Clown (Клоун)

Рассвет застал их в дороге. Яркое солнце начинало выглядывать из-за облаков, скромно показывая первые, едва уловимые лучи. Дождь, шедший всю ночь, прекратился, оставляя за собой лишь туман и приятный запах свежести, которого не было в городе. Машина въехала на огромную поляну, которая вела к большому лесу, и плавно остановилась. Тони заглушил двигатель, и внезапно наступившая тишина оглушила их после долгого гула мотора и шума дождя. Теперь слышно было только пение первых проснувшихся птиц где-то в глубине леса и тихий шелест мокрой травы под лёгким ветерком. Питер открыл дверь и вышел наружу, глубоко вдохнув влажный, пахнущий хвоей и прелой листвой воздух. Холодок пробежал по его коже, но он был чистым, острым, а не тем промозглым холодом, что висел в Квинсе. — Здесь красиво, — произнёс Паркер, обводя взглядом поляну, окаймлённую тёмной стеной сосен. Старк вышел следом, потянулся, с хрустом разминая затекшую шею. Он подошёл к багажнику, открыл его и достал собственное пальто. Накинув тёплую одежду, мужчина прошёл к капоту и присел на него, жестом показав Питеру сделать также. Паркер молча подчинился. Он никак не мог надышаться свежестью и запахом этого леса. Казалось, он попал в другой мир, где не было ни убийств, ни насилия. Всё здесь было кристально чистым и невинным. — Ненавижу это место, — признался Тони, выудив сигарету из пачки. Ловкие пальцы привычно чиркнули зажигалкой, и густой дым поднялся в утреннюю прохладу. — Оно полное противоположность меня. Питер понял, о чём говорил Старк. Здесь было слишком тихо. Слишком спокойно. — Пошли, — кивнул он, делая первый шаг по мокрой мерзлой траве, оставляя за собой тёмный след на серебристой от росы поляне. Солнце, наконец, пробилось сквозь разрыв в облаках, осветив их фигуры длинными, утренними тенями, которые устремились вслед за ними — в тёмный, молчаливый и бесконечно знакомый для Тони лес. Паркер двинулся за Старком, словно тень. Тот вёл его через чащу, иногда коротко приказывая пригнуться от веток. Тони шёл уверенно, словно вёлся по приборам внутреннего компаса, который показывал несколько градусов разбитого сердца вместо севера. Его взгляд скользил мимо вековых сосен и влажных колонн берёз, будто узнавал каждую кривотёлую корягу и камень под ногами. Это был не туристический маршрут — он вёл Питера по ложбинам и чуть заметным оставленным кем-то едва примятой траве тропкам, где ветки цеплялись сильнее. — Почему это место такое ностальгическое для тебя? — рискнул спросить Питер, чуть сбавляя шаг позади Старка. Он чувствовал тяжесть вопроса в воздухе, но любопытство перевесило осторожность. Тони остановился перед старой сосной, её кора глубоко изрезана двумя перекрещенными линиями — искусственная метка. — Помнишь, я говорил тебе о воспоминаниях? То, что я помню лишь то, что для меня важно? — вопросом на вопрос ответил Старк, на что Питер только кивнул. — Так вот, это — одно из них. Этот лес я изучил вдоль и поперёк, было время, знаешь ли, — он беспечно хмыкнул, и продолжил, — Я это к тому, что хочу показать тебе место, где стоял шатёр. Где были наши вагончики. Я хочу, чтобы ты увидел мою историю своими глазами. Чтобы ты понял, что не только ты жил с чудовищем, — последнюю фразу Тони произнёс едва ли не шёпотом, но в тишине леса можно было расслышать всё. Питер с улыбкой кивнул и взял руку Тони в свою, вкладывая в этот жест поддержку. — Покажи мне всё, — уверенно попросил он, сжимая чужую ладонь. — Я хочу знать, через что ты прошёл. Мужчина недоверчиво взглянул на него, но всё же продолжил идти вперёд. — Я так и не рассказал тебе конец сказки, — вдруг напомнил ему Тони, придерживая ветку над головой Питера. — Расскажешь, когда мы придём, — беззаботно отозвался Паркер, согнувшись под рукой Тони. — Хочу увидеть это место и почувствовать то, что чувствовал ты в момент своего триумфа. Старк молча кивнул и крепче сжал ладонь юноши.

