Clown (Клоун)

Наташа припарковала серый Porsche на подземной парковке офиса УэйнИнтерпрайз. Воспользовавшись левым удостоверением журналиста, она беспрепятственно прошла внутрь и поднялась в кабинет Брюса Уэйна. Постучав в дверь, девушка нацепила на лицо радушную улыбку и вошла внутрь. — Здравствуйте, мистер Уэйн, — поприветствовала мужчину Романофф. — Я корреспондент «Нью-Йорк Таймс». Мы договаривались с вами о встрече. — Прошу, мисс? — Брюс жестом предложил ей сесть рядом, вопросительно изогнув бровь. — Мисс Рашман, — быстро представилась Наташа, усаживаясь в удобное чёрное кресло. — Натали Рашман, сэр, — она разгладила невидимые складки на брюках и кокетливо стрельнула глазами в Брюса. — Очень рад знакомству, Натали, — вежливо и сдержанно признался мужчина, абсолютно игнорируя заигрывания Наташи. Брюс Уэйн не был дураком. Ему хватило трёх минут, чтобы понять, что девушка, сидящая перед ним, совершенно не та, за кого себя выдаёт. Перед глазами мелькали ориентировки, где упоминалось о рыжеволосой и сногсшибательной красавице, которая была одной из пособниц Джокера. Мухлевать у неё получилось великолепно, но вот Брюс это ненавидел. Если девушка пришла сюда по своей воле, а не по просьбе своего сомнительного босса, дело должно было быть серьёзным. Брюс перекрестил пальцы на раскрытом выпуске «Нью-Йорк Таймс», который так и не открыл. Его взгляд оставался холодным и проницательным. — Интересный выбор территории для журналистского расследования, мисс Рашман, — он сделал акцент на фальшивом имени, проверяя реакцию собеседницы, однако та, стоило отдать ей должное, держалась невозмутимо. — Квинс прославился бродячими кошками, а не финансовыми вливаниями в инфраструктуру трущоб, — он протянул ей стакан с водой, на ребре которого виднелась едва заметная микроцарапина — метка для возможного сбора анализа ДНК. Наташа осторожно взяла стакан, старательно избегая контакта с меткой. Её движения были отточенными, профессиональными, что не могло укрыться от Уэйна. — Быть в тени «Асфальтовых джунглей» полезнее, чем под прицелом ТВ-камер, мистер Уэйн. Особенно, когда тени так подвижны, — она сделала глоток, удерживая пристальный взгляд Брюса. Краем глаза она отслеживала альтернативный путь к вентиляционному ходу на потолке. У неё всегда должен был быть запасной план. — Мисс Рашман, — медленно произнёс Брюс, внимательно изучая гостью. — У вас очень интересная манера вести беседу. Прямо как у профессионального агента. Наташа внутренне напряглась, но внешне осталась невозмутимой. — О чём вы, мистер Уэйн? — её голос прозвучал немного резче, чем хотелось бы. — Давайте не будем играть в эти игры, — Брюс откинулся в кресле, сцепляя пальцы перед собой. — Я знаю, кто вы на самом деле. И мне хотелось бы узнать причину, почему вы пришли сюда, до того, как я вызову копов, — уверенно произнёс мужчина, не отрывая взгляда от девушки. — Если это снова какой-то фокус Джокера, то следует признаться сразу, может быть, вам удастся избежать одного из пожизненных сроков. На мгновение Наташа потеряла самообладание, но тут же взяла себя в руки. Паззл в её голове сложился и она удовлетворенно хмыкнула. — Многие жители города хотели бы заглянуть под маску Бэтмена, — издалека начала она, закрывая блокнот. — Узнать, каков он, этот неизвестный Тёмный Рыцарь, являющийся грозой всех преступников. А я смотрю ему в глаза и не вижу ничего, что могло бы меня напугать, — она расслабленно откинулась на спинку кресла, изучая Брюса. Её слова повисли в воздухе, наполняя кабинет невысказанным вызовом. Мужчина не дрогнул, его взгляд оставался таким же проницательным, как и прежде, но в глубине глаз мелькнул едва заметный интерес. Наташа же, в свою очередь, наслаждалась моментом. Она видела, как её слова задели Уэйна за живое, как он пытался прочесть её мысли, разгадать её мотивы, но пока не мог этого сделать. — Значит, — прервав молчание, начал Брюс. — Вы пришли сюда не за интервью. И не по приказу Джокера. Могу я полюбопытствовать, зачем? — Я пришла за помощью, мистер Уэйн, — спокойно ответила Романофф, едва ли не умоляюще глядя на него. — Вы — единственный, кто может помочь спасти невинного ребёнка, которого Джокер держит подле себя. — У него заложник? — деловито поинтересовался мужчина, приподняв бровь. — Почему вы пришли ко мне, а не обратились с этим в полицию? Наташа рассмеялась, но в этом смехе не было ни грамма веселья. — Вам ли не знать, что вся полиция города, в том числе, многоуважаемый Лафейсон, куплен им? Пойти в полицию, чтобы подписать себе и мальчику смертный приговор? Я не настолько глупа, мистер Уэйн, — честно призналась девушка. — Но это, пожалуй, никогда не интересовало моего…хм… «работодателя». — Вы обижены на него, что за столь долгое пребывание с вами, место правой руки было отдано не вам? — светским тоном продолжал допрос Брюс, чем немало злил Наташу, но та продолжала сдерживаться. — Я никогда не претендовала на это место, да и работа на Джокера была вынужденной платой за… — девушка на секунду запнулась, не желая рассказывать всё, что связывало её и Тони. — Впрочем, это не важно. Просто пообещайте мне, мистер Уэйн, что если однажды вы всё же найдёте и поймаете Джокера, то упечёте его в психушку похуже Аркхема. Чтобы он не смог сбежать оттуда никогда. Если решитесь убить его и всю его шайку, можете сделать это. Можете прикончить и меня, видит Бог, я достаточно сделала в этой жизни, — Наташа встала и одарила Брюса каким-то странным, нечитаемым взглядом, в котором сквозила какая-то мольба и сожаление. — Но прошу вас, не трогайте Питера Паркера. Он ещё совсем ребёнок. Ребёнок, рано лишившийся родителей и единственной тёти, что заменила ему мать. Слёзы. Плохо сдерживаемые, но весьма красноречивые слёзы застилали её глаза. Это выбивало почву из-под ног. Она пришла просить не за себя, пришла умолять пощадить какого-то подростка, наверняка ещё малознакомого парня, что пролез в зачерствевшее сердце этой девушки. Наташа наплевала на собственную жизнь, ведь Брюс мог запросто вырубить её в кабинете и вызвать Гордона, чтобы тот упёк её далеко и надолго. Но Брюс просто позволил ей уйти. Он коротко кивнул на прощание, на что Наташа ничего не ответила, а просто закрыла дверь с противоположной стороны. Звук её каблуков эхом отдавался по коридору компании, задевая в мужчине что-то глубоко личное. Брюс остался сидеть в кресле, глядя на закрытую дверь. Тишина, наступившая после ухода Наташи, казалась оглушительной. Он не мог отделаться от ощущения, что только что стал свидетелем чего-то гораздо более глубокого и трагичного, чем обычная просьба о помощи. Слова Наташи, её слёзы, её готовность пожертвовать собой ради незнакомого, по сути, ребёнка — всё это не укладывалось в привычную картину мира, где злодеи преследуют лишь свои корыстные цели. «Питер…» — прошептал Брюс, словно пробуя имя на вкус. Он знал, что Джокер не брезгует использовать детей в своих играх, но обычно это были случайные жертвы, пешки в его безумной шахматной партии. Здесь же чувствовалось что-то иное, личное. Наташа, работающая на Джокера, но при этом готовая пойти против него, чтобы спасти этого мальчика. Что связывало её с Питером? И почему она так отчаянно верила, что именно он, Бэтмен, может помочь? Мысли Брюса метались, пытаясь собрать воедино разрозненные фрагменты информации. Лафейсон, подкупленный Джокером — это было ожидаемо, но всё равно неприятно. Полиция Готэма давно уже была прогнившей насквозь, и Брюс прекрасно это знал. Но услышать это от человека, который сам был частью преступного мира, придавало словам Наташи особую весомость. Она не просто жаловалась, она констатировала факт, который делал её обращение к нему единственным выходом. Его вопрос о «правой руке» был провокацией, попыткой вывести её из равновесия, заставить раскрыться. Но Наташу действительно не волновали вопросы субординации и главенствующих лиц. Она пришла сюда, рискуя не выйти больше на свободу, пришла, чтобы защитить незнакомого парня. Это было опрометчиво и самоотверженно одновременно. Брюс набрал номер Альфреда и попросил его прислать всю имеющуюся информацию касаемо Питера Паркера.

