Второстепенный мечник

Морганс Штаб-квартира «Мировой Экономической Газеты» не просто парила в небесах — она царила над миром, словно жирное, набитое чернилами и сплетнями облако. Это был гигантский дирижабль, увешанный антеннами, печатными станками и клетками для новостных ку (чаек-почтальонов), которые гадили на головы прохожим внизу не только пометом, но и свежими сенсациями. В самом центре этого летучего цирка, в кабинете, обитом красным бархатом и увешанном золотыми рамками с самыми лживыми заголовками века, сидел Большой Морганс. Президент, главный редактор и, по совместительству, главная заноза в заднице Мирового Правительства, пребывал в экстазе. Он был в своей неизменной гибридной форме альбатроса. Белые перья лоснились от самодовольства, клюв сиял полировкой, а цилиндр сидел на голове с таким щегольством, будто Морганс только что выиграл в покер у самой Судьбы. — Блеск! Шик! Грандиозно! — кудахтал он, разбрасывая по столу кипы свежих газет. — Тираж раскуплен за три часа! Три часа, господа! Это рекорд со времен казни Роджера! Перед ним, дрожа и потея, стояли редакторы отделов. — Сэр, — робко пискнул один из них, человечек с крысиным лицом. — Но статья про Михоука... Мы же всё выдумали. От первого до последнего слова. Источник — «одна бабка сказала на Сабаоди, пока курила водоросли». Морганс резко развернулся, взмахнув крылом так, что сбил со стола бюст самого себя. — Выдумали?! — возмутился он. — Фу, какое грубое слово! Мы... экстраполировали реальность! Мы добавили специй в пресную кашу бытия! Кому интересно читать: «Дракуль Михоук сидит дома и пьет чай»? Никому! Скука! Тлен! А вот заголовок: «ВЕЛИЧАЙШИЙ МЕЧНИК ОГРАБИЛ БОГОВ РАДИ БУТЫЛКИ ВИНА, ДАРУЮЩЕГО БЕССМЕРТИЕ» — это, мой друг, Искусство! Это Драма! Это Биг Ньюс! Он схвал газету и с любовью погладил заголовок. — Посмотрите на эти продажи! Люди хотят сказку! Они хотят верить, что даже такой сухарь, как Соколиный Глаз, способен на безумство ради дружбы и алкоголя! Мы дали им надежду! Мы гуманисты! Морганс подскочил к окну, глядя на облака. — А какая реакция! — он мечтательно закатил глаза. — Говорят, Кайдо разнес половину Нового Мира, пытаясь найти этот сорт винограда! Большая Мамочка объявила награду за пустую бутылку! Шанкс ушел в запой, хотя он из него и не выходил! Мы создали движения, коллеги! Мы вращаем этот мир на кончике пера! В этот момент дверь кабинета распахнулась, и внутрь влетел запыхавшийся стажер-чайка. — БОСС! — заорал он на птичьем наречии, переходя на человеческий от ужаса. — БОСС! У нас проблема! — Проблема? — Морганс лениво поправил бабочку. — Закончились чернила? Дозор подал в суд? Плевать! Я откуплюсь! — Нет... — стажер трясся так, что с него летели перья. — К нам... к нам кто-то летит. Снизу. — Летит? — Морганс нахмурился. — У нас высота десять тысяч метров. Сюда долетают только Кайдо и Пелл, но Пелл занят, а Кайдо пьян. Кто может лететь? — Он... он не летит, босс. Он... он режет воздух. Морганс не успел спросить, что за бред несет этот птенец. Мир вдруг накренился. Звук был странным. Не взрыв, и не удар. Это был звук, с которым очень острый нож проходит через очень дорогой торт. ВЖИ-И-ИХ. Пол под ногами Морганса дрогнул. А затем его любимый стол из красного дерева, стоявший у стены, медленно, с грацией падающего лебедя, развалился на две идеально ровные половины. Вместе со стеной. Вместе с полом. Вместе с самим дирижаблем. Гигантская летучая крепость новостей была рассечена надвое. Снизу доверху. Ветер ворвался в кабинет, сдувая бумаги, деньги и перья. Редакторы с визгом покатились в образовавшуюся пропасть, цепляясь за ковры. Морганс, благодаря своим крыльям, которые он обычно использовал только для пафосных жестов, успел взлететь под потолок. — ЧТО ЗА ЧЕРТ?! — заорал