Не касаясь друг друга

      Бывают ли, по-вашему, встречи, определённые судьбой? По-моему, это чушь собачья. Сказки для доверчивых романтиков и законченных мечтателей. Это внушали мне с самого детства практичные родители-реалисты, желающие уберечь своё чадо от влияния буйного мира фантазий и всяческих суеверий. И, должен сказать, я был с ними согласен.       Нет ничего странного в том, чтобы полностью посвятить жизнь работе. Сколько себя помню, я ставил перед собой определенные цели и шёл к ним, всецело посвящая себя делу. К тридцати пяти годам мне удалось достичь определенных успехов: я работал врачом, в свои годы считался неплохим хирургом, подающим большие надежды. Мне было плевать на житейские мелочи и духовное развитие, включая познания в общении с людьми; всё, что было для меня важным и значимым, — это работа. Кроме того, я был замкнутым человеком, привыкшим наблюдать за окружающими, и не особо охотно сближался с кем-то. Я не считал себя особенным, мне было лень тратить свое время попусту. Наверно, поэтому за всю жизнь у меня был всего один друг, единственный человек, который выдержал мой сложный характер, в то время как многие другие уходили так же быстро, как и приходили. Но бывают моменты, когда всё, что было, действительно становится тем, что было. Такие моменты можно назвать переломными.        Это случилось, когда я сидел в круглосуточном кафе напротив художественной академии. Она располагалась рядом с медицинским центром, и сидя там за чашкой кофе я разглядывал прохожих. Тихая уютная кофейня была оформлена исключительно в светлых тонах. Здесь всегда играла классическая музыка, маленькие плетеные столики располагались вдоль панорамных окон, а разговоры редких посетителей утопали в запахе кофеина и сладостей.         Иногда я отвлекался от зеленых аллей, заглядывая в окна академии, если замечал что-то интересное. Например, талантливого художника, чья картина получалась невероятно красивой. Но однажды там появился парень. Да, там училось много парней, которые творили чудеса с кистью, а порой засиживались допоздна, рисуя картины для выставок, и я периодически их посещал. Но этот парень сильно отличался. В жизни бы не заметил какого-то там с виду мальчишку, но он приковывал внимание к себе. Он работал натурщиком, окруженным кучкой холстов, которые блекли на его фоне. Скорее всего, он нанялся туда на работу, а я заметил за собой, что взял привычку заходить в кафе чаще, в основном после работы или в выходной, и смотреть лишь на него. Мне хотелось разглядеть в нем всё.       Минуты складывались в часы, дни в недели, а я не замечал, как это создание, похожее на фарфоровую статую, столь хрупкое и прекрасное одновременно, иногда смотрело в окно своими большими грустными глазами светло-голубого цвета. Его немного девчачьи черты лица, тонкие пряди длинных каштановых волос, и слегка задетую улыбкой линию губ — я как фанатик изучал по каждому миллиметру.        Это было нелепо, я знал с самого начала, нельзя так ненормально восхищаться парнем, которого совсем не знаешь. Пусть даже он прекрасный и далекий, слишком яркий, чтобы быть реальностью. А, быть может, всё это время я спал, и мой сон затянулся? Или сердце не выдержало такой огромной дозы кофе, и я уже давно умер, попав в рай? Но тогда что же это за рай, где нельзя прикоснуться к ангелу?        Такое времяпровождение быстро вошло в привычку, и я, сам того не осознавая, уже не мог от него оторваться. Мысли в этот момент переклинивало, и я не мог больше думать о чем-либо другом. И мне захотелось большего. Я начал замечать такие мелочи, как его поведение, ну, по крайней мере, наблюдал за этим. Он выглядел дружелюбным, улыбался, когда к нему обращались, помогал, если надо, уходил позже всех и один. Его никто не провожал, никто не встречал, и ему никто не звонил. Даже художники не могли затеять разговор за пределами картин. А я беспомощно боролся с желанием подойти к нему или привлечь его внимание к моему окну. Глупо. Сколько мне лет? Почему я вообще питал надежду обратить на себя внимание парня? Зачем мне это? Если бы я подошел к нему, наверняка он принял бы меня за сталкера.       В сущности, моя жизнь не изменилась: на работе было всё как обычно, я думал исключительно о долге и общался с людьми лишь по работе. Я по-прежнему смотрел на жизнь практично, но стоило отвлечься, как мысли начинали тонуть где-то в глади небесных омутов, окутанных пеленой загадочности.        Волей судьбы или по чистой случайности он заглянул в это кафе. Я всерьёз решил не смотреть в его сторону. Секунды растянулись в вечность, сам не заметил, как возникло чувство, что он за мной наблюдает. Неужели я всё-таки выдал себя? Хотя это очевидно, не удивился бы, если бы парень подошел и накричал на меня, назвав извращенцем, или что-то вроде того. Тогда я бы сказал ему, что он всё неправильно понял и в окнах художественной академии меня интересуют картины. Возможно, после этого мы бы больше никогда не заговорили.        — Здесь свободно? Можно я сяду, больше нет свободных мест.        