***

— Но, если ты сам покинул место убийства, скрылся от полиции, то как они нашли тебя в том лесу? — недоумевал Питер, когда они уже ехали домой. Вся эта история, пропитанная прошлыми обидами, ненавистью к отцу и болью, что испытывал его Тони на протяжении нескольких лет, будто прошла сквозь него самого. Паркер понимал, что Старк стал таким под шквалом обстоятельств и что главным инициатором его безумия, стал родной отец. Питер больше не видел в нём сумасшедшего маньяка, который держит в страхе весь город, хотя упускать этот пункт он не собирался. Просто теперь он понял, что за маской психа скрывается вывернутый наружу парень, чьи мечты о тихой, спокойной жизни, были разбиты о жестокую реальность. Реальность, в которой Мария Старк полюбила чудовище и поплатилась за это. Питер не винил её, также, как и не винил свою тётю, которая отчего-то любила Бена. Человек, к сожалению, не выбирает, в кого ему влюбиться и кому посвятить свою жизнь. У одних это заканчивается простым расставанием, у других — любовью на всю жизнь. А есть третьи, которые умирают от своего выбора. Именно эта мысль, о невыносимой тяжести чужого выбора, который может стоить жизни, заставила Питера содрогнуться. Он представил, как Мария, возможно, пыталась бороться с этим чувством, как, быть может, надеялась изменить того, кого полюбила, или просто закрывала глаза на его истинную сущность, пока не стало слишком поздно. И Тони, её сын, стал живым воплощением этой трагедии, её последствием, её эхом, раздающимся в каждом его безумном поступке. Питер не собирался делать ничего из вышеперечисленного. Сегодня он стал понимать Тони так отчётливо, что было бы глупо сказать, что он будет мириться с тем, что он делает или закрывать глаза на это. Они с ним связаны не только общим убийством и местью за тех, кого они любили. Теперь они повязаны их тёмным настоящим и будущим. Питер не равен ему, но это пока. Старк сам сказал, что обучит ему всему, стоит им только разобраться с последней проблемой. Потом, они навсегда покинут этот город, пропитанный болью, кровью и разочарованием, чтобы начать строить что-то новое. Что-то, что заставит других содрогнуться от ужаса, лишь услышав их имена. Тони криво усмехнулся на вопрос парня. Конечно, он собирался рассказать ему всю правду там, в лесу. Но, видимо, театральный талант, в прямом смысле, «вбиваемый» ему отцом чуть ли не с рождения, давал о себе знать. Питер узнает всё, как только они прибудут на склад, где до сих пор держат его чересчур соображающую подружку. Старк расскажет ему финал истории и поставит Питеру выбор. Хотя исход всё равно был бы один и тот же. Стив Роджерс должен умереть. Тони и так дал взаймы ему слишком много времени, за которое тот успел жениться, развестись и укатить в Нью-Йорк. Тони долго вынашивал план мести, который зародился в тот момент, когда ещё добропорядочные полицейские города защёлкнули наручники на его запястьях. Потом, добрейшая и без памяти влюбленная в него доктор Поттс, по «счастливой случайности», оставила ключи от стальной двери палаты на полу у кровати Старка. Тот, хоть и был скован наручниками, с ловкостью освободился, но для этого пришлось сломать себе левую руку. Он помнил, как почти полностью окровавленный, в грязной больничной рубахе, вышел на свободу. Вокруг гремел шум битой посуды, повсюду раздавались крики о помощи и сумасшедший, душераздирающий смех. Тони освободил несколько заключённых, которые отвлекли всё внимание персонала от его скромной персоны. Он стоял один у главного входа в лечебницу и вдыхал полной грудью свежий воздух, наслаждаясь новым мгновением свободы. Неожиданное кряканье клаксона, вывело его из созерцания ночной безмятежности. Старк увидел за рулём Пеппер, которая сняла больничный халат и распустила волосы, считая, что выглядит привлекательно. — Вас куда-нибудь подвезти? — мило спросила она, не обращая внимания на тот ужас, что творился за спиной Тони. Тот довольно ухмыльнулся и сел на переднее сиденье старого Форда. — Хэй, Тони? — Питер вывел его из задумчивости одним лишь прикосновением. Ладонь парня касалась его колена, осторожно поглаживая, словно боясь спугнуть. — Ты в порядке? — Конечно, малыш, — развязно улыбнулся Старк, прогоняя события многолетней давности. В конце концов, Поттс давно мертва, потому что достала Тони своими чувствами настолько, что тот отправил её принять чан с кислотой. Формально, он не убивал её, а лишь подтолкнул девушку к краю пропасти. Он помнил, как она в восхищении смотрела на него, будто художник рассматривает давно утраченное и ценнейшее полотно. А потом сделала шаг назад и полетела в бездну зелёной отравы. Её волосы развевались, пока она падала, словно в замедленной съёмке, продолжая смотреть на Тони, ожидая, что вот сейчас и он прыгнет за ней, чтобы спасти. Но когда бурая жидкость полностью поглотила её тело, Старк лишь с молчаливым удовлетворением смотрел, как закипает кислота в чане и на поверхности растворяются остатки её одежды. — Впал в ностальгию? — вновь спросил его Паркер, кладя голову на плечо. Машина остановилась у клуба Тони, но днём это был обычный ресторан, где никто не начинал перестрелки и где музыка не била по ушам. Питер обхватил его руку, словно паучьми лапками, продолжая тереться носом о шею, где кожа пропахла сигаретами и едва уловимым лосьоном после бритья. — Что-то типо того, — уклончиво ответил Старк, позволяя Питеру делать всё, что тот захочет. Он давно не питал иллюзий встретить кого-то, кто понимал бы его и его мотивы. Предпочитая внушать страх, а не любовь, Тони действительно добился многого. Он не сломался и доказал всему городу, что он чего-то стоит. Страх — самый надежный инструмент. Любовь — хрупкая, переменчивая, подверженная влиянию настроения и обстоятельств. Страх же — вечен, предсказуем, и, что самое главное, поддается контролю. Он видел, как люди, движимые любовью, совершали глупости, шли на неоправданный риск, становились уязвимыми. А те, кто боялся, были осторожны, расчетливы, и, как правило, выживали. Питер, тем временем, продолжал свою тихую ласку, его дыхание щекотало кожу Тони. В этом простом жесте не было ни страха, ни восхищения, ни ожидания. Было лишь присутствие. Необъяснимое, но почему-то успокаивающее. Тони не понимал этого парня. Не понимал, как тот мог оставаться таким чистым, несмотря на весь тот хаос, который он, Тони, сам же и породил в нём. Питер был как глоток свежего