Сумрак

Ты хочешь верить, что это сон страшный, отвратительный и выворачивающий внутренности наизнанку, но сон, кошмар, как угодно, черт возьми, но только не реальность. Тебя тошнить начинает, глотку жжет, а в желудке горит пламенем, Чису сильнее стискивает твою ладонь в своей руке, мертвой хваткой цепляется, словно боится, что ты испаришься, исчезнешь. Ему важно держать твою руку, чтобы знать, что ты всё ещё рядом, следуешь за ним, не бросая. Но тебе в голову что-то ударяет, подбрасывая урывки воспоминаний о тех сальный, жадных и обжигающих касаний, что сжигали твою кожу до мышц, хочешь дернуть руку рефлекторно, но усиленно заставляешь так же крепко сжать в ответ. Это твой брат, он ничего тебе не сделает. И ты это знаешь, ты уверена, но саму словно дергает изнутри, до покалывающих ощущений и тяжести где-то в груди, словно уже знакомый вес чужого тела придавил, легко хватаешь воздух ртом, в какой-то панике, боясь столкнуться с сопротивлением и сложностью вдохнуть. И лишний раз убеждаешься, что это нереальность, а твои воспоминания, которые крепко засели в мыслях, посылая призрачные касания по всему телу, что хочется кожу содрать. Задыхаться начинаешь от быстрого бега, в глазах слёзы туманной пеленой застыли, что ты дороги разобрать не можешь, видя только размытую спину брата, которая в данный момент почему-то кажется защитной стеной, на вид такой хрупкой, но по какой-то причине вселяющей уверенность. И, не смотря, на весь ужас, что до сих пор держит, животный страх, который стиснул твоё горло в тот момент, с невероятной силой, грозясь задушить, ты уже не чувствуешь этого стягивающего все твои конечности, словно тугим бинтом, поганого ощущения. Только потому, что сейчас ты не одна. Горло саднит неприятно иголками, першит и скрябает по слизистой так отвратно, что хочется прокашляться, но так будет только хуже. Стоите возле двери квартиры, упирая взгляд в бетонную лестницу, по которой секунды назад почти что летели, едва задевая крутые ступеньки. Косишь взгляд на брата, который загнано дышит у тебя где-то над ухом, а после резко дергает ручку двери, и только после того, как она глухо стукает, ударяясь преградой об скважину в проёме, вспоминает про ключи, что до этого судорожно сжимал в другой ладони. Хочет отпереть дверь, но оборачивается на тебя, удивлённо смотря на ваши сплетённые руки, понимая, что до сих пор тебя не отпустил, после чего это наконец делает, открывая дверь, его пальцы словно деревянные вцепились в твою кожу, не в силах разогнуться от напряжения, будто не его, суставы едва поддались. Но и ты сама в каком-то обмякшем состоянии следуешь внутрь квартиры, даже не закрыв за собой дверь, она остаётся открытой, являя немного обшарпанный подъезд. Только спустя пару минут и твоих медленный шагов, ты растерянно оборачиваешься, вздрагивая, видя перед собой не привычную шершавую поверхность собственной двери, а гладкую, лакированую древесину соседей, которая в антураже потресканой краски на стене выглядит по смешному изыскано. Ты спешишь дернуть ручку, закрывая от своего взгляда дверь соседей, тут же поворачивая несколько раз замок, запирая вас внутри квартиры, и только после замечаешь своего брата, сидящего на диване и смотрящего в одну точку. Его взгляд мертветски холодный, выражает пустую, тихую гладь, словно кристальное озеро, становится страшно от этого не мигающего взора, что раньше блестел и переливался хоть и ненавистью, но живой, а сейчас перед тобой словно кукла сидит, марионетка, без души, но пугающая своей человеческой натурой. — Чису?.. — тихо зовёшь брата, отгоняя все свои собственные страхи, что уже успели съесть часть тебя, оставляя измученную и изувеченную истекать кровью, но ты подбираешь собственные слезы, не желая отключаться окончательно. Ведь если ты потеряешь свою жизнь то, что будет с Чису? У тебя нет иного стимула жить. Только он. — Я... Я-я закрываю глаза и слышу её хриплый смех... — ты снова падаешь в жуткие воспоминания и тебя словно отшатывает и резко дергает, что ты на ватный ногах едва ли удерживаешься на месте, цепляясь за протянутую руку Чису, которую он выставил, когда