***

Стив не спал всю ночь. Не потому, что ему было страшно за собственную жизнь, хотя, первые пару часов его посещали мысли о том, что незванный гость вернётся, чтобы покончить с ним. Но Роджерс сделал вывод, что незнакомец, кем бы он не был, был лишь пешкой, тем, кто был послан предупредить Стива остановиться в своих поисках. Кровавый беспорядок в его квартире, похищение Мишель — всё это его рук дело, но мозгом операции он не являлся, лишь исполнитель, которому, судя по всему, хозяин разрешил развязать руки. Ноутбук всё также пролистывал записи, одну за другой, но в них не было ничего криминального. Никаких следов, ничего, что Стив счёл бы подозрительным. Но слова, последние слова Мишель о камере, не давали ему покоя. Должно же быть что-то, из-за чего её забрали. Мишель. Одно имя, которое упрямо не делало выходить из головы, заставляя сердце испуганно стучать в грудной клетке. Как она? Какие гарантии того, что девушка ещё жива? Её пытали? Если да, то как сильно? Стив зажмурился, прогоняя непрошенные фантазии. Он знал, что она жива, а если так, то она со всем справится. Джонс сильная, слишком сильная и умная для своего возраста, за что и поплатилась. Телефон завибрировал. «Хочешь найти подружку или племянника своей бывшей? Кем ты дорожишь больше, Стиви?» Мужчина сжал кулак, как вдруг следом пришло ещё одно сообщение. «Даю сутки на размышления. После того, как выберешь одного, начну присылать тебе части другого». Роджерс хлопнул по столу, отшвырнув мобильник в сторону. Этот псих играет с ним, яснее некуда. Но как выбрать из двух дорогих людей одного? Как спасти одного, но обречь другого на верную и, вероятнее всего, мучительную смерть? Стив был человеком чести, по крайней мере, так говорили коллеги, он не мог оставить одного, ради спасения второго. Но что, если второй и не хочет, чтобы его спасали?