воздуха в прокуренной комнате, как луч солнца сквозь смог. И это пугало. Пугало больше, чем любая кислота или падающая бездна. Он никогда не стремился к пониманию. Понимание означало бы необходимость объяснять, оправдываться, а это было ниже его достоинства. Он был Джокером. Он делал то, что считал нужным, и не ждал одобрения. Но Питер смотрел на него так, будто видел не монстра, а сломленного человека, нуждающегося в утешении. И это было невыносимо. Потому что Тони не нуждался ни в чьей жалости. Питер, словно прочитав его мысли, прижался к нему сильнее, переплетая собственные пальцы с пальцами Тони. В этом касании не было ничего хищного, ничего требовательного. Просто тепло. И Тони, к своему собственному удивлению, не отстранился. Он позволил этому теплу проникнуть в себя, как позволил когда-то Пеппер почти проникнуть в свою жизнь. Но ещё задолго до её смерти, он знал, чем это закончится. Но с Питером… с Питером было иначе. Или ему просто хотелось так думать? Он посмотрел на парня, чья голова покоилась на его плече. В полумраке салона его лицо казалось еще более юным и беззащитным. Тони никогда не думал, что сможет почувствовать что-то, кроме презрения или раздражения к кому-то настолько наивному. Но этот парень был другим. Он был как загадка, которую Тони никак не мог разгадать, и которая, к удивлению, начала его интриговать. Он больше не был пешкой, как Стрэндж или Наташа. Тони мог бы поставить его наравне с собой, потому что в парне, кроме показной невинности и наивности, горел огонёк безумия, разожженый самим Старком. Но, вопреки всеобщему мнению, Тони не чуждо было сострадание. Он не убивал невинных, не трогал детей, женщин, стариков и прочее жалкое и бесполезное дерьмо. Старк считал, что выступает чистильщиком города, но жители приравняли его к чуме, поражающее всё на своём пути. «Вот и Питер всего лишь ребёнок», — гадко, почти тихо шепнул внутренний голос совести. «Сделай хоть что-то хорошее в своей жизни, Тони. Отпусти мальчишку». — Ты хочешь уйти? — вдруг спросил Тони, положив свободную ладонь на их переплетённые руки. — Что? — Питер немного отстранился и озадаченно посмотрел на мужчину, хлопая пушистыми ресницами. — Я спросил, хочешь ли ты уйти от меня? — повторил Тони, не поднимая головы. — Насовсем. Я обещаю, что не буду тебя преследовать. Более того, я дам тебе полмиллиона долларов, чтобы ты начал новую нормальную жизнь там, где захочешь. Тони внимательно посмотрел на него, однако Питер не сумел уловить в его взгляде намёк на шутку или очередную проверку. Казалось, он говорит серьёзно. — Ты наигрался со мной, да? — стараясь подавить ком в горле, произнёс Паркер. Он отшатнулся от Старка, как от прокажённого, обхватив себя за голову. — Это какой-то жест доброй воли? Вместо того, чтобы скинуть моё мёртвое тело в очередной овраг, ты решил выкинуть меня из своей жизни, перед этим привязав к себе всеми возможными способами? Истерика подступала ближе, но Питер продолжал сдерживать злые слезы от обиды. — Я хочу… Питер жестом прервал реплику Тони, хлопнув ладонью по панели автомобиля. — Нет, хватит! Пожалуйста, хватит! — кричал он, то ли ему, то ли тем голосам, что вопили в его голове. — Пожалуйста, не надо так больно! — Питер, я… — Старк попытался утешить его и взять за руку, но парень откинул чужую ладонь, вновь поднимая на него красные, заплаканные глаза. — Ты уничтожил мою прошлую жизнь! — Он с силой ткнул указательным пальцем в грудь мужчины, продолжая собственную гневную тираду. — Ты издевался надо мной физически и морально! Ты заставил меня отпустить здравый смысл и примкнуть к тебе! Ты захотел, чтобы я понял тебя, твои действия, чувства и поступки. Я прошёл через твой собственный ад, чтобы ты позволил мне быть с тобой, а теперь ты хочешь прогнать меня?! Тони смотрел на Питера, на его дрожащие губы, на слёзы, которые он так отчаянно пытался сдержать, но они всё равно текли по белоснежной коже. Впервые за долгое время Тони почувствовал себя не всемогущим творцом, а тем, кто разрушил. Он хотел дать Питеру шанс на новую жизнь, но, похоже, он уже разрушил ту, которую Питер имел, и теперь, отпуская его на мнимую свободу, он обрекал его на пустоту. Он понимал, что предлагает не просто деньги или свободу, а возможность вырваться из цепей, в которые сам же его и заковал. Это был его способ искупить часть вины, которую он носил внутри, хотя и не признавался в этом даже себе. Он знал, что Питер — не просто мальчишка, которого можно бросить на произвол судьбы, но и не был уверен, что готов к тому, чтобы навсегда держать его рядом с собой. Это было слишком сложно, слишком опасно, и слишком по-человечески. Он не мог допустить такого просчёта, но, кажется, уже допустил. «Я не хотел причинить тебе боль, Питер», — пронеслось в голове Тони, но он не произнёс этого вслух. Это была бы величайшая ложь и оба это знали. Он неоднократно ломал его, не только физически, но и психологически, отрицать это было бы бессмысленно. Да и слова казались пустыми, бессмысленными перед лицом такой бури эмоций. Он сам был причиной этой бури, и теперь ему предстояло либо утонуть в ней, либо найти способ её успокоить. — Ты хочешь, чтобы я понял тебя… — Питер продолжал, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я понял. Я понял, что ты не можешь любить. Ты можешь только разрушать. Ты можешь только использовать. Ты можешь только играть. И я был твоей самой любимой игрушкой, да? Но пришел черёд выкинуть её восвояси. Любить… Что такое любить для человека, чьи мысли разнятся друг с другом буквально каждую минуту? Любить… Тони любил лишь свою покойную мать. Когда-то давно. Любовь. Оскорбительное слово, давно исчезнувшее из его лексикона, синоним жалости и слабости. Безупречный рычаг давления на кого-то, блажь для идиотов, что мнят себя особенными, чуть ли не возвышенными существами, которые способны на невероятные подвиги во имя этого «светлого чувства». Но разве сейчас, он не совершает тот самый подвиг, предложив парню уйти? Тот, кто ставил на пьедестал свои самые низменные желания, купаясь в похоти и разврате, находя в изощрённых убийствах невероятное удовольствие, просто отпускает свою жертву на волю. Неужели, он — Тони Старк, негласный Король Преступного мира, любит Питера Паркера? Любовь. Что это вообще такое? В девяносто девяти процентах случаев — ванильные, сладкие слова, робкие поцелуи, пошлые красные сердца на День Влюблённых. Но Тони попадал