Я и представить не мог, что это случится, всё, что происходило потом, и вовсе вызывало во мне сомнения. Он подошел и спросил про свободное место именно меня. В зале хватало юных прекрасных особ, а парень подошел ко мне, к старику, который сидел за самым дальним столиком, рядом с небольшой оранжереей цветов, за которыми ухаживали официанты. С тех пор он приходил каждый день, всё с теми же словами. Ему было всё равно, даже если были свободные столы. Садился напротив меня. Спустя пару недель он перестал спрашивать, подсаживался молча. Будто знал, что я не откажу, и я никогда не отказывал в свободном месте, при этом ощущая себя абсолютно падшим человеком.         Мы сидели так часами и молчали, тишина тонула в общем шуме, напоминающем о том, что время не замерло. Но я не слушал или не хотел. Лишь он вечно что-то рисовал, шурша карандашом по бумаге, а я не пытался спросить, что же он рисует, изредка наблюдая за движением аккуратных юношеских рук. Его кожа выглядела как бархат и наверняка была приятной на ощупь. И меня стоило изолировать за такие мысли. На что я надеялся, будучи счастливым от мысли прикоснуться к этим рукам?        — Док, можно вас проводить домой? — звонкий голос, похожий на пение птиц, прорезал мой воспаленный слух, заставив руку с чашкой замереть на полпути ко рту. Это были его первые слова за долгие три недели, не означающие просьбу сесть за мой столик.         Я не ответил. Не то чтобы я не хотел разговаривать с ним, это сложнее. Особенно когда твой собеседник не подозревает о мыслях, что таятся в голове на его счет. Я встал с места и направился к выходу. Не оборачиваясь, но я знал, что он идет следом. Испытывал на себе его открытый и пристальный взгляд. Задумывался ли я, с чего он принял такое решение? Нет. Важно ли то, что, когда один парень предлагает другому своё общество, это можно расценить как определенные обязательства? Да какая разница. Кто я для него? Пожалуй, никто. Он решил потешиться надо мной? Если это так, то пусть попробует. С чего я позволил ему вторгнуться в моё пространство? Вероятно, мне немного надоело быть одному.        Неправильно, что я не пытался найти ответы на все эти вопросы, и уж тем более неправильно парню соблазнять другого парня. В Штатах такое не редкость, но я не думал о том, чтобы записаться в ряды геев, хоть и относился к ним нормально. Но в этой истории было много всего неправильного. Его нелогичная наивность, смахивающая на игру, и мой нездоровый интерес к юнцу мужского пола, за который меня осталось приписать в список на очередь в ад. Но он, судя по всему, был не против такого развития событий, по-видимому, не отдавая себе отчета о последствиях. И эти самые последствия привели не к задушевным разговорам за чашкой чего-нибудь горячего.         Он с легкостью отдался мне сразу, стоило переступить порог квартиры. Он отдавался так сильно и самозабвенно, издавая тихие стоны, мелодичным звонким голосом, сжимая тонкими пальцами простыни. Страстный, легкий и гибкий, подобно змее извивающийся в моих объятиях, и требовательный, как ненасытный зверёк, которому сильно не хватало физической близости на уровне мазохизма. Я даже поверил в то, что секс без любви бывает приятным.          Утром моё наваждение испарилось вместе с просачивающимися в окно лучами солнца. Он ушел незаметно, оставив запах цветов на простынях и аромат шампуня на подушке. Как подтверждение нашего падения.   

***

      В Ньюпорт я переехал сравнительно недавно, по личным причинам, когда закончил университет. И естественно устроиться на приемлемую работу здесь было трудновато. В моей семье одни лишь бизнесмены, жадные до денег, а я не выдерживал гнета родителей. Мне было невыносимо то и дело слушать: «Кристофер, ты должен то, ты должен это». Слишком много всего должен был Кристофер, который всю жизнь любил искусство. По образованию я художник-портретист, но та самая судьба распорядилась иначе. С самого начала всё пошло наперекосяк: в различных издательствах и фирмах было полно своих портретистов, а брать на работу едва отучившегося студента, пусть даже рисующего весьма неплохо, не хотел никто. Однако удача улыбнулась мне в другой стезе — необычная для этих мест моя внешность заинтересовала одно модельное агентство. Тогда я махнул рукой на это — найду подходящую работу и тут же сменю место. Но что-то удерживало меня на месте. Не то чтобы мне нравились постоянные примерки и позирования, то ли я привык, а может… А может, та встреча не могла не произойти.        Это случилось спустя несколько месяцев. Наше агентство не гнушалось работы, даже самой малой, для продвижения своей популярности, и вот нам прислали запрос из академии искусств. Ажиотажа такие запросы не вызывали, работа натурщика на редкость неблагодарная, но академия платила немалые суммы, да и к тому же позировать надо было не для скульпторов. К сожалению, в те дни меня сразила нешуточная лихорадка, но, придя на работу, я не без удивления заметил, что запрос был всё ещё действителен. Оказалось, за то время что я отлёживался, а это была без малого неделя, оба взявшихся парня тоже слегли с температурой. Без тени сомнений, не желая упускать шанс, я принял запрос и в последствии ни секунды об этом не пожалел.          