***

Наташа и Клинт вернулись в пустой особняк. Тони и Питера не было, равно как и Стрэнджа. Про первых двух они узнали из полицейской хроники. По всем новостям трубили о парочке неизвестных, что убила одного копа и стала причиной нескольких аварий на улицах этой ночью. Романофф с раздражением выключила телевизор, где монотонный, но обеспокоенный голос диктора просил сообщить о местонахождение двух преступников за хорошее вознаграждение. — Тебе бы поспать, — как бы между прочим произнёс мужчина, усаживаясь рядом с девушкой на диван. В его руках было две чашки горячего чая, одну из которых он протянул Наташе. — Не хочу, — отрешённо отозвалась она, принимая напиток. — Есть идеи, куда они могли поехать? Тони тебе ничего не говорил? — Ты же знаешь, я лишь винтик в руках умелого механика, — Бартон равнодушно пожал плечами, делая первый глоток. — Зачем ему посвящать меня в свои планы? Романофф коротко кивнула, откинувшись спиной на диван. В её голове крутилось много мыслей, но не одна из них не была утешающей. Питер Паркер — подросток, которому не слишком повезло в жизни. Парень, чьё детство было изуродовано проклятым отчимом. Сломанный ребёнок, ухватившийся за нитку безумия и посчитавший, что это единственный правильный путь, чтобы выжить. А она ничего не смогла с этим сделать, потому что боялась. Боялась, что Тони убьёт её, если она ослушается его приказа. Боялась, что сделает Питеру только хуже, если позволит ему сбежать, ведь Старк не дурак и сразу понял бы, что ему кто-то помог выбраться отсюда. Он убил бы их обоих. Сначала его, а затем и саму Романофф. Возможно, в этой цепочке появилась бы и Елена, но последней всё равно была бы Наташа. Он заставил бы её смотреть на то, как они страдают, а затем, жестоко и хладнокровно расправился с ними. Она знала, что живёт с монстром, но не заметила, как сама превратилась в бесчувственное существо, лишённое эмоций. Её пальцы сжали прохладную керамику чашки, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. Монстр. Да, Тони был чудовищем, но разве она сама не стала его неотъемлемой частью? Не стала ли она таким же безжалостным инструментом в его руках, как и Клинт, как и все остальные, кто оказался в его орбите? Она видела, как Питер менялся. Как в его глазах гас свет, уступая место той же пустоте, что поселилась в её собственной душе, а после, разгорелся безумный огонь, испепеляющий всё на своём пути. Он был ребёнком, которому нужна была помощь, а не очередная игрушка в руках Джокера. Но страх парализовал её. Страх перед гневом Тони, перед его изощрённой жестокостью, которая могла сломать не только тело, но и дух. Она видела, как он играл с людьми, как ломал их, как наслаждался их страданиями. И она боялась, что если попытается вмешаться, то станет следующей. Или, что ещё хуже, косвенно приведёт к гибели того, кого пыталась спасти. — Наташа, — осторожно позвал девушку Бартон, кладя руку на её колено. — Ты не виновата в его безумии. Ты ничего не могла с этим сделать. Не взваливай на себя слишком много. Она горько усмехнулась. Клинт. Единственный до боли знакомый и понимающий её без слов. Его она тоже боялась. Боялась своих чувств к нему, ведь такой, как она, нельзя было любить никого. Она — бракованная. Сломанная ещё в грязном притоне, где зарабатывала на жизнь своим телом. Ей просто не место рядом с ним. Она должна уберечь его хотя бы от самой себя. Нормальная жизнь не для них. Не для неё. Тонкие пальцы невольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы красных отметин. Это было привычное наказание, маленькая боль, которая отвлекала от большой, от той, что разъедала её изнутри. Клинт, с его открытой душой, с его кристальной верой в неё, был живым укором собственной испорченности. Он видел в ней что-то, чего она сама в себе давно не находила — чистоту, возможность быть любимой, право на счастье. И это пугало её больше всего. Каждый раз, когда он смотрел на неё с этой нежностью, с этим пониманием, она видела перед собой пропасть, которую не могла перешагнуть. Пропасть между тем, кем он был, и тем, кем она стала. Наташа знала, что должна оттолкнуть его, создать между ними непроходимую стену. Да, это было бы жестоко, но необходимо, в первую очередь, для его же блага. Чтобы он не замарался о её грязь, не сломался под тяжестью её демонов. Она была оружием, инструментом, но никак не женщиной, способной дарить любовь и принимать её. Её сердце было слишком изранено, слишком ожесточено, чтобы вместить в себя такое хрупкое и драгоценное чувство. И Романофф не могла позволить себе разрушить его жизнь, как когда-то разрушили её собственную. — Ты слишком хороший человек, Клинт, — в вполголоса произнесла девушка, повернувшись в его сторону. Тусклый свет пробивался сквозь плотно задёрнутые шторы, но его было недостаточно, отчего в комнате таился холодный полумрак. Напряжение в воздухе было практически осязаемым, но Романофф молчала. Она видела, как сильно Бартон сжимает чашку, казалось, вот-вот хрупкое стекло треснет совсем и тогда, ни он, ни она, не смогут противиться тем чувствам, что хранят глубоко внутри себя. Шрамы на руках Клинта напряглись, как тетива лука, но он упрямо молчал. — Ни слова больше, Наташа. Отговорки, защита от «правды»… Ты считаешь меня настолько слабым, да? — спустя несколько минут спросил он. — Достаточно глупым, чтобы не видеть те маски, за которыми ты прячешься от собственного страха? Она резко встала, желая поскорее убраться отсюда. Слова, правильные слова, резали по живому, но признавать свою слабость она не хотела. — Остановись, ты не понимаешь, что говоришь! Его кулак почти треснул о стол, когда он перекрыл ей путь к двери, встав лицом к лицу. — Кто тебя так сломил?! Ты повторяешь эту ерунду как молитву… Тоненькая ниточка самообладания лопнула. Внезапно, Наташа ударила его ладонью по щеке, так и не дав ему закончить. Звон пощёчины разлетелся по всем уголкам дома, но не было причин хранить тишину. Клинт даже не отпрянул. В его глазах не было ни злобы, ни обиды — только грусть, припудренная зелёным светом от барной лампы. Этот взгляд словно скопировал всю глубину её души, оставив её без слов, без чувств. Она шагнула назад, коснувшись спиной холодного кирпича стены, но он был быстрее — ловко схватил её за пальцы, переплетя свои руки с дрожащими руками Наташи. Это был не поцелуй расчёта или жалости — это был костёр, разожженый между ними и мгновенно охвативший обоих. Их тела слились в едином порыве, словно два потерянных осколка наконец нашли друг друга. Наташа чувствовала, как тает её ледяная броня под его прикосновениями, как растворяются годами накопленные страхи и боль. Клинт прижал её к стене, его руки скользили по её спине, будто пытаясь запомнить каждый изгиб. В этом поцелуе не было места словам — только голые инстинкты и чувства. Романофф на секунду отстранилась, снимая с себя футболку и кидая её в сторону. Туда же полетела и рубашка Клинта. Она стояла перед ним в одном бюстгальтере, который тут же был ловко расстегнут и отправлен к остальным вещам. Бартон подхватил её за ягодицы и без особой осторожности опустил на диван. Воздух в комнате становился горячее и тяжелее с каждой секундой их близости. Клинт чувствовал напряжение мышц девушки под своими ладонями. Его собственные пальцы двигались уверенно: ладонь обхватила шею Наташи чуть крепче, чем требовалось, но лишь на мгновение, словно проверяя границы её возможного сопротивления. Но девушка лишь сильнее откинулась назад, обнажая плечи и выставляя ключицы. Другая рука мужчины скользила вниз по животу, медленно проводя пальцами по бёдрам и вновь остановилась у ширинки джинс. — Скажи мне остановиться, — хрипло попросил Бартон. — Пока я ещё могу это сделать. — Если сейчас ты остановишься, я больше никогда не позволю тебе этого сделать, — призналась девушка, расстегнув его брюки. Ремень с характерным звоном упал куда-то под стол, когда она запустила руку в боксеры Клинта, обхватив стоящий член рукой. — После этого я не позволю тебе снова бегать от меня, — Бартон вновь поцеловал Романофф, притянув её ближе к себе.