в один процент неопределённости и абсолютно не понимал, что с этим делать. Одно он знал точно и наверняка. Он больше не хотел видеть, как из этих тёплых карих глаз текут слёзы. Больше не хотел причинять ему боль ни словами, ни поступками. И, упаси Господь того, кто решит это сделать за него. Ад покажется Раем тому, кто посмеет навредить Питеру Паркеру. Тони мог поклясться могилой матери, что уничтожит любого, кто решит отобрать его у Старка. Питер молча ожидал приговора. В глазах жгло от невыплаканных слёз, но позорно разреветься при мужчине, он не мог. Оставалось лишь крепко сжимать ладони в кулак и смотреть куда-то сквозь лобовое стекло. Поцелуй не обрушился на него лавиной, как все прошлые. Это было что-то щемяще нежное, почти невесомое, оттого поверить в происходящее не представлялось возможным. Тони осторожно касался губами его щёк, убирая солёную влагу, словно ластик стирает неудачные штрихи. Он обхватил лицо Питера обоими ладонями, прижимаясь своим лбом к его. Кончики их носов соприкасались и Питер чувствовал, как тяжело дышит Старк. — Прости меня. Два слова, которые вышибли у Питера последнюю землю из-под ног. Тони извинился перед ним. Совершенно искренне и спокойно, словно они среднестатистическая пара, которая поругалась из-за какой-то бытовой ерунды. — Я ни за что не отпущу тебя, малыш, — шёпотом признался мужчина, капитулируя перед чувствами к этому парню. — Ты… Ты серьёзно? — неуверенно спросил Питер, отказываясь верить в реальность, где криминальный гений так нежно извиняется перед ним. Он напряжённо ждал, когда Тони надоест этот спектакль и он наградит его клинком в печень на прощание, а потом просто выбросит тело из машины и уедет домой. — Значит… Ты… Ты тоже… Меня… Да? — в глазах вновь защипали слёзы, но на этот раз от радости. — Я убью… — Тони неожиданно начал задыхаться от злости. Его руки слегка затряслись, но Питер продолжал внимать каждому слову мужчины. — Убью любого, кто захочет отнять тебя у меня. Я сожгу город, уничтожу всех, кто посмеет коснуться тебя, я… От гипотетической угрозы, Тони был на взводе. Сердце зашлось в сумасшедшем ритме, отдавая в голове тяжёлым стуком. Любовь. Пусть не та, о которой в детстве читала ему мама. Не та, что он видел на экране кино, и уж абсолютно точно не та, которую восхваляли поэты в бесчисленных сонетах. Безмерная, всепоглощающая, стиравшая все границы здравого смысла. О такой не напишут сопливую книгу, не посветят тошнотворное, приторное стихотворение и не запечатлят на киноплёнке. Она просто существует для них. Как сбившееся дыхание, как пульс, зашедшийся после марафона. Неподъемная и ужасная в понимании обычных людей и такая безудержная, ощутимая каждой клеточкой тела для них двоих. Чувство, абсолютно бессмысленное, если убрать хоть кого-то из них. Взрывоопасное, губительное, смертельное. Их наследие. Их маленький, но такой чёткий мир, который выстраивался сквозь боль, страдания и кровь. Питер кивал каждому слову Тони, купаясь в нежных ласках. Тот продолжал аккуратно целовать его лоб, глаза, щёки, вторя, что разберёт город по кирпичику, если ему, Питеру, будет что-то угрожать. Паркер верил. Он доверил ему свою собственную жизнь, что уж говорить обо всём остальном. — Тише, Тони, тише, — парень точно также обхватил его лицо ладонями, словно укрывая от всего внешнего мира. — Я всё выдержу, вытерплю, только не прогоняй меня. Без тебя меня нет. Я не смогу, не хочу, не надо… — он едва ли не плакал, но крепкие руки удерживали его от новой истерики. — Я хотел дать тебе свободу, потому что ты должен был попытаться жить нормально, — сбивчиво объяснил ему свой внезапный порыв Старк. — Я никого не отпускал, но ты… Я хочу сказать… Ты действительно изменил меня, Паркер. Я не думал, что это когда-нибудь произойдёт со мной. Думал, что владею собой в полной мере… С тобой не получилось. Клянусь, лучше бы ты не приходил в тот день домой. Лучше бы я никогда не встречал тебя, потому что ты — единственное, что я хотел бы сохранить в целости. Питер упрямо покачал головой, не соглашаясь с ним. Он осторожно гладил неровные края старых шрамов большим пальцем, вкладывая в этот простой жест столько тепла, сколько мог. И Тони чувствовал. Впервые за столько лет, он чувствовал себя понятым и принятым целиком и полностью. На удивление, это оказалось неожиданно и…приятно что ли? Вся его вывернутая наизнанку душа лежала на ладонях Питера и он показывал, что будет беречь её от всего на свете, даже от самого Тони. — Какая нормальная жизнь, Тони? — недоуменно спросил Питер, прижимаясь губами к тёмному виску. — Её у меня не было лет с десяти. Тёти нет, от прошлого — лишь тяжёлая тень воспоминаний. Я не хочу больше жить серой мышью. Ты показал мне свой мир и я сам решил быть его частью. Я доказал тебе свою верность. Я по рукам и ногам связан любовью к тебе, что ещё мне нужно сделать, чтобы ты поверил? Кого мне надо убить, чтобы ты наконец-то смог довериться мне? Тони не ответил. Он жадно и голодно примкнул к губам парня. Слишком много эмоций требовали выхода наружу, которые никак нельзя объяснить словами. Нужно было только кусать, вжимать в себя податливое тело, целовать чужие губы до исступления, почти до крови. Слышать в ответ стон удовольствия и раствориться в этом звуке, позволить ему пройти через себя, запирая глубоко в каменном сердце. — Я хочу тебя, Тони, — признался Паркер, с трудом оторвавшись от настойчивых губ напротив. Он положил ладонь Старка на собственный пах, чтобы тот почувствовал, как сильно он возбуждён, на что мужчина самодовольно улыбнулся. — Снова сделаем это в машине? — насмешливо спросил он, стягивая с парня верхнюю одежду, оставляя его в рубашке и жилете. — У тебя же есть тут кабинет? — Питер рывком расстегнул на мужчине пальто, отчего крупные чёрные пуговицы тут же свалились на пол машины. Он вновь поцеловал Тони, заёрзав на сиденье сильнее и столкнувшись собственным возбуждением в чужую ладонь, которая чуть сильнее сжала стоящий член. — Придётся идти через весь зал, — сквозь поцелуй произнёс Старк, вновь возвращаясь к мягким губам. — И? — Сейчас время обеда, — пояснил Тони, сжимая бедро парня свободной рукой. — И? — едва ли не хныкал Питер, всё ещё не понимая, к чему он клонит. — Там полно народу, — мужчина уже стянул жилетку и проворно расстёгивал пуговицы на белоснежной рубашке. — Пожалуйста, — умолял его Паркер таким тоном, что у Тони отказали последние тормоза. Он