Какая ирония — я позировал для таких же художников, как и я сам. Часами сидя в одном положении, устремив свой взор в белый квадрат окна, закрашенный с той стороны яркой картинкой полного жизни города. Люди спешили по своим делам, машины ездили по трассе, обгоняя друг друга, и, казалось, здесь, в этом наполненном светом помещении остался единственный уголок спокойствия и тишины. Как бы то ни было, ни кипучая деятельность вечно бодрствующего города, ни тишина, изредка прерываемая скрипом грифелей по белым холстам, не могли привлечь меня больше, чем мужчина, вот уже не в первый раз появляющийся в кафе напротив. Вроде бы, что здесь необычного — ну приходит в кафе чуть ли не каждый день, почему бы и нет? Но что-то в нём меня зацепило, как бы банально это ни звучало, но он разительно отличался от всех людей, что мне доводилось видеть. Я заметил его ещё в первые свои дни в качестве натурщика, когда занятия у портретистов проходили на верхних этажах. Уже тогда, выглядывая в окно, я невольно обращал внимание на двух мужчин: один из них, светловолосый, постоянно что-то рассказывал, бурно жестикулируя и изображая в лицах, а второй, темноволосый, был его полной противоположностью. Он никогда ничего не рассказывал, я едва ли видел, чтобы он говорил дольше полуминуты. Все его движения, плавные и неторопливые, излучали спокойствие, даже улыбка была сдержана и предельно вежлива. Он не смеялся, хотя его собеседник хохотал постоянно, лишь его улыбка становилась чуть шире. Когда светловолосый уходил, второй не спешил следовать за ним, нет. Он продолжал сидеть, глядя в окно, так же, как и я, наблюдая за происходящим через толстое стекло. С неизменной чашкой кофе в руках. Я не раз видел, как он заказывал его, мужчина сидел, никуда не стремясь, ни к кому не спешил.          Казалось бы, моё внимание должна была привлечь яркая личность вроде обаятельного светловолосого, но я каждый раз с нетерпением ждал, когда этот черноволосый останется один. Почему? Не знаю, вероятно, мне нравилось наблюдать за ним. Он был непонятен мне, и этим интересовал меня всё больше. Увлечённость мужчиной? Чушь. Я увлёкся самим творением природы, его личностью. Кто же он такой? Ребята из академии на мой вопрос лишь руками разводили, однако один из преподавателей припомнил этого мистера, сказав, что не раз видел его во время обеденного перерыва, в одном и том же белом халате.         «Видимо, врач из больницы рядом», — пожимал он плечами. Честно говоря, с этими словами мой интерес усилился. И вправду, через неделю, заключив контракт на сотрудничество с академией искусств и сменив время позирования, я увидел белый халат на том мужчине. Теперь, с начала действия полноценного контракта, я позировал юным дарованиям практически дни напролёт и мог спокойно наблюдать за черноволосым врачом. Встречал его, когда он заходил на обед, а потом вечером, уже после работы и тогда он подолгу сидел на месте. Либо тоже смотрел в окно, либо что-то читал, но, по-прежнему, никуда не стремился. Большой неожиданностью был перевод к группам студентов на нижние этажи, я уже подумал, что настанут скучные дни рассматривания противоположного конца парка, изученного мною вдоль и поперёк. Но и здесь загадочное стечение обстоятельств взяло нить моей судьбы в свои руки. Аудитории в той части здания не пойми каким образом затопило, и, пока делали ремонт, нам велели перебраться в аудитории напротив того самого кафе, где сидел человек, за которым я наблюдал вот уже недели три. Такими темпами я мог бы начать верить в судьбу. По окончании ремонта обратно нас решили не переводить, по неизвестным причинам то, как я позировал в той аудитории, студентам нравилось куда больше.        И вот, новая аудитория — просторное светлое помещение с минимумом мебели, оно казалось огромным, но что придавало ему поистине гигантский вид — это окна. Одну из стен попросту заменяли окна, из которых мягкими потоками струился солнечный свет. Мне нравилось нежиться под его лучами, кожа была практически невосприимчива к ним, поэтому загар мне не грозил, а вот подставить руки или лицо под тёплые прикосновения солнца было настоящим удовольствием. Иногда мы выходили на улицу и было трудно стоять без движения, но я всё равно улыбался, даже если мне не хотелось. Улыбался, потому что чувствовал его, я и сам наблюдал за ним так долго. Я не мог не улыбаться для него. Не раз ребята рассказывали, что этот мужчина, не отрываясь, смотрит на меня всё время, пока они рисуют, и предлагали пойти спросить у него. Но я с улыбкой останавливал их, мягко намекая, что это в общем-то не их дело, и отмалчиваясь, когда они спрашивали, почему бы мне самому не подойти. А я… Мне было приятно. Я знал, как именно он смотрит, да и сам исподволь поглядывал на него, когда он делал очередной глоток кофе или отвлекался на официанта. Теперь, когда он был гораздо ближе, у