Теория большого срыва

      Чимин, вообще-то, заебался. По-крупному так, не как это бывает обычно после тяжëлого дня на работе. У них у всех был тяжëлый год, насыщенный всякого рода эмоциональными потрясениями, и у него в том числе. Юнги повысили на работе, из-за чего на семью оставалось не так много времени, а у самого Чимина и без повышения забот хватало – чего только стоило последнее дело, когда омегу подстрелили и чуть ли не изнасиловали на набережной в четыре часа утра. С ним до сих пор работает психолог. С Юнги они тогда здорово поссорились: несколько месяцев спали в разных комнатах и практически не разговаривали, потому что альфа, и без того на постоянной основе переживавший за своего мужа, заебался терпеть опасную работу Чимина и требовал срочного увольнения. Он всегда был терпеливым и не упрекал омегу за выбор профессии, но это была последняя капля. Их семья всегда должна была быть на первом месте. Они настолько погрязли в собственных проблемах, что совершенно забыли о детях. О том, что их старшего сына, оказывается, гнобят в школе, они узнали только после того, как его забрали на скорой в больницу с переломом двух рëбер и множественными ушибами. Да, общие проблемы их снова сблизили, оголодавшие до родного тепла снова сошлись, но теперь они были вынуждены смотреть на избитого маленького сына, а это – уж точно не лучше. Синяки сойдут, кости срастутся, а вот что будет с психикой ребëнка после таких потрясений – непонятно. Поэтому теперь Чимин водит своего сына в тот же центр, где психологическую помощь оказывают и ему. Не заладился год и у Намджуна с Сокджином. У них сгорел дом. Последние полгода они снимали квартиру рядом с жильëм Минов, но ютиться в двушке с двумя детьми, морскими свинками и собакой после двухэтажного загородного дома – то ещë удовольствие. Про восстановление документов, закупку новых вещей и судорожные накопления на жильë побольше вообще стоит молчать. Тэхëна с Чонгуком жизнь потрепала если не больше всех, то уж точно очень сильно. Первой проблемой был ребëнок. Нет, не Сувон, с этим малышом всë было в порядке, он в свои четыре года был просто самым любящим и самым любимым ребëнком из всех существующих, а вот успехи в заведении второго были просто ничтожны. Они прямо после Рождества договорились пойти к врачу, сдать все анализы и начать подготовку, чем и занялись уже в начале января. Спустя полгода правильного питания, исключения всех вредных привычек и регулярных походов к специалистам, у них просто не получилось. Прошла и другая половина этого ужасного года, близилось Рождество, а внутри у Чонгука было по-прежнему пусто, хотя все их показатели были в норме, их организмы идеально подходили друг другу и попытки были регулярнее некуда. Второй проблемой был Сумин. В то время, когда Чонгук психовал и изводил себя из-за постоянной одной полоски на тестах, тот залетел от какого-то сомнительного ухажëра на раз-два. Вот только тот смылся сразу же после того, как узнал о беременности омеги, и тот остался в гордом одиночестве с пузом. О том, в какую фурию превратился Сумин во время беременности и говорить не стоит. Конечно, эксплуатировать Тэхëна так, как ему хотелось, у него не получалось. Они жили теперь довольно далеко, да и альфа не собирался помогать беременному не своим ребëнком омеге, когда у них дома эта тема в последний год являлась самой важной и самой болезненной, но факт оставался фактом: Сумин вëл себя как сука, и никто ничего не мог ему сделать, потому что обидеть беременного никто бы себе не позволил. Да и Чонгук пересекался с бывшим своего мужа не так часто, всего несколько раз за последние полгода, но его беременность стала ещë одним поводом для самокопания. Ещë одной проблемой стал Минсу. Тот поступил в Инчхон и заселился в конце лета в общежитие при университете, и всë было бы прекрасно, если бы не два нюанса: во-первых, Сумин наседал на своего бывшего с требованием купить сыну квартиру, чтобы тот не ютился с соседом в общежитии, а во-вторых, всего