утробно рыкнул, в последний раз поцеловав парня и вышел из машины, громко хлопнув дверью. Питер последовал его примеру и быстро покинул машину, догоняя Тони в дверях и тут же набросившись на него с жадным поцелуем. В ресторане они появились поглощённые друг другом, наплевав на все правила приличия (серьёзно, они кого-то волновали?). Тони усадил Питера на ближайший стол, сжимая руками упругие ягодицы, обтянутые чёрными брюками. Вся возрастная и достопочтенная элита города созерцала невиданное ранее бесстыдство. Они осуждающе косились на страстную пару, некоторые из женщин невольно ахали, перешептваясь между собой, когда рука Старка расстегнула ремень на штанах юноши и тот с характерным звуком упал на пол. Лишь официанты — вышколенный лично самим Тони персонал, продолжали выносить разнообразные блюда, старательно отводя глаза от нового развлечения босса. Несомненно, они прекрасно понимали, где и на кого именно работают, поэтому никогда не задавали лишних вопросов, за что получали крайне достойную зарплату и чаевые. Рубашка Питера была расстёгнута почти наполовину, когда один из посетителей ресторана громко кашлянул, стараясь привлечь внимание Старка к своей персоне. — Здесь вам не публичный дом, молодые люди, — хриплым, но твёрдым голосом произнёс мужчина. — Найдите для своих сомнительного рода развлечений другое место. Тони в последний раз прикусил нежную кожу на шее Паркера и чуть отодвинулся от него. Распаленное от возбуждения и чужого тепла тело тут же покрылось мурашками, вызывая лёгкую щекотку. Питер невинно улыбнулся, оставаясь на столе, где справа от него сидела довольно пожилая женщина. На её тарелке лежал нетронутый десерт — изящное чернично-шоколадное пирожное, с прослойкой ванильного крема, украшенное свежими ягодами ежевики. Поражённая недавним зрелищем, она так и замерла с десертной вилкой в руке, до сих пор держа её в воздухе. — Вы не против, мадам? — вежливо полюбопытствовал Питер, указав взглядом на стоящий десерт, и, не дожидаясь разрешения, закинул себе в рот несколько ягод. — М-м-м, пожалуй, ничего вкуснее не ел, — с блаженным стоном протянул парень, забирая вилку себе. Ошарашенная такой дерзостью, женщина лишь робко кивнула, не в силах отвести взгляд от юного парня, который, казалось, не замечал ни всеобщего осуждения, ни удивления вокруг. Тони вальяжной походкой подошёл к мужчине, который решил вступить с ним в диалог. На кровавую расправу не было времени, поэтому он продолжал медленно, но угрожающе приближаться. На его лице нельзя было с лёгкостью определить, какую эмоцию он в данный момент испытывает. Непроницаемая маска, за которой не скрыть лишь глаза — злые, раздражённые. Старк остановился в шаге от мужчины, поправив манжет на собственной рубашке. Его губы растянулись в хищной улыбке, обнажая шрамы, от которых у собеседника похолодело в животе. — Дорогой мой, — голос Старка звучал сладко, как сироп, но с ядовитым послевкусием. — Этот ресторан принадлежит мне. Я сам решаю, чем, где и когда мне заниматься. Это ясно? Питер тем временем доел пирожное за ошеломлённой дамы, облизнул вилку и соскочил со стола. Брюки всё ещё были расстёгнуты, но его это не смущало ни капли. — Вау, тут ещё макаруны с малиной у соседнего столика, — крикнул он через весь зал, будто речь шла о самом обычном деле. — Можно я…? — Бери, малыш, — Тони не отводил взгляда от покрасневшего критика. — Только поделись с дамой. Она, кажется, ещё не пришла в себя. Один из официантов, сохраняя каменное лицо, поставил перед поражённой женщиной новую порцию десерта. Его рука не дрогнула ни на миллиметр. — Вы… вы бесстыдники! — выдохнул мужчина, но его уверенность уже дала трещину. Тони наклонился вперёд, снизив голос до опасного шёпота: — А знаете, чем отличается элита от просто богатых? Элита позволяет себе всё. Особенно в своих владениях. Хотите продолжить урок этикета? Или предпочтёте насладиться ужином, который, кстати, идёт в счёт моего гостеприимства? Питер тем временем подошёл к ним, облизывая пальцы от шоколада. Его глаза блестели озорством. — Он прав, сэр. Попробуйте фуа-гра — просто божественно. А потом… — он ловко обнял Тони одной рукой, пристроив подбородок на его плечо, — мы, возможно, продолжим демонстрацию местных развлечений. Мужчина попытался отступить, но спина упёрлась в бархатную спинку соседнего кресла. Питер, почуяв момент, пристроился сбоку к Тони, положив липкую от шоколада ладонь ему на плечо. — Фуа-гра — это скучно, — шепнул он Старку на ухо, но так, чтобы возмущенный мужчина его услышал. — А вот его танатос — это уже интересно. Чувствуешь, как пахнет его страх? Пряный, с нотками старого портвейна и испорченной репутации. Тони рассмеялся — громко, искренне, заставляя дрогнуть хрустальные бокалы на столиках. Он обнял Питера за талию, пальцы скользнули под расстегнутую молнию его брюк. — Гениально, малыш. Улавливаешь тонкие ароматы. Может, предложишь гостю дегустацию? — его взгляд, тяжелый и обещающий, вернулся к побелевшему мужчине. — Ваша спутница, кажется, уже начала. Смотрите, как заинтересованно она наблюдает. Дама и правда не сводила широких глаз с руки Питера, которая теперь ласково теребила прядь волос на затылке Тони. Её-то щёки пылали пунцовым румянцем, далеко не только от возмущения. — Я… я вызову полицию! — заикаясь выдавил мужчина, но его рука, тянущаяся к карману, зависла в воздухе. — О, пожалуйста! — воскликнул Тони с театральной радостью. — Инспектор — мой старый приятель. Он обожает наши кулинарные перформансы. В прошлый раз у него даже получилось поймать вилкой летящую клубнику, — он ловко вытащил из вазы на столе спелую красную клубничку и провел ею по нижней губе Питера. — Попробуешь? Питер медленно обхватил пухлую ягоду губами, пошловато облизнув конец клубники, не отрывая своего взгляда от глаз Тони. Тот с явным удовольствием наблюдал за этой картиной, уверенный, что она недостойна зрелища всех тех, кто здесь находился. Питер Паркер целиком и полностью был только его и смотреть на него можно было лишь ему самому. Рука, которой он держал зеленый хвостик клубники, едва задрожала, но Питер не мог этого не заметить. Его самого ощутимо поддёргивало от накатившего вновь возбуждения, которое усиливалось с каждой секундой этого спектакля. — Надоело! — Тони порядком устал от собственного представления и одним движением достал из внутреннего кармана пиджака гранату. В зале тут же опасливо охнули и в ужасе