меня появился шанс рассмотреть его, и я использовал любую свободную минуту, чтобы запомнить как можно больше. Ему было не больше двадцати восьми, ну, или тридцать. Высокий, широкоплечий, мягкие даже на вид чёрные волосы были стянуты сзади в аккуратный маленький хвост, черты лица не тонкие, но и не грубые, плавные и какие-то аристократичные, хоть и усталые. Руки сильные, с не слишком широкими ладонями и чуткими музыкальными пальцами, так и порхающими по фарфоровой чашке, будто играя неслышимую мелодию. В такие моменты я благодарил мать природу за стопроцентное зрение. Наверно, эти руки очень ласковые, и я мог представить себе, с какой осторожностью они перебинтовывали раны и обрабатывали царапины. Невольно мелькнула мысль, что я бы не прочь пораниться или сломать что-нибудь, если именно он будет менять мне бинты этими самыми руками. Собственная мысль приводила меня в некоторый задумчивый ступор. То, что я так легко был готов пожертвовать своим здоровьем ради того, чтоб он коснулся меня, как это понимать?          В такой же задумчивости я пребывал ещё несколько дней, до тех пор, пока не решился — надо разобраться в конце концов, почему этот мужчина так и притягивает меня к себе. И я сделал шаг ему навстречу. Выбрав время, когда посетителей было слишком много и они, соответственно, заняли все места, я подошёл к его столику, держа в руках принадлежности для рисования.        — Здесь свободно? — Спросил, спокойно улыбаясь. — Можно я сяду? Больше нет свободных мест.        Я стоял, боясь выдохнуть, ожидая отказа или холодного взгляда. А вдруг показалось? Вдруг он всё это время наблюдал за кем-то из рисующих? Или ему всего лишь было интересно? Но, с неким удивлением посмотрев на меня, мужчина кивнул, разрешая сесть напротив, после чего продолжил смотреть в окно, изредка поглядывая в мою сторону, наверняка думая, что когда я рисую, то не замечаю происходящего вокруг. В сущности так оно и было, да и трудно не замечать того, кто служил моделью для портрета, да и того, кто занимал практически все мысли уже столько времени. Я приходил и садился напротив него всё чаще, выбирая самое людное время, а потом уже спокойно подсаживаясь вне зависимости от того, были свободные места или нет. Он никогда не отказывал мне, даже радушно улыбался, но никто из нас не проронил и слова за всё время. Он — наверно не хотел разговаривать с беспардонным мальчишкой, а я… Я изучал его. Заново, с нуля, зарисовывая и запоминая каждую черту лица, находя всё новые детали. В такой непосредственной близости я понял, что несколько ошибся — этот человек старше, чем казался, хоть и ненамного, этого не было видно сразу, но сейчас многое становилось ясным. Сбитые костяшки на руках свидетельствовали о том, что он не пренебрегал и силовыми методами, но было это давно, свежих следов я не заметил. Я с маниакальной точностью зарисовывал каждую деталь, едва заметные морщинки вокруг глаз, чуть выступающие жилки на руках, пальцы, еле заметно сжимающие чашку, слегка нахмуренные тонкие брови и задумчивый, почти мечтательный взгляд, устремлённый в окно. Хотя нет, далеко не всегда черноволосый врач смотрел в окно, иногда он переключался на официантов и посетителей, а иногда на… Меня, старательно прячущего глаза за низко опущенной чёлкой и по привычке прикрывающего рисунки рукой. За молчаливые три недели он сказал мне больше, чем поведали бы любые слова. Я чувствовал, как пылает внутри тугой ком, где-то в груди, это чувство нарастало с каждым его мимолётным взглядом, а сам я уже давно перестал скрывать свои действия, осматривая его с головы до ног. Я понимал — чем дольше я его знаю, тем больше он меня интересует, и такое было впервые. Фактически мы не знали друг о друге ничего, но в то же время знали больше, чем кто-либо.         И всё же я решил узнать, снова не выдержал первым. Этот мужчина, он выглядел таким одиноким даже среди такой толпы. Почему он не разговаривал ни с кем? Почему наблюдал за мной так пристально и в то же время старался скрыть это? Может, мне и не понять, но кое-что я знал. Что-то, что заставило меня захлопнуть альбом и неожиданно спросить, глядя ему в глаза:        — Док, можно вас проводить домой?        Он замер, не донеся чашку до рта, и посмотрев на меня пару секунд, молча поднялся, даже не допив, и направился к выходу. Я так же молча последовал за ним, быстро собрав вещи, ведь он не запрещал мне делать этого, хотя и не разрешал. Всю дорогу я шёл чуть позади, смотря в спину этому странному врачу. Почему я захотел пойти за ним? Откуда это нестерпимое желание почувствовать его руки? До болезненных стонов, до разгоревшегося пламени внизу живота, до почти агонизирующих изгибов тела жаждал увидеть его настоящие чувства и насладиться ими, пусть даже завтра всё это исчезнет. Вопросы улетучивались сами собой, стоило окунуться море страсти этого спокойного человека, заставляющего желать ещё большего. Из-за всепоглощающего желания я готов был отдать всего себя без остатка, пусть даже это принесёт мне не только удовольствие, но и нестерпимую боль. 