несколько месяцев назад вскрылось, что омега начал встречаться со своим преподавателем, который был старше на двадцать с хреном лет. И ладно возраст, у Чонгука с Тэхëном тоже разница не маленькая. Но тот был женат, и, очевидно, разводиться не собирался. Весь этот дурдом дополняла работа Тэхëна. Из-за того, что они собирались рожать ещë одного ребëнка (Тэхëн только так и говорил), прокурора загрузили так, что он добирался до дома только в десять часов вечера. От этого было плохо всем: Сувон скучал по отцу, Чонгук скучал по мужу, а Тэхëн не меньше тосковал по своей семье и ничего не мог сделать. Чонгук был истощëн, это знали все. Знал Тэхëн, знали Чимин, Юнги, Намджун и Сокджин, и даже Сувон. Тот был чутким мальчиком и чувствовал состояние родителей как собственное, поэтому постоянно жаловался Тэхëну на состояние папы. Из-за всего, что на них навалилось в один момент, альфа буквально перестал чувствовать себя альфой, ему казалось, что история четырëхлетней давности вот-вот повторится, что Чонгук просто не выдержит и уйдëт от него. Никто даже и предположить не мог, что Чонгуку так плохо не из-за всего вышеперечисленного. Конечно, на нëм неплохой след оставило всë то дерьмо, что случилось за этот год: Чонгук по-прежнему очень хотел ещë одного малыша и постоянно испытывал сильнейший стресс, когда ждал результат очередного теста, он постоянно скучал по Тэхëну и нуждался в нëм сильнее обычного, он едва справлялся с собственной работой и растущим сыном, который тосковал по отцу не меньше него самого, но основной причиной для назревающего нервного срыва стали родители Чонгука, которые впервые за последние восемь лет решили связаться с сыном. В один из рабочих дней ему просто позвонил папа, сообщив о том, что они скоро будут в Сеуле, назвал дату и номер рейса, а после просто отключился. Чонгук даже не помнил, как они выглядят. У него тогда затряслись руки и чуть ли не случилась истерика, потому что он не хотел видеть их, будто бы заранее знал, что ничего хорошего они ему не скажут уж точно. И он не прогадал. В день встречи они поговорили об отсутствии у Чонгука амбиций, о хреновом выборе профессии, о просранном образовании и, конечно же, о бестолковом выборе мужа, о котором они почему-то умолчали на самой свадьбе восемь лет назад. Чонгук слушал и просто не мог понять, зачем. Зачем они приехали спустя столько лет, зачем говорили всë это, чего хотели добиться? Чонгук тогда просто сбежал, заблокировал номера родителей и понадеялся на то, что это была последняя их встреча. О том, что те каким-то образом найдут его работу, дом, и даже место работы Тэхëна – он понятия не имел. Как и о том, что в один из дней он потеряет Сувона на детской площадке и найдëт его на коленях собственного отца, который сидел на лавочке возле их дома. Сувон по-прежнему был слишком проницательным для четырëхлетнего ребëнка, поэтому, когда они оказались дома и Чонгук с перекошенным лицом сполз по стенке вниз, альфочка сразу же нашëл телефон папы в сумке и позвонил Чимину, и тот уже спустя полчаса был у них в квартире. — Давай по порядку, — Чимин говорит тихо и вкрадчиво, подмечая, как дрожат тонкие пальцы, едва удерживающие кружку с чаем в руках. Чонгук закинул в себя две таблетки успокоительного, но они, судя по его состоянию, помогали не очень. — Что у тебя случилось? Чонгук, конечно же, рассказывает. Гнусавит страшно, шмыгает носом и вечно трëт глаза и щëки, при этом пытаясь говорить как можно тише и поменьше всхлипывать, чтобы не тревожить Сувона, которого он и без того слишком сильно напугал. Он говорит о том звонке, с которого, подумать только, прошëл уже месяц. Говорит о первой встрече, о всех тех словах, что выплюнули ему в лицо родители, о том, что они откуда-то знали о всех передвижениях его семьи. Чимин же слушал и думал о том, что такими темпами и его другу в скором времени понадобится помощь психолога. — И это всë вместе, понимаешь? — он снова всхлипывает, его подбородок дрожит, как и нижняя губа, когда рот приоткрывается