«Кодовое имя: Лис»

      Никогда прежде дождь не лил так долго в стране Огня. Казалось, сам мир скорбит, оплакивая смерть героя. Прошёл день после похорон, но боль не утихала. Цуме сидела на кухне, неподвижно уставившись на фотографию погибшего сына. На столе стояли пустые бутылки из-под сакэ и грязные тарелки — следы беспорядочных попыток заглушить горе. С тех пор, как семья вернулась домой, женщина не могла заставить себя что-либо делать, и никто не осуждал её за это. Хана заперлась в своей комнате. Лёжа на кровати, она сжимала в руках юкату брата, на которой ещё оставался его запах. Девушка рыдала, пытаясь заглушить боль, разрывающую её изнутри, но ничего не помогало. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникал Наруто. Он смеялся, играя в салки с Куромару, пока Киба отбывал очередное наказание. И каждый раз             Хана просыпалась в слезах, не в силах забыть его алые волосы и яркую улыбку.       Через стенку Киба сидел на кровати брата. В руках он сжимал танто, подаренный Наруто Какаши. Клинок казался невыносимо тяжёлым, будто чувствовал, что находится не в руках своего хозяина. Взгляд Кибы скользнул на старую оранжевую куртку, которую Наруто бережно хранил. Она была изношена до дыр, но для него она была сокровищем — памятью о дне, когда Третий Хокаге вручил её ему. Рядом с Кибой лежал Акамару. Щенок скулил, свернувшись на подушке Наруто, но, увидев, как Киба падает на кровать, спрыгнул вниз.       — Брат... — прошептал Киба, больше не в силах бороться с усталостью. Он заснул, а Акамару устроился у его ног, следуя за хозяином.       Цуме не могла спать. Она боялась закрыть глаза, ведь в снах её ждал он. Она до дрожи боялась снова увидеть его — таким, каким он был в морге. Боялась увидеть его потухшие глаза, холодные и безжизненные. Пальцы главы клана сжимали чашу, на дне которой ещё оставалось немного сакэ. Её красные глаза были сухими — слёзы давно иссякли. Женщина была пьяна, но это не приносило облегчения. На столе, рядом с бутылками, лежала маска Наруто, испачканная его кровью. Цуме ненавидела её. Она винила Анбу в его смерти. Если бы Наруто остался обычным генином, он был бы сейчас в безопасности, в проклятой башне, а не лежал бы здесь, холодный и бездыханный. Он бы не рисковал жизнью, защищая других. Он бы не встретил Орочимару так рано. Цуме понимала, что жизнь шиноби — это постоянный риск, но сердцу это не объяснишь. Она любила своих детей больше жизни, но Наруто... Он был её светом. Его улыбка, его энергия, его запах — всё это давало ей силы верить, что завтра будет лучше. Ей хотелось разломать эту маску, но она не могла даже прикоснуться к ней. Она была последним напоминанием о нём.       Внезапный скрип двери заставил её вздрогнуть. На кухню вошла Хана, с такими же покрасневшими глазами. Дочь с болью смотрела на мать, которая медленно угасала. Тихими шагами она подошла к столу и начала убирать грязные тарелки и пустые бутылки. Цуме не обращала на неё внимания, уставившись в пустоту. Хана села рядом, мягко положив руку на спину матери.       — Мам... — прошептала она, — хватит. Ты же знаешь, как он ненавидел запах сакэ. Перестань.       Цуме вздрогнула. Как она могла забыть, что её сын не переносил алкоголь? Чаша со звоном упала на стол. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы снова подступают. Как ей жить дальше? Как смотреть в глаза Кушине, когда-нибудь встретив её в ином мире?       — Что мне делать? — её голос дрожал, как и руки. — Как я смогу жить без него?       — Мы рядом, мама, — тихо сказала Хана, хотя сама не знала, как справиться с этой болью. Она обняла мать, и Цуме, словно в последней надежде, прижала её к себе. Они сидели так, две женщины, потерявшие часть себя, пытаясь найти в объятиях друг друга хоть каплю утешения. Но пустота внутри росла, заполняя всё вокруг, и ничто не могло её заполнить.