***

         Нехотя отключив будильник, я поднялся с кровати и направился в душ. Тело помнило минувшую ночь, оно помнило всё. Интересно, он часто отдавался незнакомым людям? Мысль о том, что я такой не один, удручала. Когда мы увлеклись друг другом, меня это не волновало, но утром возвращались ясность ума и капелька здравомыслия. Беспечно было и то, что я даже не пытался узнать сколько ему лет. Хоть и думать об этом было поздно, но меня всё-таки не покидало чувство вины, смешанное с неприязнью к самому себе. Нет, он сам полез ко мне, а я и не думал отказывать. Я был так одурманен им, что попросту отдался моменту с головой, одарив его лаской и чувствами, которых не было. Мысли вечно уходили куда-то в сторону. Я не понимал, что этот парень сотворил со мной, заставляя так сильно страдать от наслаждения и сгорать от желания. Никогда я не смотрел на мужчин, как на объект желания. Одно было предельно ясно, я хотел, чтобы это продолжалось.       Каждая новая встреча уносила меня из реальности, и каждое утро моё сердце вновь и вновь сгорало. Сгорало с каждым звуком его голоса, с каждым прикосновением губ, движением рук и мимолетной улыбкой. Этого всего было чертовски мало, но стоило получить, как становилось невыносимо. Эти ощущения переполняли меня, удушая своим теплом и нежностью, заставляя переставать осязать себя и забывать про всякий разум. Находясь в его объятиях, я становился другим человеком, непонятно для чего пытающимся подарить ему небывалое наслаждение и миллионы оттенков эмоций. Он отдавался мне, а я отвечал ему тем же.       Конечно, то, что происходило между нами, никак нельзя было назвать отношениями, это скорее способ удовлетворить друг друга, не спрашивая, нуждаемся ли мы в этом. Мы не интересовались друг другом, не было разговоров о том, какие у нас имена, сколько нам лет, для чего нам всё это. Это превратилось для меня в привычку, я замечал лишь его напористость и готовность на всё, я заставлял его стонать громче и громче, получая всё больше удовольствия от секса с парнем, которого не знал. Пожалуй, это и делало меня таким несерьезным. Мне эгоистично хотелось заставить его желать лишь меня. Наивно?       Постепенно познав каждый изгиб его тела, я попросту возжелал присвоить его себе, не имея на то никаких оснований. Осознавая это, я всё больше себя ненавидел. Мне становилось страшно от волнений, которые он вызывал в груди, страшно от того, что они другие. Испытывал ли я что-то раньше?        Наблюдая за парнем, я постепенно находил в нем что-то интересное и новое. Между нами не было серьёзных разговоров, но мне казалось, что я знал его всегда. Он и сам был молчалив и приветлив, еле заметно улыбался иногда, при этом его глаза блестели и озарялись яркими искорками. Как-то раз я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы эта улыбка принадлежала мне, хочу, чтобы искры в его глазах сияли для меня. Слишком эгоистично, не так ли?        Все мои мысли были забиты этим юнцом, я не мог себя остановить. Ком, сжимающийся внутри, со всей ясностью давал понять, что всё это не к добру. Поэтому, как бы происходящее меня ни заводило, этому необходимо было закончиться. Пока не стало поздно. План действий был самым банальным. Я допоздна засиживался на работе и шел сразу домой, проходя мимо шумящего кафе и закрытой академии. Стараясь не искать его в окнах. Я знал, что его там не будет, и эта мысль сдерживала меня. Мне не становилось легче, голова болела от множества мыслей, а тело ныло от одиночества, от нехватки теплого нежного создания, похожего на ангела, но так мне было проще с этим бороться. Моя квартира так и не смогла его забыть, казалось, что она вся, даже стены, пропитались приятным запахом цветков вишни. Я так сильно привык к этой бессмысленной связи, что сам в ней запутался. Ноющее чувство в груди сильно мешало сосредоточиться. Сильнее всего была мысль: что такого в этом парне, чтобы так изводить меня? Ты сам себя изводишь — глумилось сознание, сильнее разрушая воспаленный разум. Да, в этом был виноват я один. Не стоило мне придавать много смысла бессмысленной связи. Самым лучшим решением было ещё больше погрузиться в работу, чтобы забыться окончательно. Казалось, это единственный выход, но чем сильнее я старался, тем чаще в голове возникали образы. Выражение его лица, наполненное яркими красками, такими же прекрасными, как и он сам. Его улыбка на ровном выгравированном изгибе пухлых губ, совершенный изгиб шеи, немного выпирающие ключицы, тонкие пальцы, вычерчивающие узоры на теле, запах волос, разлетающихся в разные стороны от малейшего порыва, слезящиеся глаза в моменты страсти. Увидеть бы его ещё раз. Просто так, в самый последний раз, попрощаться с ним мысленно и