для очередного судорожного вдоха. Вся его речь была очень сумбурной и сбитой, но Чимин мог это понять – он пытался выложить другу всë, что скопилось на душе, и этого дерьма было так много, что обычными предложениями высказать было невозможно. — То, что я никак не могу забеременеть, работа Тэхëна, из-за которой он слишком сильно выматывается и просто физически не может уделить нам достаточное количество времени, нападки Сумина, Минсу со своим преподавателем по философии, а ещë Сувон... — Чонгук то ли икает, то ли всхлипывает, и делает небольшую передышку. Такой поток информации в его нынешнем состоянии было сложно воспроизвести. — Сувон скучает. У них с Тэхëном какая-то особенная связь с самого его рождения, даже мне не понять. А тут так много всего, и всë сразу, и... У него снова подкатывает к горлу истерика, Чимин слышит тот самый звук, после которого люди обычно начинают безостановочно рыдать, и едва ли не кидается к другу, чтобы дотащить его до дивана и крепко обнять. За Чонгука обидно. Четыре года назад все думали, что после стольких мучений у него наконец всë будет хорошо, но проблемы его всë не отпускали. Его чëрная полоса почему-то всегда была слишком глобальной. — Почему ты ничего не рассказал Тэхëну? — Чимин распускает пучок, из которого вывалилась уже добрая половина волос, и тут же начинает массировать кожу головы, надеясь хоть чуть-чуть облегчить состояние друга. — Ты из-за родителей так переживал, да? Ты в последний месяц стал совсем плохо выглядеть, — Чонгук кивает, продолжая мочить слезами рубашку на плече друга. — Тэхëн так за тебя переживает, милый. Он думает, что ты собираешься от него уйти. Чонгук снова задушенно воет, а Мин прижимает его ближе к себе, чтобы звук не был настолько громким. Омеге было стыдно перед мужем, потому что о своей нынешней проблеме он даже не рассказал, посчитал, что сам справится, и что на фоне остальных трудностей его родители – это просто пыль под ногами. Но оказалось, что всë совсем не так, а Тэхëн как всегда всю вину переложил на себя. — Папа? — Чонгук наскоро вытирает мокрые щëки рукавами свитера и поворачивается к сыну. Тот выглядывал из-за угла, смотрел на папу Тэхëновыми глазами и взглядом тем же: пронзительным и обеспокоенным. — Можно к тебе? — Конечно, мой хороший, — Чонгук подзывает сына к себе и тут же берëт на руки, когда тот оказывается возле дивана. Сувон не любил, когда папа брал его на руки, потому что отец всегда говорил, что омеге нельзя поднимать тяжести. Но сейчас Чонгуку необходимы были объятия, поэтому альфочка забрался к нему на колени и крепко обнял за шею. — Давай позвоним отцу и скажем, что ты себя плохо чувствуешь? Он сразу же приедет, — Чимин с Чонгуком коротко посмеиваются, хотя оба знают, что альфочка прав. Тэхëн бы наверняка уволился ради омеги, если бы его зарплата не была основным доходом их семьи. — Отец уже скоро вернëтся, Суви, буквально часик, и он будет здесь, — Чонгук целует мягкую детскую щëчку и трëтся об неë носом. Сувон на такой жест показательно куксится, но потом всë же улыбается, являя свету два выпирающих передних зуба, и подставляется под ласки. Чимин уехал спустя полчаса, когда убедился, что Гука уже точно не накроет и они с Сувоном в безопасности. Завтрашний день должен был быть праздничным, из-за чего дороги забились километровыми пробками, и Чимину, чтобы успеть домой к отбою детей, нужно было сильно поторапливаться. У них уже стояла дома наряженная ëлка, и были готовы подарки, чего не скажешь о Чонгуке с Тэхëном. У них весь дом был как одна сплошная оранжерея, а ëлки не было, как и подарков, игрушек и гирлянд на стенах. Они просто ничего не успевали. Тэхëн, к слову, не появился дома даже к полуночи. Чонгук уложил Сувона спать, а сам продолжал ждать мужа и кусать в волнении губы, набирая давно выученный наизусть номер, но тот не отвечал. Он так сильно измучился, что на очередную нервотрëпку уже просто не хватило сил. В такие моменты, когда было совсем невыносимо, к нему обычно приходил Бегемот