он, глядя вниз. Внизу, в разрезе облаков, на маленьком, похожем на гроб суденышке, стояла фигура. Даже с такой высоты, даже сквозь хаос и панику, Морганс узнал его. Эту шляпу с перьями. Этот огромный крест за спиной. И эти глаза. Желтые. Холодные. Глаза хищника, который смотрит на жирную, болтливую курицу. Дракуль Михоук не просто разрезал корабль. Он использовал воздушную волну от удара, чтобы подпрыгнуть. Он взлетел по разрезу, как по лестнице, отталкиваясь от падающих обломков печатных станков. — О нет... — прошептал Морганс, и его клюв клацнул. — Это не интервью. Это рейд. БАМ! Михоук приземлился на остатки пола в кабинете Морганса. Он выглядел... жутко. Его всегда безупречный плащ был прожжен в трех местах. На рубашке, были пятна сажи, вина и, кажется, шоколада. Его волосы были растрепаны, а на лице застыло выражение абсолютного, концентрированного задолбало. Вокруг него висела аура такой плотной жажды убийства, что чернила в банках на полках вскипели и лопнули. Морганс, вися под потолком, попытался включить свой профессиональный шарм. — Дракуль! Дружище! — закаркал он, нервно махая крыльями. — Какая честь! Сам Соколиный Глаз в моей скромной обители! Ты пришел дать опровержение? Эксклюзив? Мы напечатаем! Первая полоса! «Михоук: Я не пил, я дегустировал!» Как тебе заголовок? Михоук медленно поднял голову. — Морганс, — его голос был тихим, но он перекрыл вой ветра и скрип разваливающегося дирижабля. — Ты знаешь, что такое «эффект бабочки»? — Э-э... Теория хаоса? — предположил альбатрос, пятясь в воздухе к дыре в стене. — Нет, — Михоук медленно потянулся к рукояти Йору. — Это когда одна жирная птица пишет ложь, а потом к одному уставшему мечнику приходят Йонко. И ломают ему дом. И пьют его запасы. И дарят ему розовые футболки. Глаз Морганса дернулся. — Розовые?.. Слушай, это не я! — Поздно, — Михоук извлек клинок. Черная сталь блеснула, отражая ужас в глазах журналиста. — Я пришел не за опровержением. Я пришел внести правки. В твою анатомию. — ПОДОЖДИ! — взвизгнул Морганс. — Я заплачу! Миллиарды! Я напишу, что ты святой! Что ты спас котят из пожара! Что у тебя самый большой меч в мире! — Он и так самый большой, — равнодушно заметил Михоук. — Я дам тебе компромат на Горосэев! Я знаю, где спрятан Ван Пис! Может я и вру, но ты же проверишь!? Да? Да? Михоук взмахнул мечом. Это был не удар на поражение. Это был удар-предупреждение. Волна сжатого воздуха срезала цилиндр с головы Морганса, вместе с верхним слоем перьев на макушке, оставив его с идеально гладкой, розовой лысиной. Морганс ощупал голову и взвыл. — МОЙ ИМИДЖ! ТЫ СДЕЛАЛ МЕНЯ ПОХОЖИМ НА СТЕРВЯТНИКА! — Следующий удар будет ниже, — пообещал Михоук. — У тебя есть десять секунд, чтобы придумать причину, почему я не должен сделать из тебя чучело для своего камина. Дирижабль стонал и кренился. Половина редакции уже падала в океан. К счастью, там была вода, а чайки умеют плавать, хоть и лениво. Морганс, понимая, что его жизнь висит на волоске (или пере), принял единственно верное решение. Он достал из-за пазухи камеру Дэн-Дэн Муши. — Улыбочку! — крикнул он и нажал на спуск. Вспышка ослепила Михоука на долю секунды. Этого хватило. Морганс сложил крылья и камнем рухнул вниз, в пролом пола, прямо в свободное падение. — СЕНСАЦИЯ! — орал он, падая. — «МИХОУК АТАКУЕТ ПРЕССУ! СВОБОДА СЛОВА ПОД УГРОЗОЙ! ОН ХОЧЕТ СКРЫТЬ ПРАВДУ О РОЗОВОЙ ФУТБОЛКЕ!» ЭТО БУДЕТ БОМБА! Михоук подошел к краю пролома. Он смотрел, как белая точка стремительно удаляется к океану, продолжая что-то орать про тиражи. Мечник вздохнул со всем своим измученным существом. — Я ненавижу этот мир, — сказал он в пустоту. Он убрал меч, огляделся. Вокруг падали горящие листовки с его лицом. На одной из них, прибитой ветром к его сапогу, красовался заголовок: "Топ-10 причин, почему Соколиный Глаз — тайный фанат Шанкса. Номер 4 вас шокирует!". Михоук поднял листовку. Прочитал. Его глаз дернулся. — Номер четыре... — прошептал он, читая: "Они носят парные трусы". Рука с листовкой сжалась в кулак, и бумага превратилась в пепел. — Морганс, — прорычал он, глядя вниз. — Ты не утонешь. Я достану тебя со дна. Я научу тебя писать некрологи. На собственном примере. Он прыгнул следом. В тот день Гранд Лайн не просто увидел шоу. Гранд Лайн охренел. Падение штаб-квартиры «Мировой Экономической Газеты» было видно за сотни километров. Это выглядело так, словно Бог решил затушить окурок об океан, только окурком был пылающий дирижабль размером с остров, набитый сплетнями и типографской краской. Небо над Новым Миром окрасилось в цвет горящих сенсаций. Тысячи, миллионы газетных листов, подхваченные восходящими потоками горячего воздуха, разлетелись по всему свету, как конфетти на похоронах здравого смысла. И в центре этого апокалипсиса, в прямом эфире через видео-трансляцию Дэн-Дэн Муши, которую ушлый оператор-чайка успел включить перед тем, как эвакуироваться, мир наблюдал Погоню Века. *** Кабинет Адмирала Флота. Акаину, человек из магмы и ненависти, стоял у окна. Его сигара, обычно зажатая в зубах мертвой хваткой, медленно выскользнула изо рта и упала на лакированный стол, прожигая дыру в отчете о бюджете. — Борсалино, — прорычал он, не оборачиваясь. — Скажи мне, что у меня галлюцинации от переутомления. Кизару, лениво подпиливающий ногти лазерным лучом, посмотрел на экран проектора. — О-о-о... — протянул он с фирменной интонацией. — Страшно-то как. Это же Соколиный Глаз. И он, кажется, пытается сделать из Моргана... курицу гриль? В полете? Без парашюта? На экране маленькая черная точка (Михоук) прыгала по падающим обломкам горящего дирижабля, как персонаж платформера на максимальной сложности, сокращая дистанцию до верещащего белого пятна (Моргана). — Он разрушил главный рупор пропаганды, — заметил Вице Адмирал Фуджитора, которого позвал Акайну для отчёта, он хоть и был слепым, но прекрасно чувствовал хаос в небесах. — Нам стоит... поблагодарить его? Или арестовать за нарушение правил воздушного движения? — Нам стоит молиться, чтобы они не упали на Базу, — рявкнул Акаину, и его рука превратилась в магму. — ЭТОТ ПИРАТСКИЙ СБРОД ПРЕВРАТИЛ НЕБО В ЦИРК! Корабль. Где-то в море. — СУГ-Г-Г-О-О-ОЙ!!! — вопль Луффи перекрыл шум ветра. Капитан Соломенной Шляпы висел на мачте, глядя в бинокль. Его глаза сияли, как две звезды. — Зоро! Санджи! Смотрите! Там птица-мужик падает! А за ним гонится твой учитель, Зоро! И они горят! Ророноа Зоро, который пытался спать на палубе, приоткрыл один глаз. — Михоук? Гонится за птицей? — он хмыкнул. — Наверное, тот украл его вино. Или сбил ему режим сна. Старик страшен в гневе. — Я ХОЧУ ЭТУ ПТИЦУ В КОМАНДУ! — заорал Луффи. — Она умеет печатать газеты на лету! Нами, поворачивай туда! — ТЫ ИДИОТ?! — Нами отвесила ему подзатыльник. — Там падают тонны горящего металла! И там Михоук! Если мы туда поплывем, нас нарежут на сашими раньше, чем ты скажешь "Король Пиратов"! Усопп дрожал, обнимая мачту: — У меня болезнь "нельзя-смотреть-на-разъяренных-мечников-в-свободном-падении"! Корабль "Ред Форс". Каюта Шанкса. Красноволосый Йонко сидел, обхватив голову руками. Похмелье после вчерашней пьянки с Михоуком, и последующего "продолжения банкета" на корабле, было чудовищным. Бенн Бекман молча положил перед ним свежую листовку, которая только что упала с неба прямо на палубу. Она еще дымилась. Заголовок гласил:

«ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК! ДРАКУЛЬ МИХОУК ПЫТАЕТСЯ УБИТЬ ПРАВДУ! ОН СКРЫВАЕТ СВОЮ ЛЮБОВЬ К РОЗОВОМУ ЦВЕТУ И ПАРНЫМ ТАТУИРОВКАМ С ШАНКСОМ! ЧИТАЙТЕ ПРЕДСМЕРТНОЕ ИНТЕРВЬЮ МОРГАНСА!»