***

      Хината не смогла найти в себе сил прийти на похороны сына Четвертого Хокаге. Она не могла заставить себя взглянуть на его лицо — лицо мальчика, который когда-то подарил ей столько радостных и светлых моментов в академии. Наруто... Он всегда верил в неё, даже когда она сама в себя не верила. Он видел в ней силу, которую она сама не замечала. Это он подтолкнул её обратить внимание на Кибу, хотя ей и самой нравился этот мальчик со щенком. Но именно Наруто помог ей разглядеть в нём что-то большее. Он всегда был рядом: помогал на уроках, давал советы во время спаррингов, объяснял, как лучше использовать ту или иную технику — порой даже лучше, чем её собственный отец. Он словно знал о ней всё, но она... она не знала о нём ничего. Не знала, куда он пропал после выпуска, как жил, что чувствовал. Для неё Наруто был тем братом, о котором она всегда мечтала. Братом, который защитил бы её даже от собственного отца. Он всегда приходил, когда ей было тяжело, даже если она не просила. Он будто чувствовал её боль, её одиночество, особенно после очередной ссоры с главой клана Хьюга. Приносил её любимые булочки с корицей, садился рядом и молча гладил по голове, пока она плакала, уткнувшись в его плечо. И теперь... теперь она не смогла прийти на его похороны. Хината ненавидела себя за это. Она знала, что не смогла бы сдержаться там. Даже под грозным взглядом отца, даже под давлением всего клана, она бы разрыдалась, проигнорировав все его наставления о "достоинстве Хьюга".       Сейчас она сидела у окна, сжавшись в комок, и смотрела на каменные лики Хокаге, возвышающиеся над деревней. Дождь стучал по крышам, словно пытаясь убаюкать её боль, но она не находила покоя. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с каплями дождя на стекле. Грудь сковывало свинцом, каждый вдох давался с трудом. Она не отвечала на стуки в дверь, не реагировала на крики отца. Её мир рухнул. С Наруто ушла не только её уверенность в себе, но и часть её самой. Она чувствовала себя пустой, разбитой, потерянной. Как она могла готовиться к промежуточным боям? Как могла думать о чём-то, кроме него? Он был её опорой, её светом в темноте, а теперь... теперь его не было. И она осталась одна. Снова одна.

***

      Анко продолжала сидеть в больничной палате, словно отрезанная от всего мира. Она не хотела видеть никого, не хотела слышать ничьих слов. Даже друзья, пытавшиеся до неё достучаться, оставались за плотной стеной её молчания. Всё, что она могла делать, — это сжимать одеяло до побеления костяшек, пытаясь удержать себя в реальности, которая казалась теперь такой чужой и пустой. Перед её глазами снова и снова проносился тот ужасный момент: Наруто, задыхающийся в своих же цепях, его тело, сгибающееся под давлением, хруст костей, который отдавался в её собственной груди, его хрипы, словно мольба о помощи, которую она не смогла дать. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она снова видела его лицо — искажённое болью, но всё ещё полное решимости. Он боролся до последнего, а она... она была бессильна.       Слёзы текли по её щекам беззвучно, без рыданий, без стонов. Она даже не пыталась их смахнуть. Что толку? Они не могли смыть её вину, её отчаяние. Она только нашла его — того, кто понимал её, кто видел её настоящую, кто не боялся её прошлого и её боли. И теперь его не было. Он ушёл, оставив её одну в этой пустоте, которая, казалось, поглотила всё её существо.