***

— Вот это место, — Тони вывел Питера из мрака густого леса, который казался Паркеру бесконечным лабиринтом. На удивление, здесь сохранилось всё: начиная от ржавых вагончиков для персонала с выбитыми окошками и заканчивая жёлтой полицейской лентой, от которой остались лишь выцветшие обрывки, качавшиеся на ветру. — Добро пожаловать ко мне домой! — с притворной радостью хлопнул в ладоши Тони, оказавшись позади Питера. Парень с удивлением смотрел на многолетнее запустение. Здесь всё было окутано жухлой травой, в некоторых местах ещё лежал снег, а земля оставалась промёрзшей. Обстановка напоминала дешёвые декорации из фильма ужасов. Теперь понятно, почему в своём особняке Тони не гнушался обзаводиться предметами роскоши. Вырасти в подобном месте казалось жутким испытанием. Питер почувствовал, как холод пробирает до костей, несмотря на тёплое пальто. Ветер, казалось, вырывал из земли последние остатки жизни, оставляя после себя лишь пустоту и забвение. Здесь не было ни звуков птиц, ни шороха листьев — только глухое эхо их шагов и скрип веток под ногами. Это место словно впитало в себя всю тоску и заброшенность мира, превратившись в мёртвую зону, где время перестало существовать. Паркер повернулся и посмотрел на Старка. В его глазах мелькнула тень воспоминаний — тяжёлых, но закалённых. Парень понимал, что именно этот мрак и холод сделали его таким, каким он был сейчас. Тони, заметив задумчивый взгляд Питера, усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней бравады. Она была скорее горькой, пропитанной пониманием. — Не самое лучшее место для детских игр, правда? — произнёс он, обводя рукой унылый пейзаж. — Здесь не было ни парков, ни аттракционов. Только работа, холод и вечное ожидание. Ожидание чего-то лучшего, чего-то большего. — Как ты смог выжить? — шокированно спросил Паркер, выпуская изо рта облачко пара. — Я имею ввиду. Ну… У меня хотя бы была квартира, была крыша над головой, тёплые стены, еда, хоть и скудная. Но… — Питер запнулся, не зная, как выразить своё восхищение человеком, стоящему перед ним. — А у меня этого не было, малыш, — признался Тони, протирая порожки одного из вагончиков и усаживаясь на них. — Я жил в вечном холоде, в вечном страхе, хотя и знал, что бывает по-другому, — Старк уперся локтями в колени, пряча голову. — Я считал, что должно быть по-другому! — резкий удар кулака о металл прервал его размышления. Он сидел неподвижно и это выбивало землю из-под ног Питера. Вся поза мужчины словно кричала о том, что он снова стал маленьким, невинным ребёнком, который ожидал хлёсткого удара отца. Тони сидел практически на холодной земле, обняв ноги руками и уткнувшись лбом в колени. Его плечи дрожали, то ли от холода, то ли от сдерживаемых эмоций, то ли от всего сразу. Питер опустился на корточки рядом со Старком, не касаясь его, просто присутствуя. Он смотрел на пыльные ботинки мужчина, на его сжатые кулаки, на напряженную спину. В воздухе висела тяжесть невысказанных страданий, и Питер чувствовал, как она давит на него. Парень понимал, что Тони не ждет от него ответов или советов. Он просто делился своей болью, своим опытом, своим выживанием. И это было гораздо ценнее всех слов, которые он мог бы ему сказать. — Что случилось, когда пришло время главного номера представления, мистер Джей? — негромко спросил Питер, положив ладонь на плечо мужчины. Он хотел вернуть его в их реальность, напомнить, что он больше не запуганный мальчик. Он — хладнокровный садист, который убивает только для того, чтобы повеселиться. Он тот, чьё имя внушает страх всей мафии города. Он просто не имеет права бояться. Тони недолго помолчал, а затем зашёлся в приступе смеха, сидя в той же позе. Паркер чуть улыбнулся в ответ, хотя и понимал, что эта улыбка останется не замеченной. Старк подрагивающими руками выудил из пачки сигарету, небрежно чиркнул зажигалкой и затянулся. — Дамы и господа! — церемонно произнёс он, театрально разведя руки по сторонам и глядя на пустырь, словно перед ним была ликующая публика, а не голые деревья. Дым от сигареты полетел в сторону Паркера, отчего он поморщился, а протерев глаза, увидел уже совсем другую картину.