и ложился под бок или в ноги, и одно его присутствие было для Чонгука утешением, пока любимая собака не умерла несколько месяцев назад. Да, от старости, да, ветеринары предупреждали, но легче от этого не было никому. У омеги на всю жизнь в памяти отпечатался тот момент, когда Тэхëн сидел в гостиной с Бегемотом на руках, с опущенной головой и капающими на шерсть животного слезами. Всю свою жизнь Чонгук считал одной сплошной проверкой на прочность, а этот год, видимо, стал финальным боссом. К слову, глупая вера в чудо почему-то никуда не делась, и Чонгук действительно надеялся на то, что после Рождества проблемы волшебным образом начнут решаться, но смерть – это то, что не поддаëтся какому-то решению или исправлению. Вернуть самого верного друга уже не получится, и тот, кто всегда скрашивал даже самые тяжëлые дни, теперь должен был отдыхать на небесах. Чонгук ждал до победного конца, и когда в час ночи высокая сгорбленная фигура появилась в гостиной, омега всë ещë не спал. Тэхëн даже не сразу его увидел, а когда всë же наткнулся на взгляд чëрных глаз, едва заметно улыбнулся. — Я ëлку купил. Чонгук почему-то смеëтся. Сдавленно так, будто бы его придавило чем-то тяжëлым. В дверном проëме, опираясь на дверной косяк, и вправду стояла ëлка. Огромная, пушистая, от неë доносился густой, обволакивающий запах хвои, который отчего-то казался успокаивающим и... обнадëживающим. Чонгук бы назвал этот запах надеждой. Альфа выглядел уставшим, но это было понятно. Найти ëлку за день до Рождества в Сеуле – задача практически невыполнимая, но Чонгук не переживал на этот счëт, знал, что его муж ни за что не оставит своего ребëнка без праздника. Несмотря ни на что, на лице альфы, в его глазах, в заострëнном взгляде, в ласковых руках, нежно огладивших мягкое бедро, во всëм была любовь. Спустя годы, минуя проблемы, ссоры и обиды, разной степени трудности – они были вместе, и их крепкую любовь, их семью, их веру друг в друга уже ничего не могло разрушить. Чонгук забирается на колени Тэхëна и прячется в его объятиях. Он не знает, когда сможет сказать про родителей, потому что на данном жизненном этапе у них и без того слишком мало времени друг на друга. Такие объятия для Чонгука были важнее всего, поэтому он молчал и цеплялся за шею альфы в поиске защиты от всего внешнего мира. Тэхëн готов был стать даже коконом, если бы омеге это потребовалось. — Я виделся с твоими родителями, — альфа чувствует, как тëплое тело в руках замирает камнем, поэтому, превозмогая дикую усталость, сразу же продолжает. — Если опустить детали, то всë очень просто. Твой дедушка оформил наследство на Сувона, и твои родители хотят переоформить его на себя. Чонгук снова дëргается, выпрямляется и смотрит прямо на мужа. Он хмурится и несколько раз прокручивает в голове слова альфы, но информация никак не укладывается в его голове, будто бы на неë стоит какой-то блок. — Я не видел дедушку лет пятнадцать, о существовании Сувона он никак не мог узнать, я даже родителям о нëм не говорил, — Чонгук обеспокоенно возится на месте и не смотрит мужу в глаза. Было стыдно за собственное молчание и больно от того, что весь этот месяц родители просто хотели вытрясти из него наследство, оформленное на их же внука. — Раз у твоего дедушки была такая крупная сумма денег, вряд ли у него были проблемы с нахождением источника информирования. Тэхëн говорит отстранëнно, лениво развязывает галстук и расстëгивает пуговицы на рубашке. Он торчал на работе с восьми утра до одиннадцати часов вечера с учëтом двухчасовой беседы с родителями Чонгука, после чего ездил по Сеулу в поисках красивой ëлки в канун Рождества. Он адски хочет есть, ещë больше – спать, но главное его желание – увидеть счастливое лицо Чонгука. Без вымученной улыбки с опущенными уголками губ, без блеска в глазах от скопившихся слëз, без "Всë в порядке", "Я в норме" и "Я не плакал, тебе показалось". — Почему ты сразу мне не сказал? — Тэхëн задаëт вопрос, зная, что отвечать на него омеге приходится уже в