***

      Хирузен Сарутоби, вернувшийся к своим обязанностям Хокаге, сидел за столом, уставившись в бесконечные строки свитка. Он перечитывал его уже в десятый раз, но слова не доходили до его сознания. Мысли его были далеко, погружены в пучину вины и сожалений. Наруто... Его смерть была тяжелым ударом для старого Хокаге. Он винил себя. Если бы он был сильнее, если бы он уничтожил Орочимару раньше, если бы он не позволил Данзо и его интригам разрушить всё... Наруто был бы жив. Но теперь было поздно. Слишком поздно.       Он сжал кулаки, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Его ученик, его надежда, его... почти как сын. И он не смог его защитить. Хирузен закрыл глаза, пытаясь заглушить боль, но она лишь усиливалась. Он должен был разобраться с Данзо, но как? Наруто знал, где находится база Корня, но теперь его не было рядом. Хирузен чувствовал себя беспомощным, как никогда раньше. Он готов был действовать, даже если Дайме будет против, но он не знал, с чего начать. Данзо всегда был тенью, скрывающей свои секреты. Сколько шпионов Корня было в его Анбу? Хирузен даже не мог предположить.       Его размышления прервал стук в дверь.       — Войдите, — тихо произнес он, и дверь открылась, пропуская троих детей. Седьмая команда вошла в кабинет. Конохамару, его внук, кивнул, но в его глазах читалась неуверенность. Саске стоял с мрачным выражением лица, а Сакура... Она выглядела опустошенной, словно её душа была разбита на тысячи осколков.       — Дедуль, — начал Конохамару, но Хирузен прервал его, не в силах скрыть раздражения.       — Что привело вас ко мне? — его голос звучал холодно, почти отстраненно. Он не хотел видеть их сейчас. Не хотел видеть, как они живут, в то время как Наруто... Его больше не было.       — Хокаге-сама, вы не знаете, где сейчас Какаши-сенсей? — Саске говорил резко, с явным раздражением. Хирузен почувствовал, как гнев начинает подниматься в его груди. Этот мальчик... Он даже не понимал, что происходит вокруг. Ему было плевать на всё, кроме своих амбиций.       — Зачем он вам? — спросил Хирузен, стараясь сохранить спокойствие.       — Завтра промежуточные бои, а он пропал. Нам нужно было тренироваться эти два дня и подготовиться, — ответил Саске, его голос звучал как обвинение.       Хирузен сжал зубы. Он понимал, что Саске злится из-за отсутствия Какаши, но это не оправдывало его поведения. Разве он не видел, что все вокруг скорбят? Разве он не понимал, что Наруто был частью их команды, их семьи? Но нет. Саске был слишком поглощен собой.       — Он сейчас занят, — резко ответил Хирузен, и его тон заставил детей вздрогнуть. Они никогда не видели его таким. Даже Конохамару, который знал деда как доброго и терпеливого человека, был шокирован.       — Хокаге-сама, — тихо произнесла Сакура, подняв голову. Её глаза были полны слез. — Я бы хотела отказаться от участия.       — Ты не можешь! — выкрикнул Саске, его голос прозвучал как удар кнута. — Из-за тебя нас тоже дисквалифицируют!       Сакура вздрогнула, словно её ударили. Её глаза наполнились слезами, и она едва сдерживала рыдания. Хирузен почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Он видел, как она страдает, и не мог оставаться равнодушным.       — После второго этапа любой желающий может отказаться от дальнейшего участия в экзамене, и это никак не касается остальных членов команды. Дальше будут лишь бои один на один, — объяснил он, стараясь говорить мягче.       — А... тогда плевать, — отмахнулся Саске, его слова словно ножом пронзили Сакуру. Она сжала губы, чтобы не зарыдать, и, кивнув Хокаге, выбежала из кабинета.       — Саске, ты... — Конохамару шагнул вперед, готовый ударить друга, но Хирузен остановил его.       — Конохамару, остаться, — приказал он, и Саске, не сказав ни слова, вышел из кабинета.       Когда дверь закрылась, Хирузен вздохнул. Он чувствовал себя уставшим, разбитым. Но он знал, что должен сказать внуку правду.       — Уговори свою подругу идти дальше. Ей необходимо выложиться на максимум, чтобы получить опыт и обрести уверенность для дальнейших этапов в своей жизни. И это не моя просьба. Так бы попросил тебя Наруто.       — Наруто? — Конохамару нахмурился, не понимая, при чем тут его бывший одноклассник. Но затем до него дошло. Он вспомнил, как Наруто смотрел на Сакуру, как он всегда старался быть рядом с ней, даже если она этого не замечала.       — Тот Анбу, который помогал вам во время миссии в стране Волн, был Наруто, — продолжил Хирузен, его голос дрожал. — Он вступил в этот отряд после выпуска, и поэтому его не назначили ни в одну команду, вместе с вами. Он погиб, сражаясь с Орочимару, защищая вас от него.       Конохамару замер. Его глаза расширились от шока. Он вспомнил того Анбу, который спас их от Забузы, который научил их контролировать чакру. Это был Наруто? Он не мог в это поверить.       — Его убил не сам Орочимару, но последствия боя с ним, — продолжил Хирузен, его голос стал тише, почти шепотом. — Я попрошу тебя не забывать его жертву. Если бы не он... Я не знаю, что бы случилось со мной, если бы тебя не стало. Я благодарен ему, что он стал таким замечательным шиноби.       Конохамару сжал кулаки, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он вспомнил, как Наруто всегда улыбался, как он был готов помочь, даже если сам был в трудной ситуации. И теперь его не было.       — Я понял, — прошептал он, смахивая слезы. — Я помогу ей. Ради Наруто.       Хирузен кивнул, его сердце сжалось от боли. Он знал, что Конохамару поймет. Но это не облегчало его страданий.       — Ступай, — сказал он, поворачиваясь к окну. — И помни... Наруто пожертвовал собой ради вас. Не дай его жертве быть напрасной.       Конохамару вышел из кабинета, его сердце было переполнено эмоциями. Он побежал за Сакурой, решив, что сделает всё, чтобы она не сдавалась. Ради Наруто. Ради того, кто всегда верил в них, даже когда они не верили в себя.