Flashback

1992

— Дамы и господа! — по шатру громким эхом прозвучал голос Тони. Он призывно хлопнул в ладоши, привлекая внимание публики, на что те тут же затихли и вновь расселись по местам. — Прошу минутку вашего внимания! Гладящий народ утих окончательно, приковывая свой взгляд к юному клоуну, который выступал сегодня в роле конферансье. Постоянные зрители даже отметили, что сегодняшнее выступление он отыграл как никогда хорошо и весело, заставляя их смеяться, словно в первый раз. Воодушевление, с которым тот творил шоу, поражало их, ведь прежде этот парень был угрюмым и выдавливал из себя реплики через силу. — Пришло время главного номера сегодняшней программы! — крикнул Тони, на что толпа одобрительно заулюлюкала. — Как вы могли заметить, сегодня я не только выступал для вас, но ещё и объявлял немногочисленные номера! Всё это из-за того, что мой любимый папа очень долго готовил своё сольное выступление прямо под куполом цирка! — радостно оповестил народ Старк, указав рукой на мостик него вновь обрушился шквал аплодисментов. Яркий свет прожектора тут же лучом метнулся под купол цирка, однако на подмостках ликующая публика никого не увидела. — Очень лестно, что вы так сильно цените моего отца, но, видимо, ему не хватает ваших оваций или он стесняется перед первым в жизни номером, — Тони состроил печальную гримасу и натурально захныкал. — Попросите его ещё, только громче! Я говорю «Говард», вы кричите «прыгай», идёт? Толпа ответила бурными аплодисментами и Старк выкрикнул: — Говард! — Прыгай! — в один голос завизжала толпа. — Говард! — ещё громче позвал отца Тони, яростно сжимая кулаки. Как же ему нравилось чувствовать эту власть над бездумной толпой, которая, сама того не зная, стала активным участником его справедливой мести! — Прыгай! — люди смотрели на мостик воздушных гимнастов, который по-прежнему пустовал. — Ну что ж, я попробую помочь ему! — весело воскликнул Тони, подбегая к крепкому канату, по которой гимнасты спускались к публике в конце выступления. Толпа довольно гудела, пока Старк карабкался вверх. Тони ловко взбирался по канату, его движения были отточены до совершенства. Каждый мускул его тела работал слаженно, словно механизм швейцарских часов. Достигнув середины пути, он остановился и, обернувшись к публике, послал им воздушный поцелуй. — Ах, какие же вы все нетерпеливые! — театрально вздохнул он, глядя на возбужденную толпу. — Мой папочка просто выбирает идеальный момент для своего дебюта. Через пару подтягиваний, Старк оказался на мосту прямо под куполом цирка. Он хлопнул в ладони, показываясь зрителям, что достиг наивысшей точки и те, заворожённые артистизмом этого парня, вновь одобрительно засвистели. Подойдя к бледному от страха отцу, Тони разрезал скотч, удерживающий мужчину на месте. — Как тебе сегодняшнее представление? — весело поинтересовался он, толкая отца вперёд. — Все они ждут лишь тебя, смотри, как хотят увидеть твой выход! — Старк обвёл рукой гудящий от нетерпения народ. — Всё для тебя, папочка! Тони накинул на его шею петлю, изготовленную заранее и привязал другой конец верёвки к толстому срубу, который являлся одной из опор шатра. Его движения были слаженными и отточенными, словно он проделывал подобное каждый день. Когда крепкий узел был надёжно закреплён, Старк вновь вернулся к Говарду, и, положив руку ему на плечо, вышагивал прямо к краю моста, настойчиво ведя отца в бездну. Завидев на подмостке второго участника представления, толпа вновь взорвалась восторгом и обрушила на чету Старков громкие авации. Говард что-то нечленораздельно промычал, но закрытый скотчем рот не дал ему прокричать о помощи. Он лихорадочно озирался по сторонам в надежде, что хоть кто-то из них осознает, что ему нужна помощь, однако толпа продолжала подбадривать его криками. — Как забавно, правда? — Тони ослепительно улыбнулся, оглядывая веселящийся народ. Его взгляд скользнул по лицам, искаженным предвкушением, и в каждом из них он видел отражение своей собственной боли, своей жажды возмездия. Это был его триумф, его личное шоу, и Говард Старк был в нем главной звездой. Тони наклонился к отцу, его голос стал тише, почти ласковым, но от этого не менее зловещим. — У толпы много голов и ни одного мозга, — беспечно заметил Старк, брезгливо смотря на людей внизу. Затем, он медленно повернулся к отцу, приставив к животу острый охотничий нож. — Как хочешь полететь: с выпущенными кишками или просто болтаться со сломанной шеей? В глазах Говарда отражался отчаянный страх и ужас. Дети просыпаются по ночам с такими глазами, когда