подскочили со своих мест. — Короче, даю двадцать секунд, чтобы вы унесли отсюда ноги, иначе до ваших домов долетят отдельные конечности! — громко оповестил их Старк, выдергивая чеку́ из гранаты. Зал взорвался хаосом, достойным голливудского блокбастера. Стулья опрокидывались, бокалы звенели, разбиваясь о мрамор, а крики сливались в одну симфонию чистого ужаса. Питер лишь медленно разжал губы, позволив полуобкусанной ягоде упасть на белую скатерть, оставив кроваво-красное пятно. — Весьма драматично, — довольно протянул Тони, когда за последним беженцем с грохотом захлопнулась массивная стеклянная дверь. — Ты будешь говорить мне о драме или всё же продолжишь то, на чём нас прервали? — резко спросил Питер, запрыгивая на Тони, самозабвенно целуя кисло-сладкими губами, на которых до сих пор сохранился клубничный сок. Тони ловко поймал его одной рукой, кинув гранату в сторону и возвращая ладонь к льнущемуся телу. Как раз в тот момент, когда он откинул рубашку Питера в сторону, граната негромко хлопнула, выпуская зелёный дым, который через несколько минут заполнил собой всё помещение.

***

Наташа вернулась в особняк ближе к вечеру. Успокоившись и собравшись с силами, она с тяжёлыми мыслями переступила порог и закрыла за собой дверь. Больше всего на свете, ей хотелось принять душ, чтобы смыть с себя весь груз прошедших дней, что она, собственно, и сделала. Войдя в свою комнату, она быстро сняла с себя одежду и, захватив свежее полотенце, вошла в ванную. Настроив комфортную температуру, девушка встала под струи воды, позволив густому пару захватить небольшое помещение. Хаотичные мысли, вертевшиеся в голове, никак не хотели складываться во что-то внятное. Клубок сомнений и противоречий запутывался всё больше. Наташа успела мысленно и отругать себя за проявленную инициативу, и похвалить за неё же. В любом случае, она хотя бы попыталась что-то сделать для спасения Питера. Конечно, если Тони узнает всю правду, проживёт она недолго, да и последние часы для неё будут крайне мучительными. Бог свидетель, она устала нести это бремя. Можно было продолжать успокаивать себя тем, что устраняет она отвратительное отребье человечества, выродков, что не гнушаться насиловать, грабить и убивать простых людей. Но это было лишь временное утешение, тонкая завеса, которую она сама же и натягивала, чтобы не видеть истинного положения вещей. Ведь даже среди этого «отребья» могли быть те, кто совершил ошибку, кто был загнан в угол обстоятельствами, кто, возможно, имел семью, детей, кого-то, кто будет оплакивать их уход. И эта мысль, как острый осколок, впивалась в её сознание, напоминая о цене, которую она платит за свою работу. Каждый вдох казался тяжёлым, словно в груди лежал камень, не давая дышать свободно. Душ уже не приносил облегчения — вода смывала лишь внешнюю грязь, но не ту, что въелась в душу, не ту, что тянула вниз, не давая подняться. Наташа закрыла глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, который не унимался ни на секунду. Он шептал о страхе, о предательстве, о том, что всё может рухнуть в любой момент, как карточный домик. Она знала, что не может больше оставаться в стороне, что бездействие — это тоже выбор, но цена этого выбора была слишком высока. Перед глазами мелькнуло лицо Питера, которое она запомнила на одном фото в гостиной Паркеров. Чистый, наивный парень, чью жизнь они омрачили своим появлением. Если бы они уехали раньше, предварительно прикончив Бена, всё было бы иначе. Питер смог бы встать на ноги, жить обычной, нормальной жизнью, которой заслуживал. Поступил бы в какую-нибудь университет, женился и завёл кучу детей, как когда-то мечтала и она. Но судьба, в лице Тони, сыграла с ним жестокую шутку. Умелый манипулятор, который с лёгкостью одурачивал и более гибкие умы, быстро сумел склонить мальчишку на свою сторону, предоставив сомнительный выбор: жизнь рядом с ним или долгая, мучительная смерть. С ней, как и с другими подопечными Старка, было по-другому. Они все ему задолжали. Кто-то — жизнь родной сестры, кто-то — возможность вернуться в профессию, хоть и не в полном смысле этого слова. О Клинте Наташа предпочитала не думать вовсе, ведь так было проще. Она корила себя за несдержанность, которую проявила утром. Теперь он знал, что его чувства взаимны и просто так не отступится. В другой ситуации, это было бы уместно, но сейчас, не здесь и не с ней. Романофф не имела права втягивать его в свои проблемы, зная, что Бартон не оставит её с ними один на один. Вылезет из кожи, чтобы помочь или поддержать, но не отпустит её в одиночку дрейфовать в пучине самобичевания. Возможно, стоило намекнуть Тони о том, что необходимость в Бартоне отпала и его следует отправить куда-нибудь подальше. Ведь когда Старк узнает правду о том, кто выдал мальчишку, начнётся смерч, который сметёт всё на своём пути. Для Клинта она бы этого не хотела. Выключив воду, Наташа вышла из душевой кабины и протёрла запотевшее зеркало над раковиной. Оттуда на неё смотрело собственное отражение, но она больше не узнавала себя. Тяжёлые тени под глазами, бледное, слегка осунувшееся лицо. С мокрых рыжих волос быстро стекала вода, капая на влажный кафель. В абсолютной тишине ванной комнаты, их стук казался ей оглушительным. Кап. Интересно, как долго Тони будет пытать её, в надежде выбить информацию? Кап-кап. Алая кровь также медленно будет вытекать из её тела, унося с собой жизненные силы. Кап-кап-кап. Ей не о чем жалеть. Её жизнь никогда не была идеальной и вряд ли бы стала такой, даже если бы она сбежала с Бартоном. Прошлое, лежавшее на хрупких плечах девушки, было сравнимо с грузом Атлантов. Наташа наспех вытерла волосы полотенцем, а затем, накинула халат и вышла из ванной. Её ноги плавно и бесшумно ступали по мягкому ворсистому ковру. Она чуть приоткрыла окно, впуская в комнату лесной воздух. Вечерний воздух пах хвоей и свежестью, отчего девушка сделала вдох полной грудью, пытаясь всем естеством раствориться в манящем спокойствии. — Куда ездила? — вопрос, который выдернул её из мира грёз и заставил вернуться в реальность. Наташа вздрогнула от неожиданности и повернулась к сидящему в полумраке. — Я не должна перед тобой отчитываться, — твёрдо ответила она, закрывая окно. Здесь даже у стен были уши. — То, что произошло утром, было ошибкой, которая больше не повторится. — Ошибкой? — переспросил Клинт, выныривая из темноты и включая прикроватный торшер. — Нат, я