тысячный раз. Проблема давно не в доверии, проблема в каких-то других тараканах. Тэхëн получает ответы, просит, чтобы Чонгук чуть что сразу же шëл к нему, но в итоге всë повторяется, и этот цикл никак не прерывается. — Решил, что справлюсь сам, — извечный ответ, который в одинаковой степени раздражает обоих. Чонгук никогда не умел определять степень серьëзности своих проблем, они всегда выходили ему боком, из маленького снежка превращаясь в огромный снежный ком. Тэхëн же продолжал узнавать обо всëм либо от третьих лиц, либо в тот момент, когда вместо обычной мухи появлялся слон. — На тебе и так слишком много всего, куда тебе ещë моих родителей? Я просто пытался хоть что-то решить самостоятельно, раз уж... — Чонгу, — альфа прерывает целый поток слов, смотрит строго, но прижимает к себе по-прежнему нежно. — Я весь последний месяц чувствовал, что тебе становится хуже, я думал, что ты просто уйдëшь от меня, потому что не сможешь выдержать всë то, что произошло за последний год, — одновременно по двум телам прошла дрожь. Даже представить было страшно, что они могут оказаться порознь. — Но даже не это главное. Ты постоянно нервничаешь, и это может плохо сказаться на нашем ребëнке. И на Сувоне, и на... — Нет, не говори вслух, пожалуйста, — Чонгук прикладывает ладонь к чужому рту, сильно зажмурившись, а Тэхëн эту ладонь разворачивает тыльной стороной и мягко целует запястье. Чонгук обмякает в руках, прижимается ухом к грудной клетке альфы, сгорбившись и развернувшись полубоком. — Я уже не могу, — всхлипывает горько, царапая ногтями кожу под расстëгнутым воротом рубашки. — Почему у нас не получается? — Всë будет, слышишь? — Тэхëн гладит хрупкую спину и целует мужа в макушку. — Мы здоровы, мы любим друг друга и хотим этого ребëнка, верно? — Чонгук кивает болванчиком и жмëтся ближе. — Значит, у нас всë получится. — Да. У нас всë получится. Чонгук постепенно успокаивается. Тэхëн рядом, впереди – неделя праздников, они вместе, а значит – бояться им нечего. Всë остальное со временем разрешится, раны затянутся, болячки пройдут. Всë будет хорошо. — Подожди, — Чонгук резко замирает, думает недолго, а потом отстраняется и смотрит хмуро, будто бы вспомнив что-то нехорошее. — Что в итоге с родителями? И с этим... завещанием. — А ты как думаешь? — Тэхëн как-то чересчур самодовольно хмыкает. — У меня юридическое образование, я не нотариус, конечно, но что-то всë же понимаю, — Чонгук кивает, но всë же не до конца улавливает суть. У него вон тоже юридическое образование, но по жизни ему это мало чем помогло. — Думаешь, не смог бы разобраться с завещанием твоего покойного дедушки и с ненормальными родителями? — Чонгук со скепсисом во взгляде приподнял бровь, а Тэхëн на такое выражение лица даже глаза закатил. — Я просто весьма доходчиво объяснил им нюансы оформленного завещания. Уже завтра их не будет в Корее, можешь не беспокоиться. Он, конечно же, умалчивает о том, сколько желчи и яда выплеснули на него горе-родственники, да и какая разница? Сувон теперь был подстрахован на все случаи жизни, а это – главное. Эти деньги не будут для него лишними в более зрелом возрасте, это уж точно. — Отец? — Тэхëн поворачивает голову и видит сонную моську сына, смотрящего на него из-за угла. Он нередко так делал, хоть старший Ким и говорил ему довольно часто, что подслушивать плохо. — Я тут, Сувон-а, — Тэхëн подзывает к себе альфочку, пока Чонгук сползает бëдрами на диван, оставляя при этом ноги на коленях мужа. Между ними появилась небольшая лунка, куда Тэхëн и усадил маленького проказника. — Почему не спишь? — Хотел тебя увидеть, — малыш жмëтся к отцу, а тот ласково треплет мягкие волосы, прижимая сына ближе к себе. Тот счастливо прикрыл глаза, но взгляд его в последний момент зацепился за что-то большое и пушистое. — Это что? Ëлка? — Да, — Тэхëн со свистом выпустил воздух из лëгких, заметив в глазах малыша вспыхнувший озорной огонëк, когда тот запрокинул голову и нашëл взглядом расслабленное лицо отца. — Наряжаем? — Наряжаем.