видят в кошмарах чудовище. Но он не спит, а монстр, стоящий перед ним — его собственный сын. Тони наблюдал, как в глазах Говарда мелькнула тень воспоминаний, болезненных и искаженных, как отражение в кривом зеркале. Он знал эти воспоминания, ведь сам же их и создал. Каждый удар, каждое унижение, каждое слово, брошенное с холодной жестокостью — всё это теперь возвращалось к отцу. Тони чувствовал, как внутри него разливается сладкое, теплое удовлетворения, смешанное с горечью неизбежности. Это было не только возмездие или холодная, расчётливая месть. Это было искупление. Искупление за годы молчания, за годы страха, за годы жизни в тени отца, который никогда не видел в нем ничего, кроме разочарования. — Ты всегда говорил, что я не достоин, — прошептал Тони, его пальцы слегка сжали рукоять ножа. — Что я слаб. Что я никогда не смогу стать таким, как ты. Но посмотри на меня сейчас, отец. Я стою здесь, и ты — в моих руках. Ты, который всегда был так уверен в своей силе, в своей неуязвимости. Ты, который думал, что можешь сломать меня одним взглядом. Он провел кончиком лезвия по ткани рубашки Говарда, чувствуя, как напрягается тело отца под его рукой. Страх, который он видел в глазах Говарда, был почти осязаем. Это был тот же страх, который он сам испытывал, когда был ребенком, когда отец возвращался в вагончик пьяным, когда его слова ранили глубже любого удара. Но теперь роли поменялись. Теперь Тони был тем, кто держал в руках власть, которую он так долго жаждал. — Ты думал, что можешь контролировать все, отец, — продолжил Тони, его голос стал ещё тише, почти интимным. — Но ты не учёл одного. Не учёл, что из пепла может родиться нечто новое. Нечто более сильное, что не будет бояться тебя. Он отступил на шаг, позволяя Говарду увидеть толпу, которая теперь казалась ещё более жадной и кровожадной. Их взгляды были прикованы к сцене, к этой драме, которую Тони разыгрывал для них. Они были его зрителями, его свидетелями. И они были частью его триумфа. — Ты создал меня, отец, — сказал Тони, его взгляд встретился с взглядом Говарда. — Ты дал мне жизнь. И теперь я забираю её обратно. Это справедливо, не так ли? Это то, что ты всегда говорил о справедливости. О том, что каждый должен получить по заслугам. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как адреналин бурлит в его венах. Это был момент истины. Момент, когда все годы боли, все годы унижений, все годы борьбы наконец-то обретут свой конец. И этот конец будет таким же ярким и зрелищным, как и вся его жизнь. Нож вошёл в мягкую, податливую плоть мгновенно. Глаза Говарда расширились, а из залепленного скотчем рта, тонкой струйкой вытекала кровь, заставляя его захлёбываться. Острый клинок поднялся вверх, разрезая кожу, и мышцы, словно сливочное масло. Тони отступил на пару шагов назад и с силой толкнул отца ногой в грудь. Тот пошатнулся на узком мосту и, держась за живот, резко полетел вниз. Верёвка натянулась и послышался хруст сломанной шеи. Толпа в ужасе завизжала, стремясь быстрее покинуть цирковой шатёр. Старк взглянул вниз. Отец болтался безвольной куклой. Кишки кучей валялись под ним, а сам мужчина раскачивался из стороны в сторону. Тони медленно опустил нож, позволяя ему выпасть из ослабевших пальцев и с глухим стуком упасть на деревянный настил моста. Звук был едва слышен на фоне общего хаоса, но для него он прозвучал как финальный аккорд симфонии, которую он так долго и тщательно репетировал. Он стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась и опускалась, а в ушах звенел оглушительный шум, но не от криков толпы. От тишины. От той абсолютной, всепоглощающей тишины, которая наступила внутри него. Впервые за долгие годы он не чувствовал боли. Не чувствовал гнева. Не чувствовал даже облегчения. Только пустоту. Огромную, зияющую пустоту, которая, казалось, поглотила всё его существо. Он смотрел на безжизненное тело отца, раскачивающееся под ним, и не испытывал ничего. Ни триумфа, ни сожаления. Просто констатация факта. Это произошло. И теперь все кончено. Полицейские сирены уже выли где-то вдалеке, приближаясь с каждой секундой. Тони знал, что у него есть всего несколько минут, прежде чем они ворвутся сюда, прежде чем его схватят, прежде чем его жизнь, которая только что достигла своего апогея, снова рухнет в бездну, но ему было все равно. Он уже получил то, что хотел. Он закрыл этот круг. Он отомстил. Он медленно повернулся, его взгляд скользнул по опустевшему цирковому шатру. Разорванные афиши, опрокинутые стулья, разбросанный попкорн — всё это выглядело как декорации