увидел, как ты медленно осядаешь. Её смех... Ироничный и... печальный? Сколько боли в одном звуке, сколько издёвки над собственным положением, борьбы и смирения одновременно, ты даже не уверена, что она смеялась. Настолько хрипло это было, утробный звук откуда-то изнутри, смешанный с кровью и её внутренностями, которые были готовы выйти рвотным позывом, но она продолжала дразняще смеяться, не смотря на струйку крови, стекающую изо рта, готовую превратиться на целый поток и зияющую дыру, которая больше походила на мясной ошметок прямо в центре груди, ты была готова поклясться, что если бы пригляделась увидела бы медленно стучащее сердце, что проживает свои последние секунды, отбивая ритм так отчаянно и жалобно, словно вырываясь вперёд. Как же сильно она хотела жить. Жмуришь глаза и машешь головой в разные стороны, так сильно, что все начинает крутиться, а спутанные волосы лезут в глаза, превращая всё вокруг в сетку. Такой идиотский и в высшей степени безнадёжный поступок, словно лишние воспоминания действительно выпадут из твоей головы прямо на пол, и ты их, скомкав, пустишь самолётиком к окно, но так не бывает. Не бывает. Но ты не понимаешь, почти ударяясь головой об пол. Уши затыкаешь, слыша в голове этот хрип. Заедающий и сводящий с ума, он впивается в барабанные перепонки клещами, что хочется просто оглохнуть. Хуже быть не может, дальше только бесконечность. — Т/и?.. — шепчет твой брат, касаясь слегка твоего предплечья, но ты отшатываешься от него, как от прокаженного, сильнее зажимаешь ладони, оседая окончательно на пол. Чису резко вскакивает, подлетая к тебе, но ты его будто не слышишь, не видишь, полностью погружаясь в свою собственную реальность, которая, кажется, постепенно, начала заменять тебе окружающую действительность. — Нуна?.. Нуна, не пугай меня... Сестра! Чису пытается до тебя дозваться, отчаяние в его голосе пробило все возможные пределы, он трясет тебя с почти невероятным безумием, упрямо и жалостливо повторяя твоё имя. Но ты не можешь забыть эту картину, этот смех, эти глаза... Всё как в чёрно-белом кино с плохой картинкой, в которой сплошные помехи, но ты точно помнишь детали, и они до ужаса врезаются в твой мозг, что если даже закрыть глаза, эта картинка останется отблеском на веках. Ты обмякаешь в руках Чису, как тряпичная кукла, обрушаешься своим весом, оставляя брата с потоком слёз и глотком печали в горле, который он все никак не может проглотить... •••••• Сон без сновидений... Серый и пустой. Просыпаясь в своей комнате, ты только можешь думать о том, как хорошо, что тебе ничего не снилось. Белый потолок, без единого пятнышка. Почти идеальный. Настолько же чиста и ты? Без понятия. Тебе кажется, что давно искупалась в грязи, ещё когда искала подработку для того, чтобы содержать себя и брата. Бралась за всё, что только могла и, смотря на этот «чистый» потолок, понимаешь, что была готова пойти на любую «грязь», лишь бы Чису не знал, что такое скручивающий желудок в тугой комок голод и небо в сияющую крапинку звёзд вместо крыши над головой... Вспоминая своего покойного начальника, кривишь рот, мотая головой в разные стороны, лишь бы снова не погружаться в омут воспоминаний, боясь, что в какой-то момент эти иллюзии событий заменят твою жизнь. На эту «грязь» ты пойти не смогла, но кто сказал, что от сильного отчаяния и желания выжить, подарить брату нормальную жизнь, не согласилась бы потом. Не от хорошей жизни люди уходят в дебри черноты и не от собственного желания купаются в гнусности. Их обязательно что-то к этому толкает, иначе ты отказываешься воспринимать их, как людей. Смогла бы ты сделать такой шаг? Практика сказала тебе нет... Но в голове навязчивой мелодией крутиться мысль, что от безысходности и разочарования твои ноги сами повели бы тебя куда нужно, заставляя зайти так далеко, насколько смогла бы выдержать. К чему ты стремишься? Хочешь просто жить. Впервые за долгое время ты понимаешь, как сильно внутри тебя не вскипала пустота, оттеняя все светлые проблески хороших моментов, как долго ты бы её не вынашивала внутри, хочешь быть благодарной за то, что всё ещё можешь