***

— Папа, папа, папа, — Сувон забегает на кухню и несëтся к столу, сразу же хватается за штанину Чонгука и тянет в гостиную. — Час остался, а ты ещë на кухне! Пошли! — Я скоро, малыш, ещë пять минут, — Чонгук выкладывает мясную нарезку на большую тарелку и любуется проделанной работой, тихо посмеиваясь с непоседливости ребëнка. В этом году они впервые празднуют Рождество тремя семьями по отдельности, хотя раньше собирались в доме у Намджуна с Сокджином. Дело даже не в ограниченной вмещаемости квартир, а в том, что конец этого года хотелось пережить именно внутри своей семьи, потому что у каждого было разное горе, и его хотелось мысленно переварить, подвести какой-то итог и тихо надеяться внутри себя на то, что после Рождества всë встанет на свои места. Чонгуку было достаточно даже утра этого дня, когда он впервые за долгое время проснулся раньше Тэхëна и несколько часов просто лежал, прижавшись к родному телу и слушая ровное дыхание. Объятия и поцелуи после сна стали для них этим утром чем-то настолько необходимым и желанным, что объяснить было невозможно. Можно было только почувствовать. Теперь Чонгук стоял на кухне у плиты, а в гостиной Тэхëн играл с Сувоном, постоянно стараясь то подсесть поближе, то усадить к себе на колени, то просто обнять и не выпускать до тех пор, пока сын не начинал бурчать о том, что ему неудобно. Они очень соскучились друг по другу, особенно сильно страдал Сувон, для которого отец был не только родным и любимым человеком, но ещë и примером для подражания, к которому малыш стремился во всëм. Теперь они могли провести весь день вместе, не отлипая друг от друга, и Чонгук впервые за последнее время чувствовал такой уровень умиротворения, ему действительно моментами казалось, что проблем и не было вовсе. Их квартира в этот день стала убежищем от всех внешних бед. Они отпраздновали тихо, сидя на диване за раскладным столиком, а после полуночи тихо включили музыку и играли с Сувоном в придуманные им же игры. Альфочка весь светился, когда сидел между папой и отцом в импровизированном коконе из родительского тепла, напрашивался на поцелуйчики и постоянно хватался за взрослых, будто бы боясь, что те вдруг уйдут. Время подарков обозначилось как-то само собой – Тэхëн просто открыл одну из коробок и протянул еë мужу. Внутри был альбом, точь-в-точь такой же, как и тот, что Чонгук заполнял фотографиями Сувона. На главной странице ещë не было гравировки, но простым карандашом были выведены два имени, которые они рассматривали для альфы или омеги. На первой странице было место для положительного теста, и Чонгук едва сдержался, чтобы не разреветься перед сыном. От Чонгука альфе достался фотоаппарат мгновенной печати. О подарках они, к слову, не договаривались. — А у меня будет подарок? — Сувон дует губы, не замечая под ëлкой ещë одной коробки. Тэхëн, который всë это время моментами заглядывал в телефон, лишь снисходительно улыбнулся. — Конечно, малыш, нужно просто подождать, пока... — альфа прерывается, слыша приглушëнный звук дверного звонка. — О, а вот и он, — Тэхëн поднимается с места и уходит в коридор, откуда спустя несколько секунд доносится звук открывающейся двери и короткий диалог. Ещë несколько минут непонятного копошения чуть ли не довели маленького альфочку до ручки. — Это Вурдалак, можно просто Лаки. Тэхëн появляется в комнате с щеночком на руках. Сувон, который до этого момента не переставал ëрзать на месте, вдруг замер, а вместе с ним и Чонгук. Маленькое пушистое чудо на руках альфы было поразительно похоже на их любимца. — Так похож на Бегемота, — Сувон куксится, но не плачет, хотя ему очень хочется. Для ребëнка пëс был едва ли не лучшим другом, поэтому он не решался протянуть руки к пушистому малышу и лишь крепче жался к боку папы, смотря на поскуливающее животное. — Да, потому что это не просто щеночек той же породы, — Тэхëн говорит воодушевлëнно, с тëплой тоской в глазах. — Я нашëл ту заводчицу, у которой когда-то брал Бегемота, и нашëл его сестру. Лаки еë сын, то есть... — многозначительная пауза затягивается, Тэхëн улыбается сыну и снова переводит взгляд на щеночка, который всячески пытался извернуться в его руках. — Племянник Бегемота. — Он его родственник? — Сувон даже немного подпрыгивает на месте, смотрит с любопытством и немного двигается вперëд, чтобы получше разглядеть пушистый комок. — Да. Почти сыночек. — Тэхëн ставит Лаки на пол и помогает сыну слезть с дивана, пока Чонгук включает камеру на телефоне, едва сдерживая слëзы. — Как я для вас? — Сувон подходит ближе к новому другу и уже не оглядывается на родителей. Опасливо протянутая вперëд ладошка тут же была облизана шершавым языком собаки, на что Сувон совсем звонко пискнул и сел на пол, в нетерпении протягивая обе руки к маленькой мордочке. — Ну... Почти. — Тэхëн говорит тихо, понимая, что его уже никто не слушает. Он снова уселся на диван, на ощупь находя ладонь мужа. — Мы хорошо о тебе позаботимся, — Сувон шепчет, но в тишине комнаты Тэхëну с Чонгуком не приходится сильно напрягаться, чтобы услышать следующие слова ребëнка. — Я уже тебя люблю.