***

      Какаши стоял перед могилой своего ученика, его тело оцепенело от боли, которую он больше не мог игнорировать. Дождь лил как из ведра, пропитывая его одежду, но он не чувствовал холода. Его сердце было тяжелее, чем небо, нависшее над ним. Он смотрел на небольшое надгробие, на котором было высечено имя Наруто, и его рука непроизвольно сжалась в кулак. Ему хотелось разрушить это место, стереть его с лица земли, чтобы больше не видеть, не чувствовать, не помнить. Но он не мог. Это место стало для него вторым домом, а теперь — тюрьмой, из которой не было выхода. Он знал, что будет возвращаться сюда снова и снова, чтобы мучить себя воспоминаниями.       Капли дождя стекали за воротник, вызывая дрожь, но это было ничто по сравнению с ледяным холодом, который сковал его душу. Он читал имя Наруто на каменной плите, и каждый слог отзывался в его сердце новой болью. Он чувствовал, как его разум медленно погружается в тьму, как когда-то погрузился его отец. Он стоял на краю, готовый шагнуть в пропасть, чтобы покончить со всем этим. Но обещание, данное когда-то, и слабость, которую он не мог преодолеть, удерживали его.       Он собрался уходить, но заметил приближающуюся фигуру. Если бы это было раньше, он бы, возможно, улыбнулся, попросил автограф или пошутил. Но сейчас он лишь молча кивнул Джирайе, проходящему мимо. Сеннин даже не взглянул на него. Его глаза были прикованы к надгробию, к имени, которое он не хотел видеть, но не мог отвернуться.       Джирайя никогда не любил кладбища. Они напоминали ему о потерях, о тех, кого он не смог защитить. Но сегодня он не мог не прийти. Когда письмо от Хокаге достигло его, он не поверил. Не мог поверить. Наруто — мальчик, который всегда находил выход из любой ситуации, который никогда не сдавался, — не мог просто умереть. Но реальность была беспощадна.       — Черт! — вырвалось у него, и он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Как же так, Наруто...       Он упал на колени, не в силах держаться на ногах. Его кулак со всей силы ударил о землю, разбрызгивая воду из луж. Дождь смешивался с его слезами, но он не обращал на это внимания. Он проклинал себя за то, что не был рядом, за то, что не подготовил Наруто к этому миру. Он проклинал Орочимару, который сеял смерть и разрушение. Ему хотелось вырыть могилу, достать тело и убедиться, что это не ошибка, что Наруто действительно ушел. Но он не мог. Он не мог осквернить память мальчика, который стал для него как сын.       Сжимая зубы, он выдохнул, пытаясь выпустить злость, которая разрывала его изнутри. Из подсумка он достал небольшую книжку — «Сказание о Совершенно Бесстрашном Шиноби». Это была история, которую он писал для Наруто, история о герое, которым тот всегда хотел стать. Он положил её на могилу, и капли дождя скатывались по обложке, словно слезы самого неба.       — Простите меня, Минато, Кушина, — прошептал он, поднимаясь на ноги. Его голос дрожал, но в глазах горела ярость. — Я не смог защитить его...       Джирайя развернулся, больше не в силах оставаться здесь. Какаши, стоявший в тени, наблюдал за ним. Он видел, как сеннин прощался с учеником, как его плечи напряглись от гнева и боли. Когда Джирайя повернулся, их взгляды встретились, и Какаши увидел в его глазах не просто ярость, но и решимость.       — Орочимару, — произнес Джирайя, и его голос был низким, как гром перед бурей, — будь готов ответить за содеянное.       Какаши почувствовал, как холодный ветер пронзил его до костей. Он знал, что эти слова не были пустой угрозой. Джирайя больше не будет бежать от своей боли. Он будет сражаться.