забыть… Интересно, он нашел себе кого-нибудь другого? Ему он тоже улыбается? Был ли я нужен, или он нашел себе милую девушку? Меня это выводило из себя, я не хотел, чтобы так было, я не хотел делить его с кем-то. Хотя, не было сомнений в том, что тем, кто поигрался и выбросил, был я. Да и очень много этих хочу, пора было привыкать к слову нельзя. Осознание именно этого и вывело меня однажды из равновесия, по дороге домой. Я остановился посреди улицы, не в силах пошевелиться. Внутри меня разверзлась невообразимая война с самим собой, доводя дело до внутренней истерики, на грани срыва. А время всё шло, его ход был неизбежен, для него не было правил, оно любило расставлять всё на свои места, правда, в основном как-то хреново.       Моя жизнь вернулась в прежнее русло, и я перестал ходить домой по длинной дороге, чтобы не сталкиваться с ним, но он оказался не таким уж и простым. В один из дней, возвращаясь домой, я увидел его. Он стоял возле моей двери. Я не видел его лица, но это заставило меня остановиться. Как? Зачем он пришел? Почему он не приходил раньше? Нет, это неправильные вопросы. С какой стати ему было это делать? Мне захотелось убежать, но ноги сами понесли меня навстречу к нему. Он посмотрел в мою сторону, его глаза показались ещё более грустными, и я его впустил. И на следующий день. И днём позже. Снова и снова я впускал его. Его глаза, я не мог им отказать, они умоляли меня впустить. Он позволял мне делать всё, что вздумается, не сопротивляясь ни на секунду. Засыпал на узкой кровати и уходил на рассвете. Словно и не было этой разлуки, будто он не винил меня в произошедшем.       Моя работа такова, что времени на личную жизнь не оставалось, именно поэтому у меня никогда не было серьезных отношений. Я никогда никого не держал, люди приходили и уходили. Они очень быстро забывались и мне было плевать, что они думают и как расценивают мои поступки. Оставляя это пройденным этапом, я двигался дальше, не заморачиваясь по поводу чужого мнения. Мой друг детства, Клайв, тот самый веселый парень, который иногда сидел со мной в кафе во время обеда, он был рядом. Так вышло, что в школе мы учились в одном классе, жили напротив друг друга, поступили в один и тот же университет, на один и тот же факультет, и работали в одном месте. Хотя, мы дружили ещё задолго до школы. Не знаю почему я так с ним сдружился, ведь он, вечный оптимист, умеющий постоянно расхваливать красоту мира, был полной противоположностью мне. Я искренне недоумевал, за какие такие заслуги этот парень так долго меня терпел, но раз ему это нравилось, то почему бы и нет. У любого человека должен быть друг, а если он идиот, то считай, что скучать не придётся. Нет, я не относился к нему плохо, мы хорошо понимали друг друга с полуслова. Он часто помогал мне с работой, порой мы ночами напролет засиживались у меня. От нечего делать, или от великой любви к своей профессии, или, скорее, от того и другого мы брали работу домой. Вот и сейчас вышло так, что мы направлялись с работы домой, а я был, мягко говоря, недееспособен. Да и мысли были совсем уж далеки, меня больше волновало, придет ли он. Захочет ли появляться, даже если мы не сможем оставаться наедине. Что он скажет, увидев меня с этим высоким блондином, который производил впечатление очень популярного мужчины в рядах как женщин, так и мужчин. И он пришел и ничуть не удивился тому, что я был не один, а мой друг вовсе не вызвал интерес. На миг мне показалось, что Клайв стареет и теряет свой шарм, какой бы смешной ни была эта мысль. Уловив взгляд парня, я пришел к гораздо более неутешительным мыслям. Неужели его это злит? С чего бы?        — Привет! Ты пришел к Ричарду? — Клайв буквально подлетел к мальчишке, на ходу вытаскивая из кармана ключи, и улыбаясь ему самой очаровательной улыбкой.        — Отстань от него, — нетерпеливо помявшись на месте и подталкивая друга, я наконец дождался, когда тот откроет дверь. Пропуская их вперед, я направился на кухню, чтобы включить чайник.        — Меня зовут Клайв Бишоп, мы с Ричем друзья детства, а по совместительству работаем вместе. Ты заходи давай, не стой тут, — проговорил он, пока вертелся вокруг парня, провожая его в гостиную.         Если Клайв начинал говорить, то его невозможно было остановить, кроме того, он чаще всего вел себя бесцеремонно, особенно когда видел милых парней. Надо было подумать, прежде чем приводить его сюда.        — Я рад с вами познакомиться, сэр, — парень успел вставить слово, но говорил он как-то зажато, явно не ожидал такого напора со стороны незнакомца.        — Отлично, как тебя зовут? Ах да, зови меня Клайв, не люблю я всякие формальности.        — Хорошо, — парень неуверенно поджал губы, — меня зовут Кристофер.        — Крис, значит, — Клайв заулыбался, усаживая парнишку на диван. — Ой, покраснел, как мило!        — Я… У меня всегда розовые щёки… Они розовые… — Крис судорожно вздохнул и покосился в мою сторону.        Слушая этот диалог, я постепенно мрачнел. Я знал, что Клайву всё равно, мужчина или женщина, меня это не беспокоило, поскольку он никогда не проявлял ко мне интереса, да и я не поддавался его ауре, но сейчас отчетливо наблюдал его влияние со стороны. И знаете, любая, даже самая расфуфыренная девица, позавидовала бы.        — Не приставай к нему, — я поспешил вовремя вмешаться, не хватало ещё, чтобы парень вконец стушевался. Он так молод, а нам уже за тридцать, мало ли что он подумает.        — Риччи, нельзя быть таким мрачным, — Клайв гундосил, и почему-то меня это не задевало. — И что такой милый парень в тебе нашел? — Промямлил он, недовольно фыркнув.        — Тебя забыл спросить.        Театрально закатив глаза, я разлил кофе в три чашки и вернулся с ними в гостиную, поставив их на журнальный столик. Крис выглядел неуверенно, поэтому я ободряющим жестом слегка сжал его плечо и пододвинул чашку поближе к нему. Наверняка он не ожидал оказаться в такой вот ситуации, когда многое раскроется благодаря болтливости некоторых. 

***

      Я не думал, что подобная близость понравится мне. Нет, даже не понравится, а заставит яростно желать большего, отдавая всего себя в безраздельное владение рук этого мужчины. Именно мужчины, мужчины гораздо старше меня, но попробуй кто сказать, что однополый секс не приносит удовольствия — я рассмеялся бы тому в лицо, хотя раньше был более чем согласен с этим. Почему-то на утро, пока я рассматривал плавные черты лица спящего, запоздало приходила мысль, что его руки и впрямь очень ласковые, даже несмотря на всю страстность. Столь неожиданные, но приятные выводы вызывали невольную улыбку.       Долго это не длилось, если верить часам, я должен был попасть в квартиру до того, как идти на работу. Да и были опасения, что, проснувшись, он не захочет видеть меня здесь, поэтому как можно тише одеваясь, я уходил, закрыв дверь и бросая ключ в почтовый ящик, спеша в своё временное пристанище. Я начинал думать, что на этой ноте наше «знакомство» будет прервано окончательно, но всё же, не удерживался, появляясь в кафе. И каково же было моё удивление, когда я неизменно находил там черноволосого врача, и он не возражал против того, чтоб я сел к нему! Более того, теперь я сам каждый раз шёл за ним как на привязи, сжимая в руках свой альбом и не пытаясь идти вровень, однако стоило переступить порог его дома, всё кардинально менялось. Я и сам не ожидал от себя такой настойчивости, но тело отчаянно требовало его тепла, и я каждый день бросался в омут с головой, обхватывая мужчину руками за шею, и зарывался пальцами в чёрные волосы. Они были столь же мягкими, как мне и представлялось. Я берёг свой альбом как самое ценное сокровище, но стоило входной двери закрыться за моей спиной, как он словно половая тряпка летел под ноги, а меня лишь волновали обветренные губы человека, прижимающего меня к себе, и неповторимый привкус горечи его поцелуев. Я жадно требовал большего с каждым разом, и в конце концов получал, что хотел, даже если, казалось, не способен был выдержать больше, а слишком громкие стоны разрывали горло новыми оттенками наслаждения. Я чувствовал себя продажным, отдаваясь лишь для того, чтобы получить в ответ тепло и ласку, по сути, от незнакомого человека. Хотя нет, две вещи о нём я знал: он работал врачом и… Кажется, он единственный, кто способен дать мне тепло, которое я просил.        Наши встречи продолжались долго и, не скрывая можно было сказать — всё время, проведённое рядом с ним, я был счастлив. В какой-то мере счастлив, всё-таки некоторые мысли страшили и не давали покоя. Мы ведь никто друг другу. Так, секс-партнёры, причём абсолютно случайные и незнакомые. Это подобие «отношений» когда-то закончится, и нам нечего будет сказать, потому что мы и не общались никогда. Почему-то от этой мысли с каждым днём становилось всё больнее. Мне нестерпимо хотелось узнать о нём что-нибудь помимо адреса. Что ему нравилось? Была ли у него семья? Такое страстное желание узнать человека поближе после нескольких недель регулярного пребывания в его постели — по меньшей мере абсурдно, но и встречу нашу нельзя было назвать обыденной.        Какое-то время всё продолжалось по накатанной колее: днём работа, вечером встреча, ночью секс, утром уход. Нас обоих это вполне устраивало. Я так думал, пока в один из дней придя в кафе, не обнаружил пустое плетеное кресло. Он заболел или работы много, я не знал, но всю следующую неделю я не видел его, как и неделю после. Сначала я подумал, что это и есть шанс отвыкнуть от его тепла, пока не появилась зависимость, но вскоре понял, насколько ошибался, думая, что не успел привыкнуть. К хорошему быстро привыкаешь, а с ним… С ним не просто хорошо, он один такой. Для меня.        