Шанкс прочитал. Его лицо стало белее мела. — Бенн... — прошептал он. — Это ведь из-за той футболки, да? — Да, капитан. — Он сейчас убьет Моргана, а потом придет за мной? — Вероятность сто процентов, капитан. Шанкс сглотнул и схватился за сердце. — Поднять паруса! Курс на... не знаю! На край света! В "Калм Белт"! К морским королям! Куда угодно, лишь бы подальше от этого психопата с мечом! Я не хочу умирать молодым и красивым! *** Обратно к "Эпицентру". Высота 2000 метров. Морганс уже не летел. Он планировал, как подбитый бомбардировщик, теряя перья и достоинство. Его камера-ракушка была приклеена скотчем к крылу, и он орал в неё, срывая голос: — ...И ВОТ ОН! СМЕРТЬ ВО ПЛОТИ! ПОСМОТРИТЕ НА ЭТО ЛИЦО! ЛИЦО ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ НЕНАВИДИТ СВОБОДНУЮ ПРЕССУ! Михоук был близко. Пугающе близко. Он не использовал Геппо. Он использовал чистую физику и ярость. Он оттолкнулся от падающего печатного станка, разрезал пополам горящую балку, использовал её как трамплин, и теперь летел прямо на альбатроса, занеся Йору для удара плашмя. — МОРГАНС! — голос Михоука, усиленный Волей, заглушил даже свист ветра. — У ТЕБЯ ОСТАЛОСЬ ТРИ СЕКУНДЫ, ЧТОБЫ НАПИСАТЬ ОПРОВЕРЖЕНИЕ! ИЛИ Я НАПИШУ ЕГО НА ТВОЕЙ СПИНЕ! — НИКОГДА! — взвизгнул журналист, уходя в штопор. — ИСКУССТВО ТРЕБУЕТ ЖЕРТВ! А МОЯ ЖЕРТВА БУДЕТ САМОЙ ДОРОГОЙ! Он достал из кармана (откуда у птицы карманы?!) блокнот и ручку. — ЗАПИСЫВАЙТЕ! — заорал он в камеру. — "ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА БОЛЬШОГО МОРГАНСА: ОН ВСЕ-ТАКИ НОСИТ РОЗОВЫЕ ТРУ...!" Договорить он не успел. Михоук, поняв, что дипломатия мертва, сделал рывок. Он оказался над птицей. Перевернул Йору плоской стороной. И со всей силы, вложив в удар всю свою боль, все страдания от визитов Йонко, всё раздражение от газетных уток, нанес удар. ШМЯК! Это был звук мухобойки, ударившей по жирной мухе. Только мухобойка весила тонну, а муха была размером с человека. Морганс пулей устремился вниз, преодолев звуковой барьер. — Я ЕЩЕ НАПЕЧАТАЮ ОБ ЭТО-О-О-О-ОМ!!! — донеслось удаляющееся эхо. Вслед за ним полетела камера. Михоук завис в воздухе на долю секунды, используя инерцию удара. Он поправил воротник своей рубашки, посмотрел в объектив падающей камеры своим жутким, желтым глазом и произнес на весь мир: — Следующий, кто напишет про меня хоть слово, я лично вырву кадык. А потом он сложил руки по швам и камнем полетел вниз, чтобы добить... то есть, "спасти" журналиста для воспитательной беседы.