***

      В день боев генины собрались у большого полигона, куда их привели наставники. Они выстроились в два ряда, ожидая, когда назначат их поединки. Небо, наконец, прояснилось, и ненавистный дождь перестал литься, оставив после себя лишь сырость в воздухе и лёгкий туман, стелящийся по земле. Шум деревни остался где-то позади, и теперь их окружала тишина, нарушаемая лишь редкими перешептываниями наблюдателей. Генины Листа стояли молча, их взгляды были опущены вниз, словно они пытались скрыть что-то важное. Для них этот день был не просто состязанием — это был день памяти, день, когда они должны были доказать, что погибшие товарищи не зря отдали свои жизни. Но гости из других деревень, не зная этого, ухмылялись, ожидая лёгкой победы над "молчаливыми детьми".       Хокаге вышел вперёд, и перешептывания мгновенно стихли. Все взгляды устремились на Третьего, который стоял в окружении нескольких джоунинов. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась твёрдость и решимость. Он окинул взглядом собравшихся, словно взвешивая их дух, и наконец заговорил:       — Полагаю, вы уже заждались, — его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая улыбка. — Тогда начнём!       Когда ему в руки передали свиток, Хирузен медленно прочитал имена, словно давая каждому из генинов момент, чтобы осознать, что их час настал. Кивнув самому себе, он передал свиток стоящему рядом шиноби.       — Меня зовут Гекко Хаяте. Я буду судить поединки, — его голос был холодным и бесстрастным, как сталь. — И оставляю за собой право остановить бой, если посчитаю нужным. Правила просты: вы можете использовать все свои техники и должны стремиться к победе любой ценой. Но помните — это не война. Не увлекайтесь.       Он вышел в центр полигона, раскрыл свиток и, не торопясь, прочитал:       — Первый поединок: Учиха Саске против Ёрой Акадо!       Названные вышли на поле. Саске шагнул вперёд с холодным, почти ледяным выражением лица. Его глаза, тёмные и бездонные, были устремлены на противника, словно он уже видел его поражение. Акадо, напротив, выглядел уверенно, но в его взгляде читалась лёгкая нервозность. Они встали друг напротив друга, не сводя глаз, словно два хищника, готовых броситься в бой.       Гекко поднял руку, давая знак начать, и отпрыгнул на безопасное расстояние. В воздухе повисла напряжённая тишина, словно сама природа затаила дыхание.       Бой начался.