***

— С Рождеством, солнышко! — Чимин кричит звонко, а на заднем плане слышится ворчание Юнги и возгласы детей. — С Рождеством, Чимин-а. Чонгук выходит на кухню, по пути включая свет в зале. За ним бежит маленький Вурдалак, смешно перебирая короткими лапками, а Тэхëн укладывает Сувона в детской, отпустив мужа поболтать с другом. Время близилось к четырëм часам ночи. С Чимином они болтают долго, в основном о подготовке к Рождеству, праздничном настроении и о запахе чуда, кружащем в воздухе. Чимин явно весь их диалог сводит к чему-то одному, но Чонгук лишь послушно ждëт, когда тот закончит оттягивать момент и скажет прямо. — Я знаю, что ты это не любишь и что не хочешь портить настроение, но... — вот оно, думается Чонгуку. Он вздыхает тяжело и громко, Чимин этот звук пародирует и явно каверкает, из-за чего Ким чуть посмеивается, морща нос. — Вчера я у тебя в ванной спрятал два теста. Может сделаешь, а? Ах, вот оно что. — Нет, Чим, — Чонгук мотает головой так, будто бы друг мог его увидеть. — Не хочу больше, случится тогда, когда случится. Я слишком устал от этого всего. Он наконец чувствует, что говорит правду, не обманывает себя, как это было всегда, а действительно принимает решение пустить ситуацию на самотëк. Все эти полгода, наполненные постоянным ожиданием, были ужасны, он практически дошëл до точки невозврата и едва удержал себя на плаву. Из-за своей одержимости он мало времени уделял Сувону, которому его внимание было так отчаянно необходимо. — Эй, а как же Рождественское чудо, м? — Чимин говорит вкрадчиво и ласково, Чонгук практически ощущает на себе касания маленьких ладоней друга, которыми тот мог бы огладить его плечо. — Пожалуйста, — Чонгук мотает головой и смотрит в пол. Сегодня хотелось побыть счастливым и не портить семье праздник. — Это будет твой подарок мне на Рождество! — Я подарил тебе коробку шикарных макарун... — Чонгук прерывается и даже немного вскрикивает, когда Лаки хватается за его штанину и тянет к выходу из кухни. Может, это знак? — Ну пожалуйста! — Чимин хнычет совсем по-детски, топает ногами так, что даже Чонгук через телефон может услышать эти звуки. — Я чувствую, что сейчас будет две полоски. — Сколько раз ты мне это говорил? — Давай, Чонгук. Названный уже выходит из кухни и идëт следом за Вурдалаком. Тот, периодически оглядываясь, действительно бежал в ванную. Разумная часть Чонгука понимала, что доверять бегущей в туалет собаке как минимум глупо, а уж делать из этого какой-то знак свыше не стоило точно, но... Та часть, что верила в чудеса, была сильнее. — Ладно.

***

      Они оказались в кровати только к шести часам утра, и Чонгук практически всем телом устроился на своëм муже, играясь с его пальцами. В углу на лежанке Бегемота спал Вурдалак. — Чимин заставил меня снова сделать тест, — Чонгук прерывает тишину и укладывается ухом на мерно вздымающуюся грудную клетку. Дыхание Тэхëна не сбилось, и Чонгук даже засомневался, что тот его услышал, но, подняв взгляд и наткнувшись на обеспокоенное и уж слишком встревоженное лицо, понял, что эти слова до его мужа всë же дошли. — Не смотри так. Если нет, то... ничего страшного. Правда. Если не получается сейчас, значит, получится чуть позже. Тэхëн кивает, думает о чëм-то своëм и вдруг аккуратно перекладывает мужа на кровать к себе спиной. Альфа ложится в позу большой ложки, подпирает коленями чужие и обвивает руками плечи и талию, оставляя короткий поцелуй на затылке. — Я люблю тебя, — произносит совсем тихо, зарываясь носом в копну чëрных волос. — И я тебя люблю.

***

Когда Тэхëн на следующий день по привычке подрывается с кровати в шесть часов утра и идëт умываться, на раковине его ожидает сюрприз. Два теста – четыре полоски.