знаю тебя много лет, и знаю, что если бы ты захотела, чтобы этого не произошло… — Я позволила себе расслабиться, — прервала мужчину Романофф, усаживаясь на кровать. — А ты просто оказался рядом, вот и всё. На лице мужчины не дёрнулся ни один мускул, но глаза, выдавали его истинные эмоции. Она знала, что бьёт в самое больное место и надеялась, что это оттолкнёт его насовсем. Лампочка торшера выстрелила жёлтым светом, выхватив из мрака его лицо — сжатые челюсти и взгляд, острый как прицельная мушка. — Вот и всё? — он фыркнул, звук был похож на лопнувшую шину. — Нат, когда ты врешь, левая бровь у тебя поднимается на полмиллиметра. Она инстинктивно потянулась к брови, затем резко опустила руку, поправляя пояс халата. Проклятье. Он всегда видел её насквозь, словь рентгеновский аппарат с чувством юмора. — Я был не просто рядом, — Клинт встал, и комната внезапно стала меньше. — Я был там, где ты разрешила мне быть. А это, для справки, случается реже, чем у Старка случаются приступы скромности. Он сделал шаг вперёд, и пол под его босыми ногами не скрипнул — тихий охотник даже в гневе. Наташа почувствовала, как тепло от его тела достигает её кожи сквозь бархат халата. — Это был сбой. Глюк в программе, — пробормотала она, отводя глаза к узору на ковре. — О, так вот как мы это называем? — он присел перед ней на корточки, заставив встретиться взглядами. Его пальцы легонько подцепили край её халата у колена. — Значит, мой «глюк» помнил, как ты любишь, когда тебя целуют именно в то место под челюстью? Или как твоё дыхание сбивается, если… Он не закончил. Его большой палец провёл по её икре, медленно, изучающе, заставляя мурашки взбежать вверх по ноге. Воздух в комнате внезапно стал густым, как мёд, и пах уже не хвоей, а чистым, опасным напряжением. — Клинт… — её голос был чуть больше шёпота, предупреждение и вопрос одновременно. — Я просто оказался рядом, Нат, — парировал он, его губы искривились в знакомой усмешке, но в глазах горел азарт охоты. — И, похоже, собираюсь оказаться ещё ближе. Если, конечно, твоя программа не выдаст очередную «ошибку». Его дыхание коснулось её кожи, горячее обещание, висящее в сантиметре от исполнения. Она замерла, её собственное сердцебиение грохотало в ушах. Наташа понимала, что должна оттолкнуть его, в очередной раз сказать, что ничего не получится и выгнать его из своей комнаты и жизни. «Соберись, Романофф». — Бартон, нет, — твёрдо произнесла она, плотнее запахивая халат и отходя к окну. Клинт так и остался сидеть у кровати, не меняя позы и смотрел на ровную спину девушки перед собой. — Спасибо, за хорошо проведённое время. Я сняла свой стресс. Больше необходимости заниматься с тобой сексом я не вижу. Холодный, безэмоциональный тон и слова, острые, как ножи, летели в беззащитного и открытого перед ней мужчину. Она старалась держать лицо, хоть тот и не видел его. Её пальцы впились в ткань халата, пытаясь удержать равновесие, которое, казалось, вот-вот рухнет. Каждое слово, произнесённое ею, было выстрадано, вырвано из глубины души, где боролись желание и страх. Страх перед тем, что он сможет пробиться сквозь все её защиты и оставит её обнажённой, без брони, которую она так тщательно выстраивала годами. Она чувствовала его взгляд на своей спине, тяжёлый, пронзительный, и это ощущение было почти физически болезненным. Он не двигался, не отвечал, и эта тишина была хуже любого крика. Она знала, что он всё понял. Понял, что её слова — это не просто отказ, а попытка оттолкнуть его подальше, загнать обратно в ту зону, где он был просто напарником, другом, но никак не тем, кто мог бы разрушить её тщательно выстроенный мир. Наташа закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Она слышала своё учащённое дыхание, стук сердца, который, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она была профессиональным убийцей, но сейчас, стоя у окна, спиной к человеку, который видел её беззащитной, она чувствовала себя маленькой девочкой, которая пытается спрятаться от монстра под одеялом. Только монстром была она сама и её собственные чувства, которые Наташа так отчаянно пыталась подавить. Она знала, что причиняет ему боль, но не могла поступить иначе. Не могла позволить себе эту слабость, эту привязанность, которая могла закончиться гибелью для него самого. Её взгляд скользнул по тихому, ночному лесу. Наташа была одна в этом мире, и всегда будет одна. Такова её судьба, её проклятие. И Клинт, со всей его искренностью и теплом, был лишь напоминанием о том, чего она никогда не сможет иметь. Она должна была защитить его от себя, от своей тьмы, от той бездны, которая всегда таилась внутри неё. И если для этого нужно было быть жестокой, холодной, то она будет такой. Потому что это был единственный способ выжить. И единственный способ защитить тех, кто ей дорог. Даже если они этого не понимали. Она не знала, сколько времени прошло в оглушительной тишине. Клинт не говорил с ней, а просто смотрел на молчаливый силуэт у окна. Единственное, что привело её в чувство, звук аккуратно закрывающейся двери. Бартон ушёл. Молча, без осуждающих взглядов и утешающих слов. Наташа не ожидала, что её накроет такая удушающая пустота. По щеке тихо скатилась одинокая слеза, за которой последовала ещё одна. Всё правильно. Всё так, как должно быть. Телефонная трель вывела девушку из состояния задумчивости. Она взглянула на дисплей, где подсвечивалось имя звонившего. «Тони». Слегка дрожащая рука, ответила на вызов. — Слушаю. — Привези в «Сияние» какие-нибудь потрёпанные джинсы и кофту для парня, — чёткий приказ, который требовал немедленного выполнения. — Буду через час, — ответила Романофф, сбрасывая халат и ставя телефон на громкую, ведь Старк так и не положил трубку. — Что-то ещё? На фоне что-то жарко шептал Питер, явно убеждая Тони неизвестно в чём. Через несколько секунд вновь раздался голос мужчины. — Спасибо, Нат, — совершенно искренне поблагодарил её Тони, заставляя девушку замереть, держа брюки в руках. — За всё, что делаешь для меня. Ты… В общем, когда закончим здесь, я дам тебе пару месяцев отпуска. Думаю, ты заслужила. — Но… — Наташа не верила в услышанное, но Тони прервал её. — Никаких «но», мисс Романофф, — твёрдо произнёс мужчина тоном, не терпящим препирательства. — Проведаешь сестрёнку, может, Бартона себе на хвост кинешь, — смягчился он, сбрасывая звонок. Наташа проглотила тяжёлый ком в горле и продолжила собираться.