***

      Сакура смотрела, как Саске отпрыгивал от очередной атаки Акадо. Её взгляд был пустым, словно она смотрела сквозь бой, не видя его. Раньше она бы с восторгом следила за каждым движением Саске, замирая от страха, когда он падал, или радуясь, когда он побеждал. Но сейчас её сердце было холодным, а мысли — тяжёлыми, как камни. В голове звучали слова Конохамару, которые, словно ядовитые стрелы, пронзали её душу.       После того, как Сакура поняла, что Саске больше не нуждается в ней, она выбежала из резиденции, не в силах сдержать слёзы. Каждая капля дождя, падавшая на её лицо, смешивалась с горькими слезами. Она убежала в парк, где села на скамейку, стараясь не содрогаться от холода. Её руки обхватили плечи, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. Вокруг яркие огни рекламных вывескок потускнели, а голоса прохожих растворились в шуме дождя. Она плакала тихо, надеясь, что боль уйдёт, но она лишь сжимала её сильнее.       Сакура не сразу заметила, что дождь перестал литься на неё. Подняв взгляд, она увидела Конохамару, который стоял рядом, держа зонт над её головой. Мальчик молча сел рядом, укрывая их обоих от непогоды. Его лицо было напряжённым, губы дрожали, а руки так сильно сжимали ручку зонта, что костяшки пальцев побелели. Сакура видела, как он боролся с собой, пытаясь найти слова.       — Не слушай его, Сакура-тян, — наконец проговорил он, голос дрожал, но звучал твёрдо. — Этот придурок не знает, что говорит. Я никогда не считал тебя обузой или слабой.       — Не стоит, — перебила Сакура, её голос был тихим и сломанным. — Я знаю, что я слабая. Я не гожусь быть куноичи.       — Нет! Это не так! — Конохамару почти крикнул, его глаза горели. Он замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями. — Помнишь нашу миссию в стране Волн?       — Да, — прошептала Сакура, чуть ближе придвинувшись к другу.       — Помнишь того Анбу в маске лисы?       — Да, — ответила она, не понимая, к чему он клонит.       — Это был Наруто, — выдохнул Конохамару, его голос был полон боли. — Дедушка сказал, что он вступил в Анбу, когда мы выпустились. Его миссия была охранять нас, хотя он и сам был ребёнком.       Сакура замерла. Её сердце сжалось так сильно, что она едва могла дышать. Глаза снова наполнились слезами, но теперь это были слёзы не только обиды, но и боли от осознания. Наруто. Он всегда был рядом, даже когда она этого не замечала. Его лицо, его улыбка, его слова — всё это всплыло в её памяти, словно волна, смывающая всё на своём пути.       — Он сказал, что я могу стать такой же сильной, как Цунаде Сенджу, — прошептала Сакура, её голос дрожал. — Он не считал меня слабой. Он помогал мне, учил меня...       — Он спас тебя от Забузы, когда мы все были бессильны, — продолжил Конохамару, его слова звучали как удар по её сердцу. — Он защищал тебя ценой своей жизни.       Сакура не могла сдержать слёз. Она помнила тот день, помнила, как Наруто лежал в крови, но всё ещё улыбался, словно говоря, что всё в порядке. Как она могла быть такой слепой? Как она могла не заметить, что это был он?       — Он спас нас дважды, — продолжил Конохамару, его голос стал тише, но каждое слово било по её душе. — Когда Орочимару поставил Саске ту печать... Мне кажется, он хотел поставить её и нам, но Наруто не позволил. Дедушка не сказал, что там произошло, но ясно одно — Наруто атаковал Орочимару и заставил его отступить. Но он... Он умер там.       Сакура не хотела верить. Её сердце разрывалось на части. Обида на Саске исчезла, но её место заняла новая, ещё более страшная боль. Живот скрутило так сильно, что она согнулась пополам, руки бессильно упали на колени. В голове что-то щёлкнуло, и её охватила острая, невыносимая боль. Она схватилась за голову, сжимая губы, чтобы не закричать, но это не помогло.       — Сакура-тян! — Конохамару испугался, его голос звучал панически. Он потряс её за плечи, но она лишь мотала головой из стороны в сторону, словно пытаясь избавиться от чего-то.       Воспоминания, долго скрытые глубоко в её сознании, вырвались наружу. Она вспомнила тот день из детства, когда мальчик с красными волосами и полосками на щеках защитил её и Ино от хулиганов. Как его били мальчики постарше, как он улыбался, несмотря на боль. Она вспомнила его просьбу погулять, на которую она ответила отказом, солгав, что должна помочь матери. А сама побежала к Саске, потому что он наконец согласился сходить с ней по магазинам.       Как она могла быть такой глупой? Почему она не замечала его взглядов, его улыбок, его заботы? Сакура зарыдала, её слёзы были горькими и бесконечными. Она хотела вернуть время назад, хотела сказать ему "да", хотела быть рядом с ним. Но теперь было слишком поздно.       — Наруто-кун... — её голос был едва слышен, но в нём была вся её боль, вся её тоска. — Прости меня... Прости...       Конохамару подхватил её, когда она потеряла сознание. Его сердце бешено колотилось, а мысли путались. Он не знал, что делать, но не стал медлить. Схватив Сакуру на руки, он побежал в больницу, где врачи успокоили его, сказав, что у девочки просто нервный срыв.       — Она очнётся ближе к вечеру, — сказал один из врачей, укладывая Сакуру на кровать. — Она просто перенервничала из-за экзамена.       Конохамару кивнул, но в душе он знал, что причина была гораздо глубже. Он побежал к дому Сакуры, чтобы предупредить её родителей, но в его сердце оставалась тяжесть. Он знал, что Сакура больше никогда не будет прежней.       Когда Сакура очнулась, её мысли были ясными, но сердце всё ещё болело. Она смотрела, как Саске использовал приём, похожий на тот, что показывал Ли, и победил своего противника. Но теперь её взгляд был другим. Она больше не смотрела на него с восхищением. В её глазах была решимость.       — Я стану сильной, — прошептала она, сжимая кулаки. — Не для тебя, Саске. Не для кого-то другого. Для себя. И я больше не позволю никому умирать ради меня.       Она провожала взглядом Саске, который держался за плечо, но её сердце больше не трепетало при виде него. Он оставался в её сердце, но теперь лишь как друг, как человек, с которым ей предстояло пройти этот путь.       — Наруто-кун, — она подняла взгляд к небу, где сквозь тучи пробивались лучи солнца. — Спасибо, что продолжал верить в меня. Я обещаю... Я стану такой, какой ты хотел меня видеть. Сильной. Настоящей куноичи.

