоном, сорвавшись в коридор, и практически сорвал дверь с петель, забегая внутрь. На полу лежала сорванная со стены полочка для ванных принадлежностей, а рядом с душевой кабинкой на кафеле распластался сам Чонгук, который одной рукой держался за бортик ванны, а другой за живот. — Где... г-где больно? Живот? Что-то с ребëнком? — у Тэхëна тряслись руки, он пытался нащупать в кармане телефон, но вспомнил, что бросил его на кухне. Чонгук сидел с широко раскрытыми глазами и смотрел не на что-то, а сквозь. Одна его рука с бортика переместилась на ладонь Тэхëна и крепко сжала длинные пальцы, поднося к своему животу. Толчок. У альфы моментально вытягивается лицо и глаза округляются совсем не по-азиатски. Движения под тëплой кожей едва ощутимые, но Тэхëн чувствует. Он заваливается на пятую точку и перекладывает вторую руку на живот омеги, совершенно бездумно поглаживая и чувствуя в ответ еле уловимые пинки. Чонгук отошëл быстрее, что удивительно, поскольку у Тэхëна это уже третий ребëнок, а у Чонгука первый, и почему альфу буквально прибило к полу, омега искренне не понимал. — Он что... толкается? — и столько удивления в этом вопросе, столько открытой нежности во взгляде, что у Чонгука невольно брови заламываются от такой картины. Его великовозрастной ребëнок, оказывается, может ещë каким-то вещам в этой жизни так сильно удивляться. — Это мой первый ребëнок, Тэ, разве не ты мне должен на этот вопрос ответить? — Чонгук по-доброму подначивает мужа, но тот словно пребывает в прострации и вообще ничего вокруг не замечает. Тэхëн не помнит беременности Сумина, может быть потому что работал как проклятый, чтобы прокормить семью. Да, они ходили вместе на все УЗИ, он даже присутствовал при родах, но таких ярких моментов, когда его буквально размазывало об реальность, он не помнит. А сейчас его будто бы обухом по голове ударили. Это ведь так удивительно – ещë не полностью развитый, не сформировавшийся малыш, их с Чонгуком плоть и кровь, там, внутри, ещë в утробе у папы, а уже может толкнуться так, что даже Тэхëн смог почувствовать это лëгкое движение. И это так тяжело осознать. В этот день педантичный, до скрежета зубов пунктуальный альфа впервые опоздал на работу, потому что ещë целых два часа он притворялся тенью Чонгука, следуя за ним по пятам даже в туалет. Не то чтобы омеге было сильно удобно передвигаться с прилипшими к животу руками мужа, который всë ждал очередного пинка, но он уж точно не жаловался.