видеть прекрасные закаты и рассветы за своим окном, чувствовать запах свежести, что проникает в комнату после дождя, видеть красивые разводы облаков, по вечерам горящих нежно-розовым цветом. Пусть ты до сих пор не уверена в том, что действительно сможешь выдержать это дальше, когда тебя всё сильнее тянет вниз, туда под землю, в самый ад, потому что ноша слишком велика, а тяги к жизни всё меньше, но... Ты жаждешь хотеть жить. Выращивать в себе желание к этому, даже если сейчас хочешь лишь умереть. •••••• Тихий стук в дверь, ты хочешь подняться, но слышишь, как Чису отпирает замок, и почти неслышный звук шагов немного настораживает, поэтому ты аккуратно встаёшь, дожидаясь когда темная пленка перед глазами пройдет, а легкое головокружение отпустит твой измученный иллюзиями и собственными мыслями разум. — Детектив Ким, мне нужно поговорить с Кан Т/и, — знакомый низкий голос, раздается глухо по стенам коридора. Ты хмуришь брови, чувствуя лёгкое волнение. Но ты же ведь ничего не сделала. Он умер не от твоих рук, тогда почему беспокойство тонкой струйкой просачивается в твою грудь, распространяясь корнями по всему телу? — Что Вам надо от Нуны? — настороженный голос Чису, звучит враждебно и беспокойно, хочешь выйти, но слабые мышцы едва ли держут тебя над полом, заставляя чуть согнуться в коленях. Тебя будто вниз утягивает, сейчас ты особенно остро чувствуешь силу притяжения. — Ваша сестра нужна мне для разговора по делу убийства, не переживайте, это займет пару минут, — непоколебимый голос Ким Намджуна даже не дрогнул, беспристрастно проговаривая слова. Ты не видела его лица, но уверена, что на нём даже мышца не сократилась, выражая лишь ожидание. — Она очень устала, пролежала в кровати почти весь день, я не хочу её тревожить, — Чису ничего не уточняет, но даёт понять, что так просто не пустит. Его голос сквозит лёгкой грубостью, но ты чувствуешь скрытую тревогу и боль, что проскальзывает в полушепоте на последних словах, и в неровном тоне. — Чису, всё в порядке... Я поговорю с детективом, — подаёшь голос ты, толкая дверь, и мелкими шагами, пятками едва ли касаясь пола подходишь к брату, который дергается с места, чтобы поддержать тебя, но останавливается, видимо, боясь показать черезмерную встревоженность, по итогу, протягивая только руку, за которую ты хватаешься, как за спасательный круг, потому что ноги почти не держат, в теле невероятная слабость растеклась, тяжелым магнитом тебя притягивая всё ниже, ещё немного и лицом поцелуешь паркет. — Нуна... — шепчет он, не смотришь на него, даже в глаза не заглядываешь, боясь увидеть в них жалость и печаль, собственное измученное отражение. Ты не в силах выдержать этого взгляда, как и ничтожности своего побитого вида, как отблеск, как зеркальная гладь, твой образ в его зрачках, не можешь на это смотреть. — Мисс, давайте присядем, — говорит детектив, окидывая тебя ожидайщим взглядом, он смотрит в упор, прямо и с неким вопросом в темных зрачках. Легко скользит по тебе глазами, сочувственно осматривая. Ты ежишься на месте. Слишком часто в последнее время ты позволяешь другим видеть свой побитый вид. — Так, о чём же Вы хотели поговорить? — твой голос глухой, ты сама себя едва ли слышишь. Но стараешься держаться прямо, чувствуя себя неловко за ваш прошлый разговор, где ты позволила своей слабости слишком многое. Больше всего на свете не любишь показывать это остальным, но сейчас у тебя пока плохо получается. — На самом деле, думаю Вашему брату тоже стоит присутствовать, убийство на квартал выше от Вашего дома, камера видео наблюдения одного из салонов задела Вас и брата во время прогулки, Вы проходили там, верно? Хочу узнать, что видели или слышали, были ли подозрительные личности на Вашем пути? — ты гулко сглатываешь, вспоминая вчерашний день, как призрачную дымку, что проносится перед твоими глазами, о, боже, как же ты устала от этого. Так сильно, что хочется ослепнуть и никогда больше не видеть насилия, никогда больше никаким образом не соприкасаться с этим, потому что ты чувствуешь как медленно сходишь с ума от этих убийств, которые один за другим окружают тебя.