***

Стив подъехал к клубу Тони в смешанных чувствах. Признаться, он и не надеялся найти Питера в добром здравии, однако эта новость не могла не вызвать улыбки. Одним пропавшим подростком меньше. Оставалось лишь найти Мишель, чья судьба была в руках какого-то психа. Заглушив машину, Роджерс поставил её на сигнализацию и вошёл внутрь. В зале было полно народу, что неудивительно в этот час. Часть из них танцевала, кто-то тихо беседовал за своим столиком, а кто-то наблюдал за откровенными танцами стриптизёрш. Неопределённо хмыкнув, мужчина выудил из кармана телефон и набрал Тони сообщение: «Я на месте». Ответ пришёл через несколько секунд, словно Старк ожидал чего-то подобного. «Будь у бара. Мой человек проводит тебя;)» Стив послушно опустила за барную стойку, заказав себе стакан содовой и вновь всматривался в толпу. Кого он надеялся здесь увидеть? Роджерс и сам не знал. Питер нашёлся, это главное. Общими усилиями, они смогут спасти и М’Джей, вот только, как подготовить парня к этой новости, Стив не придумал. Он пустым взглядом пробежался по толпе людей, пока не заметил смутно знакомый силуэт, приближающийся к нему. — Мистер Роджерс? — уточнил незнакомец, вежливо глядя на него. Стив натужно сглотнул, так и не понимая, кого ему напоминает этот мужчина. — Меня зовут Баки, — он расплылся в дружеской улыбке и протянул ему руку. — Баки Барнс. Роджерс на автомате пожал ладонь, скептически глядя на нового знакомого. Он был готов поклясться, что где-то видел и слышал его, но никак не мог вспомнить где и при каких обстоятельствах это было. — Извините, а мы нигде не встречались? — напрямую спросил Стив, не сводя с Баки внимательных глаз. — Согласно теориям некоторых учёных, мы все связаны невидимыми нитями, — Баки усмехнулся, и эта усмешка тоже показалась Стиву до боли знакомой. — Возможно, наши пути пересекались в одной из этих невидимых реальностей. Или, что более вероятно, вы просто видели меня по телевизору. Я довольно часто мелькаю в новостях, знаете ли, — он кинул на барную стойку двадцатку и забрал стакан бурбона. Стив нахмурился. Новости? Он не смотрел телевизор уже несколько лет, предпочитая получать информацию из более надёжных источников. Да и лицо Баки не было похоже на лицо какого-нибудь политика или знаменитости, хотя что-то в его манере держаться, в этой лёгкой, почти небрежной уверенности выдавало человека, привыкшего к вниманию. — Не думаю, — медленно произнёс Стив, пытаясь поймать ускользающую нить воспоминания. — Это что-то другое. Голос… У вас очень знакомый голос. Баки слегка наклонил голову, его улыбка стала чуть менее широкой, но не исчезла. В его глазах мелькнуло что-то, что Стив не смог расшифровать — то ли лёгкое удивление, то ли едва заметная настороженность. — Мой голос? — повторил Баки, словно пробуя это слово на вкус. — Ну, я не певец, если вы об этом. Хотя в душе я, конечно, рок-звезда. Он снова усмехнулся, и Стив почувствовал, как его раздражение нарастает. Барнс явно уходил от прямого ответа, играл с ним, и это только усиливало ощущение, что они знакомы, и что Баки прекрасно об этом знает. — Нет, не певец, — отрезал Стив, его тон стал жёстче. — Это не то. Я уверен, что мы встречались. И это было не по телевизору. Барнс пожал плечами, его взгляд скользнул по Стиву, задерживаясь на его глазах, затем на крепкой шее, на широких плечах, скрытых под обычной футболкой. В этом взгляде не было ничего непристойного, скорее, оценивающее любопытство, словно Баки пытался прочитать в нём что-то своё. — Что ж, если вы так уверены, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка, которую Стив не смог определить. — Тогда, возможно, вы правы. Мир тесен, не так ли? Особенно для таких необычных людей, как мы. Повязанных невидимой лентой, которая ведёт к одному человеку. Последние слова Баки прозвучали почти как вызов, и Стив почувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Необычных людей»? Что он имел в виду? И почему это прозвучало так, будто Баки знал о нём гораздо больше, чем просто имя? Воспоминание, которое так настойчиво стучалось в его сознание, вдруг стало ещё более навязчивым, почти осязаемым, но всё ещё ускользало, дразня своей недоступностью. Стив сжал кулаки, чувствуя, как внутри него поднимается волна беспокойства, смешанного с решимостью докопаться до истины. — Идёмте, мистер Роджерс, — Баки отставил от себя пустой стакан, толкнув его бармену. — Не будем заставлять мистера Старка ждать. Барнс махнул Стиву рукой, жестом показывая следовать за ним.

***

— Малыш, ты же будешь хорошо себя вести с дядей Стивом? — словно разговаривая с пятилетним ребёнком, спросил Тони. Он разгладил мешковатую серую кофту, явно купленную Наташей в каком-то секонде и чуть брезгливо окинул взглядом внешний вид Питера. Тот был похож на себя самого несколькими неделями ранее, только глаза светились от счастья и азарта от предстоящего представления. — Конечно, — чуть понуро ответил Паркер, входя в роль. Ссадина на лице уже запеклась, а следы от наручников, которые они сымитировали, были красными и раздраженными. — Это ненадолго, обещаю, — Тони поднял его за подбородок, смотря прямо в глаза. — Потом мы уедем и начнём всё заново. — Я тебе верю, — прошептал Питер, осторожно поцеловав Старка. — Но всё равно не хочу расставаться. — Я тоже, карапуз, но так нужно. Поводишь любимого дядю за нос, отведешь на склады, а дальше всем займусь я, идёт? — он торопливо повторил все детали плана, так и не упомянув, что на складе его дожидается подружка. Раздался стук в дверь. Мужчина тут же отшатнулся от Питера, усаживаясь за стол, а тот сел на диван, закрыв голову руками. — Заходи, Златовласка! — громко крикнул Тони и дверь распахнулась. Перед ним стоял ошарашенный Стив, к которому Паркер тут же бросился на шею, сгребая в объятиях. — Питер… — с облегчением выдохнул Роджерс, прижимая к себе плачущего подростка. — Я так рад, что ты меня нашёл! — жалостливо всхлипнул Паркер куда-то в шею мужчины. Тони с удовольствием смотрел на разыгрывающуюся перед ним драму.

Занавес, уважаемые дамы и господа!