Сумрак

— Мы видели человека... Мы не смогли разглядеть черт лица... Но думаю, это был инкуб, — почти шепчешь слова, едва можешь поизнести слово, стараясь найти в себе силы, чтобы выдавить хоть легикй вдох, что застрял в горле вместе с непонятным чусвтвом тяжести где-то в груди, словно все внутренности сдавило. Вспоминать это, всё равно, что провалиться в те события прошлого, которые до сих пор перед глазами, словно живая картина проносятся. Ты не понимаешь в какой момент твоя жизнь превратилась в жуткий триллер, в котором ты усиленно пытаешься не сойти с ума. Все происходящее вокруг тебя словно испытание на прочность, в то время как ты каждый чертов раз склеиваешь себя по кусочкам, стараясь занаво найти причину, по которой тебе вообще стоит это делать. — Что-то выдало его? — чуть хриплый голос детектива, как цепкие щипцы, хватают твой разум и вырывают из собственных запутанных мыслей, что уже кружат вокруг произошедшего, как стервятники, добивая тебя. И как бы не стралась, не можешь заставить себя не думать, прекрасно примаешь, что держа это все в голове, делаешь себе хуже, но забыть такое невозможно. — Глаза, — выпаливает твой брат, который все это время стоял за твоей спиной, внимательно слушая разговор и вместе с этим следя за твоим состоянием, на фоне всего случившегося, ты не можешь не заметить отношение Чису, что в миг поменяло свой вектор. Забота, которую он пытается скрыть за все той же, но уже фальшивой, грубостью, ты чувствуешь, и хотя бы это делает тебя чуть более радостнее, если это вообще сейчас возможно. — Что ж, хорошо, спасибо за сотрудничество, — проговаривает Намджун, и напоследок окидывает тебя цепким и немного печальным взглядом, словно хочет что-то сказать, что-то, чему он так и не дал волю. Но его выражения лица для тебя было достаточно, чтобы почувствовать себя жалкой. •••••• — Как много тебе нужно? — уставший голос, настолько, что эхом отдаваясь от стен заброшенного здания, все равно звучит слабо и хрипло. Юнги все это не нравилось с самого начала, когда в голову его некогда единственного близкого человека начали лезть странные мысли. Мысли, что по своей сути были логичны, но по своей жестокости просто пугали. Это все равно, что наблюдать за тем, как знакомое превращается в чужое, как родное становится далёким и пустым, как светлое и тепле начинает гореть в собственной ненависти и злости. Как человек медленно, но так уверенно обращается монстром. Бесчисленное количество часов и сил, уговор и мыслей, слов, что пролетели мимо, никак не задевая того, на кого были направлены. Словно пелена перед глазами и голос в голове, что скандирует так громко, настолько, что заглушает другие из вне. Все это единственное, что становится важным, единственное, что даёт какой-то смысл на существование, хоть как-то объясняет, зачем ему продолжать здесь быть. Фраза, что становится указателем, поражает в самое сердце и является тем, во что он может верить. «Справедливость — ценность, всё, что у меня осталось». Юнги только тихо выдыхает, заглядывая в уже привычные фиолетовые глаза, что начинают лёгкой дымкой — как много жизненных сил он забрал. — Возможно... Две? — спокойный голос, который будто повествует о чем-то будничном, уже привычном и знакомом, о том, что стало частью жизни. И очень быстро. — Ты спрашиваешь у меня? — Юнги усмехается, подходя ближе. Сейчас бы сидеть на какой-нибудь крыше, думая о том, как бы прожить ещё пару дней в долгожданном спокойствии, а не смотреть в холодные и мертвые глаза, которые однако умудряются усмехаться и едко заглядывать в черные зрачки Юнги. — Ты изначально говорил, что тебе не нужно много, только для того, чтобы набраться сил. Но в результате что? Четвертая? Пятая? — Не читай мне нотации, Хён. Я знаю, что делаю и в чем нуждаюсь, если я сказал, что мне нужно больше, значит ты молчишь в стороне и наблюдаешь за тем, как бы убогие не вышли на след, — голос распаляется в знакомой мягкости и медовости, от чего Юнги готов прямо сейчас провалиться в воспоминания детства, это его на мгновение