К концу третьей недели я не вытерпел. Сам не понимал, как оказался у его дома. Было позднее время, но всё указывало на то, что мужчина ещё не пришёл, и я упрямо поджимал губы, решив подождать. Не знаю, сколько времени прошло, на улице не было холодно, но я успел основательно продрогнуть от предательских мыслей, лезущих не к месту. Ведь он, возможно, не хотел меня видеть. Или нашёл себе кого-то другого, своего возраста, того же светловолосого, ведь он привлекательный парень. Велика была вероятность, что он прогонит меня или скажет больше не появляться. К тому же, я не знал, что скажу ему, если увижу. Я ничего не знал. Не знал, почему пришёл сюда, ведь наверняка он уже и думать забыл обо мне или с презрением и насмешкой вспоминает парня-шлюху. Верилось с трудом, но воспалённый страхом мозг выдавал на редкость бредовые картины.         Задумавшись, я не сразу услышал такой знакомый звук шагов, и с лестницы показалась высокая фигура черноволосого подтянутого мужчины, чьё тело я успел изучить до малейших деталей. Как это ни странно, с его появлением мне стало безразлично, что он будет делать или говорить. Я осматривал его лицо, его одежду, каждую знакомую черту и новые детали вроде залегших под серебристыми глазами теней усталости и чуть более нахмуренных бровей. Я не мог оторваться от него, как бы сильно не стремился к этому, я и подозревать не мог, насколько сильно соскучился за время растянувшееся в вечность. Я безмолвно умолял его не бросать меня одного, хотя бы сегодня. Хотя бы на одну ночь позволить мне снова уснуть, доверчиво прижимаясь к тёплому телу, чтобы утром рассыпаться туманом, оставив лишь воспоминания. И всё же, он впустил меня. Стоило ли говорить, сколько надежды и счастья испытало моё сердце в тот момент?        Не спрашивая ни о чём, он впустил меня и на следующий день, и на день после него, и постепенно всё вернулось на круги своя. Но надолго ли? А наши непонятные отношения продолжали набирать обороты. Казалось, ничего не изменится, а как бы хотелось, чтобы он назвал меня по имени хоть раз. И можно сказать, моё желание было услышано небесами.        Мы давно перестали сидеть в кафе вместе, у меня появилась другая смена, а у него — навалилась куча работы. К тому же, мне куда комфортнее было сидеть или стоять возле его двери, вспоминая наши мимолетные встречи в кафе. На его фоне я чувствовал себя тусклым, грустным. Простым. Наверное, именно поэтому я стремился выразить красоту через рисунки, хотел доказать, что достоин называться ярким. Но всё же я осознавал, насколько я серый внутри. Как вообще этот человек обратил внимание на меня? Если бы дело было исключительно во внешности, я уже давно надоел бы ему, а так… Кто знает, может это подарок судьбы, в которую я начинал невольно верить.        Я точно так же стоял возле двери, когда увидел издалека идущих мужчин, уже знакомый мне живой контраст: энергичного светловолосого и спокойного темноволосого. И мне стало грустно от мысли, что им наверняка не до меня. Я посмотрел на него, ожидая, скажет ли он мне уходить, но не без раздражения покосился на его спутника. Тот, не заметив моей неприязни, более чем радушно заговорил со мной, улыбаясь во весь рот. Стушевавшись от такой реакции, я беспомощно оглянулся на хозяина квартиры, не понимая, чего от меня хотят, но мне повезло, тот уже и сам утихомирил друга, и пройдя на кухню, поставил чайник. Я откровенно растерялся, думая, а не пойти ли мне домой, ведь у них наверняка своя атмосфера, но деятельный Клайв вовсю впихивал меня в гостиную, представляясь, как друг детства Ричарда.         — Я р-рад с вами познакомится, — оторопело ответил ему, едва успев вставить эту фразу. Не привык общаться с такими людьми, как я вообще оказался в этой дурацкой ситуации? Впрочем, не без радости я смаковал имя, которое узнал. Ричард. Было странно его так называть.       Своё имя я назвал, будучи чуть смущённым, радуясь, что Ричард наконец-то узнает, как меня зовут. Надо же, такая мелочь заставляла меня краснеть. Однако Клайв понял это по-своему. Умильно и как-то с подколом, заставив меня внутренне возмутиться. Я уже открыл было рот сказать кто тут из нас красна девица, но услышал Ричарда и возмущение мигом испарилось.        — Я… У меня всегда розовые щёки… Они такие… — Окончательно оробел я, не зная куда деть глаза, и тут меня снова спасли. Ричард заговорил с ним, пока я переводил дух, стараясь убедить себя, что после того, что было стесняться — это чересчур. Получалось, правда, плоховато.