к спектаклю, который только что закончился, где он был его главным героем и его палачом. Внезапно он почувствовал лёгкое головокружение. Адреналин, который так долго поддерживал его, начал отступать, оставляя после себя лишь усталость. Не физическую, а ментальную. Усталость от борьбы, от ненависти, от постоянного напряжения. Он прислонился к перилам моста, чувствуя, как холодное дерево проникает сквозь тонкую ткань его рубашки. — Ты дал мне всё, отец, — прошептал он, его голос был хриплым и едва слышным. — И я забрал всё обратно. Он закрыл глаза, позволяя темноте поглотить его. В этой темноте не было ни боли, ни страха, ни сожаления. Только покой. Это было всё, чего он хотел. Он ждал, когда его найдут, когда его арестуют, когда его жизнь, наконец, обретет свой последний, окончательный финал. И он был готов к этому, потому что он знал, что, несмотря ни на что, он сделал то, что должен был сделать. Он получил свою справедливость. Тони быстро спустился вниз и откинул канат в сторону. Подойдя к выпотрошенному телу отца, Старк макнул пальцем красную лужицу под ним и нарисовал себе широкую улыбку от уха до уха. Безумный смех эхом прокатился по опустевшему шатру. Теперь ему не страшен никто. Самый главный монстр будет гнить в безымянной могиле, а Тони будет спокойно спать, зная, что он больше не находится в его власти. Теперь он сам за себя. Отныне и впредь. Внезапно, под одной из трибун что-то хрустнуло. Старк медленно повернулся к источнику шума и заметил мальчика, спрятавшегося на полу. Тот ничком лежал на земле, сложив руки в молитве и что-то шептал себе под нос. Тони ближе подошёл к нему и опустился на одно колено, пачкая брюки в пыли. — Эй, дружок, ты чего это плачешь? — елейным голосом поинтересовался Старк, поднимая мальчика с земли. Он осторожно поднял его голову за подбородок, чтобы видеть его глаза, которые уже были красными от слёз. — Вы… Вы убьёте меня, мистер? — судорожно всхлипывая спросил ребёнок, но прямо смотрел на Тони. — Нет, нет, что ты, — Старк словно испугался его и поспешил отойти немного назад. — Я не хочу убивать тебя. Ты не плохой человек, малыш, — заверил он, поднимая обе ладони вверх, показывая, что безоружен. — Тем более, у тебя наверняка есть мама и папа, которые будут страшно переживать, если с тобой что-то случится, я прав? Тони наблюдал за тем, как мальчик, всё ещё дрожа от страха, кивнул в ответ. Его глаза, несмотря на слёзы, смотрели с какой-то странной смесью ужаса и надежды. — Вот видишь, — продолжил Тони, его голос стал мягче, почти ласковым, но в нём всё ещё звучала сталь. — Им будет очень плохо без тебя. А я не хочу причинять никому боли просто так. Особенно такому маленькому, невинному человечку, как ты, — он улыбнулся, но улыбка эта была уже не той безумной, что появилась на его лице раньше. — Как тебя зовут? — Харли, — утерев слёзы, ответил малыш. — Ты ведь не видел ничего плохого, Харли? — спросил Старк. Его взгляд скользнул по телу отца, а затем вернулся к мальчику. — Ты просто спрятался. И это правильно. Всегда нужно прятаться, когда становится страшно, — он помолчал, обдумывая свои слова. — Теперь, когда всё закончилось, ты можешь идти домой. К своим маме и папе. Они, наверное, очень волнуются за тебя. Тони протянул руку, но не для того, чтобы схватить или толкнуть Харли. Одно изящное движение кистью и в его ладони, словно по волшебству, оказался красный цветок мака. Он осторожно, чтобы не напугать ребёнка ещё больше, вложил его в ладонь мальчика и помог ему подняться. — Иди, — тихо, но твёрдо сказал Старк. — Иди и больше никогда не возвращайся сюда. Это место больше не для детей. Он отпустил подбородок мальчика, позволяя ему самому решить, что делать дальше. В глазах ребёнка мелькнуло замешательство, но затем он, словно очнувшись, быстро поднялся на ноги. Не говоря ни слова, он бросился прочь, пока его маленькая фигурка не растворилась в тенях шатра. Приближающиеся сирены полицейских машин не остались без внимания Тони. Он поднялся, отряхнул пыль с брюк и вышел из шатра, оставляя позади всё, что когда-то было его жизнью. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, словно отражая то, что произошло внутри. Машины приближались, но Старк так и не пошевелился. Он просто стоял на улице, позволяя звуку поглотить его полностью. Это был финал, которого он так долго ждал. Занавес опускался. И он был готов принять аплодисменты, даже если они будут состоять из лязга наручников и скрипа тюремных дверей. Он был готов к этому, потому что знал, что его дело завершено, а жизнь только начинается.