***

Я не люблю долгие вступления. Я не люблю бюрократию. И я определенно не люблю, когда меня выставляют клоуном на весь мир. Поэтому наша «пресс-конференция» началась сразу с главного блюда. — А-А-А! ГОРЯЧО! ГОРЯЧО! МОЙ ХВОСТ! МОИ ДРАГОЦЕННЫЕ РУЛЕВЫЕ ПЕРЬЯ! — верещал Большой Морганс. Картина была пасторальной. Мы находились на небольшом необитаемом островке, куда нас обоих вынесло течением, и моей железной хваткой на его шее). Пляж, пальмы, закат... И гигантский альбатрос-человек, связанный по рукам и ногам, и крыльям, морским канатом, насаженный на импровизированный вертел из ствола бамбука. Под ним весело потрескивал костерок. Не слишком сильный — я не варвар, я гурман. Ровно такой, чтобы поддерживать температуру "легкий румянец стыда". Я сидел рядом на камне, меланхолично поворачивая ручку вертела, и потягивал кокосовое молоко прямо из ореха. — Дракуль! Сэр! Ваше Величество Меча! — орал журналист, прокручиваясь вниз головой. — Это нарушение морской конвенции! Это атака на четвертую власть! Я буду жаловаться в морской дозор! То есть, в Мировое Правительство! — Жалуйся, — я лениво подкинул в огонь сухую ветку. — Но сначала мы обсудим твою редакционную политику. — Я... я просто искал истину! — взвизгнул он, когда пламя лизнуло его задницу. — Ай! Истина жжется! — Истина — понятие субъективное, Морганс, — философски заметил я, делая очередной оборот. — А вот прожарка «Медиум» — вполне объективная реальность. Скажи мне, птичка, ты любишь курицу-гриль? Морганс побледнел, насколько это возможно для птицы. — Я не курица! Я альбатрос! Гордая птица морей! Символ свободы! — С точки зрения кулинарии, разница невелика, — я достал из кармана маленький пузырек с солью, всегда ношу с собой, привычка путешественника. — Немного соли, перца. Может быть, лимонный сок для хрустящей корочки? Как думаешь, твои читатели оценят эксклюзивный репортаж: «Вкус Большого Моргана: мнение эксперта»? — НЕТ! — он задергался так, что вертел заскрипел. — Не надо соли! У меня давление! И холестерин! Я невкусный! Я жилистый и старый! — А вот это мы сейчас и проверим, — я остановил вертел в положении "животом к огню". Запах паленых перьев стал отчетливее. — ЛАДНО! ЛАДНО! — сдался он, пуская слезу. — Чего ты хочешь?! Денег? Славы? Я напишу, что ты самый красивый мужчина Гранд Лайн! Что Хэнкок сохнет по тебе! Что ты победил Кайдо мизинцем левой ноги! — Мне не нужна твоя лесть, — холодно отрезал я, снова начав крутить. — Мне нужно опровержение. Полное, с искренностью и унизительное, для тебя. Я достал из его же уцелевшей сумки блокнот и ручку. — Диктую, — сказал я. — Заголовок: «Я — лживая курица, которая не проверяет факты». — Это... это непрофессионально! — возмутился он. — Моя репутация... Я опустил вертел на пять сантиметров ниже. — ПИШУ! ПИШУ! — заорал он. — «Я — лживая курица...» Дальше! — «Дракуль Михоук никогда не носил розовое. Дракуль Михоук не пьет с Кайдо на брудершафт. Дракуль Михоук — образец аскетизма и здравомыслия». Записал? — Да! Да! «Образец здравомыслия»! — он строчил в блокноте, вися вниз головой, с удивительной скоростью. — А теперь самое главное, — я наклонился к нему, и мой глаз сверкнул в отблесках костра. — Ты напишешь статью про Шанкса. Морганс замер. — Про... Рыжеволосого? — Именно. Ты напишешь, что все слухи про нашу «крепкую мужскую дружбу» распускает он сам. Потому что он одинокий, пьяный и ему не с кем поговорить. И добавишь, что его любимый цвет — розовый в горошек. И что он спит в пижаме с медвежатами. Глаза Моргана расширились. В них боролись страх передо мной и профессиональный азарт. — Это... это сенсация! — выдохнул он. — «Йонко в пижаме с медвежатами»! Тираж взлетит до небес! Но он же меня убьет! — Выбирай, — я пожал плечами, поднося к его клюву горящую ветку. — Быстрая смерть от Хаки Шанкса когда-нибудь потом Или медленное превращение в наггетсы прямо сейчас. С соусом барбекю. Морганс сглотнул. Он посмотрел на огонь. Посмотрел на меня. Посмотрел на свои дымящиеся перья. — Диктуй дальше! — решительно каркнул он. — Какого цвета медвежата?! — Радужные, — с садистским удовольствием ответил я. — И обязательно упомяни, что он плачет, когда смотрит мелодрамы. Я крутил вертел еще час. Мы составили план публикаций на месяц вперед. Это был самый продуктивный редакционный совет в истории журналистики. Когда я наконец развязал его и пнул в сторону моря, Морганс выглядел как ощипанный цыпленок, прошедший войну. Он был в саже, пах дымом и унижением, но в его глазах горел огонь вдохновения. — Я сделаю это! — крикнул он, улетая на подгоревших крыльях. — Завтрашний выпуск порвет мир! Но помни, Михоук! Ты должен мне интервью! Когда-нибудь! — Когда рак на горе свистнет, — буркнул я, туша костер остатками кокосового молока. Я посмотрел на горизонт. Солнце садилось. На душе было на удивление спокойно. Я знал, что завтра Шанкс проснется знаменитым. По-новому знаменитым. И на этот раз оправдываться придется ему. — Справедливость есть, — сказал я сам себе, отряхивая пепел с рубашки. — И она пахнет жареной курятиной. Небольшая но победа