останавливает, словно прошлое в одну секунду стадо настоящим, но сталь и твердость отголосками пробиваются в тоне, давая понять, что ничего не будет так, как раньше, что носитель этого тембра никогда не будет прежним. — Ха... Убогие... Я тебя понял, — Юнги усмехается, нежелая продолжать этот разговор дальше, и мучать себя невозможностью что-то сделать тоже. Ему надоело. Он устал, слишком много думал и слишком сильно сопротивляться, но есть ли в этом смысл сейчас, когда уже поздно поворачивать назад. Да, так тоже бывает. — Кстати, будь осторожен, одна хрупкая убогая уже пару раз попадала на твое представление, и детектив явно не захочет её упускать. На самом деле, Юнги даже не старался следить, он просто всегда был поблизости, сам того не осознавая, по какой-либо случайности он всё всегда узнавал, возможно, даже не особо хотя этого. Юнги в очередной раз выдыхает горячий воздух, что минутами ранее сдавил ему грудь, и возможность делать это — дышать — почему сейчас уже казалось совершенно бессмысленной, будто это всё, что у него есть и всегда оставалось. И это перестало успокаивать его. •••••• Хочется задохнуться. Первое желание, которое возникает в тлвей голые, стоит открыть глаза ранним утром. Тебе это не нравится, не хочешь об этом думать, потому что самое страшное для тебя, открывать и закрывать глаза с этой мыслью. Провожать закаты и встречать рассветы с полной уверенностью внутри больше никогда их не видеть. Мотаешь головой в разные стороны, эти мысли слишком сильно засели в твоей голове, но ты не хочешь с ними мириться, не сейчас, когда ты решила для себя продолжать оставаться здесь, потому что это единственное правильное решение, вот только твоя уверенность всё сильнее сбавляет обороты, заставляя поверить тебя в обреченность твоего будущего. Собираешься с силами, чтобы встать. И тебе нужны долгие десять минут, чтобы заставить себя коснуться босоми ногами немного прохладного пола. Выходишь из комнаты, но к собственному удивлению, твои ноги несут тебя мимо ванной, даже мимо кухни. Тишина квартиру угнетает, а в данный момент спящий брат не останавливает тебя от твоего желания выйти из квартиры. Дергаешь ручку в каком-то странном чувстве. Все, что у тебя в голове — это четкая фраза, желание или просто прихоть — подняться на крышу. В голове пустота. Нет ничего, что могло бы задержать тебя и сказать, что уходить из дома ранним утром в одной пижаме и с босыми ногами — сумасшествие. Но сейчас тебе не кажется это каким-то странным, сейчас ты просто это делаешь, не думая и отпуская все сдерживающие факторы. Тебя просто несёт вперёд внутреннее чувство, наваждение и не покидающая мысль о том, что ты хочешь посмотреть на те самые светящиеся неоном здания в свете утреннего солнца. Хооовц бетон не вызывает мурашек, будто в одно мгновение ты разучилась ощущать или возможно твои чувства, что внутри горят ярким пламенем перекрывают всё, что окружает тебя. И они такие четкие и по своей сути совершенно неприятные, странные, словно ты в ожидании чего-то, в каком-то волнении, что давит грудь, внутри распространяя словно лепестки трепещущего и немного пугающего чувства. Очередная дверь. И вот ты будто на свободе, вдыхаешь глубоко освежающий запах ветра, улицы, от чего почти давишься, но это заставляет почувствать себя живой. Что ты ещё можешь дышать, можешь ходить, и можешь чувствовать. Но зачем тебе всё это, если все, что есть внутри тебя пустота, а все, что ты ощущаешь — боль? Если этому есть конец, то когда он придет и как долго тебе его ждать? Может ли кто-нибудь сказать тебе, как долго тебе идти вперёд, не имея возможности жить? Но стоит тебе опустить глаза от яркого нежно-голублго неба, что поблпсетвает оранжевыми оттенками, и ответи из чуть в сторону, как ты натыкаешься на широкую спину незнакомого тебе мужчины. — Я же говорил, что встретимся, — знакомый хриплый и низкий голос будто в твоих ушах звучит, в самом сознании транслирует слова тебе прямо в мозг. Застываешь на месте, не в силах сдвинуться, да и стоит ли тебе вообще убегать?