The end of the flashback.

***

Наташа посмотрела на спящего рядом Клинта. Его рука лежала на её талии, словно защищая от всего остального мира. Романофф горько усмехнулась. Если бы этого было достаточно. Если бы он действительно мог её спасти. Девушка осторожно убрала крепкую ладонь и, быстро одевшись, схватила ключи от машины и покинула здание, так и не ставшее ей домом за все эти годы. У неё не получилось сбежать, но она должна попытаться спасти хотя бы Питера. Пусть и ей самой не жить, если Тони узнает об этом, но она сделает что-то, что сохранит жизнь Паркера, а не оставит его тонуть в чужом безумии. Наташа давно подозревала о связи Бэтмена с УэйнИнтерпрайз и даже говорила об этом Старку, но тому было неинтересно слушать её выводы. Если Тёмный Рыцарь так печётся об этой компании, он должен хоть как-то контактировать с Брюсом Уэйном. С ним она и поговорит. Намекнёт на то, что с Тони заложник, тот, кого нужно поместить в больницу, а не за решётку. Может, это и спасёт его жизнь.

***

Стива разбудил телефонный звонок. Заспанный, он не глядя нажал на кнопку «Принять». — Алло? — еле совладав с собой, произнёс он, протирая глаза. — Ты пьяный или я тебя разбудил? — ехидный голос Тони на том конце провода просто сочился сарказмом. — Второй вариант, — спокойно ответил Роджерс, поднимаясь с кровати. Пройдя несколько шагов до мини-холодильника, он выудил оттуда бутылку минералки и сделал глоток воды. — Что-то случилось? — Ты сидишь или стоишь? — спросил его Тони. — У меня сногсшибательные новости. — А что мне лучше выбрать? — вопросом на вопрос ответил Стив, усаживаясь обратно на кровать. — Нашлась твоя пропажа, — беззаботно сообщил Старк, а Роджерс с силой сжал стеклянную бутылку. — Что? — глухо переспросил он, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты оглох от радости, друг? — в голосе Тони сквозило недоумение. — Мои ребята нашли Питера. Все детали расскажу вечером в клубе, когда передам тебе твоего ненаглядного ребёнка. Тони отключился, а бутылка минералки упала к ногам Стива. Выходит, что Питера никто не похищал, иначе ему не выдвигали бы требования о выборе. Но почему вместо радости, он испытывает чувство, будто бы он что-то упустил из виду?