***

      — Второй поединок: Заку Абуми против Абураме Шино!       Шино, не торопясь, кивнул своей команде и вышел к центру арены, не удостоив противника даже взглядом. Его движения были размеренными, словно он уже знал исход боя. Когда Заку встал перед ним, Шино заметил, что левая рука соперника была перевязана.       — Ты в состоянии сражаться? Может, сдашься? — спокойно произнес Шино, поправляя очки и бросая короткий взгляд на экзаменатора. Его голос звучал ровно, без тени эмоций.       — Заткнись! Даже с одной рукой я разделаюсь с тобой! Я отдохнул, так что не думай, что это будет легко, — огрызнулся Заку, сжимая кулаки.       — Как скажешь, — равнодушно ответил Шино, медленно вытаскивая руки из карманов своей длинной куртки. Его лицо оставалось невозмутимым, словно он уже видел этот бой в своей голове и знал каждый шаг.       — Бой! — прокричал Гекко Хаяте и исчез.       Заку, не раздумывая, бросился в атаку. Шино, однако, не спешил вступать в ближний бой. Он знал, что Заку силен в ближнем бою, особенно с его способностью выпускать сжатый воздух из рук. Спокойно отступая, Шино уклонялся от ударов, каждый раз блокируя атаки противника с холодной точностью.       — Надоело! — взревел Заку, когда его очередной удар был заблокирован. Он выпустил мощный поток воздуха из трубок в своих ладонях. Шино отбросило на несколько метров, но он сохранил равновесие, не потеряв хладнокровия. Поправив очки, он высвободил рой жуков из рукавов. Насекомые мгновенно окружили Заку, словно черное облако.       Заку попытался использовать свою здоровую руку, чтобы применить технику, но с другой стороны на него набросился еще один рой жуков. Они проникали в каждую щель, высасывая чакру и кусая, причиняя невыносимую боль.       — Ты... — прошипел Заку, но Шино уже знал, что будет дальше.       Когда Заку поднял поврежденную руку, чтобы выпустить воздух и освободиться от жуков, Шино не дрогнул. Он знал, что жуки уже сделали свое дело. Заку рванулся вперед, направляя ладони в лицо Шино, но в этот момент произошло неизбежное.       Жуки, проникшие в трубки Заку, забили воздушные клапаны. Когда Заку попытался выпустить воздух, произошел небольшой взрыв, разорвавший его руки изнутри. Крик боли разнесся по арене, а его поврежденная рука оказалась в нескольких метрах от него.       Шино стоял неподвижно, его лицо оставалось бесстрастным. Он лишь слегка наклонил голову, наблюдая, как медики бросились к Заку. Гекко Хаяте объявил победителем Абураме Шино.       Шино молча кивнул, вытер рукавом кровь с лица и спокойно вернулся к своей команде. Киба смотрел на него с широко раскрытыми глазами, а Хината едва держалась на ногах, бледная от увиденного. Шино, однако, казался совершенно невозмутимым, как будто ничего не произошло.       — Мисуми Цуруги против Канкуро! — объявил Гекко, и бой продолжился.