Жизнь только начинается

      — Наконец-то дома! — провозгласил я, падая в кресло и срывая с себя галстук-бабочку. Должен признать: я был слегка пьян. Но только слегка.       Затем я снял туфли — свежекупленные лаковые парадные туфли, которые выпили из меня всю кровь за этот вечер — пнул их в сторону и вытянул ноги, не сдержав стона облегчения. Тут только, подняв глаза, я понял, что Итан стоит чуть поодаль, сунув руки в карманы брюк и усмехаясь.       — Что?       Он покачал головой, улыбаясь ещё шире:       — Ничего. Просто ты очень красивый.       — Не ври, — сказал я. Возможно, это было грубо, но что ещё на такие слова может ответить человек, который десять лет жизни проходил с прозвищем «Буратино» и уродливость которого была притчей во языцех? Нет, правда. Если в моём пятом классе требовалось оскорбить какую-нибудь девочку, то говорили «Твоим мужем будет Найджел!». При удачном стечении обстоятельств и достаточной настойчивости одной этой угрозой девочку можно было довести до слёз.       Итан перенёс тяжесть тела с одной ноги на другую и прищурился, разглядывая меня всё с той же улыбкой. Я подумал, что ему идёт официальный костюм. Итан в нём даже похож на Джеймса Бонда.       — Ладно, это было грубо, — пробормотал я. — Просто… ну милый мой, твои слова — откровенная неправда!       В следующий момент оказалось, что Итан нависает надо мной, опираясь руками на подлокотники кресла. У меня по спине даже мурашки пробежали: всё-таки временами он… пугающий.       Поймите меня правильно: я его не боюсь. Однажды я намекнул ему, что порой не против толики агрессии в постели, но быстро понял, что для Итана «агрессия» и «секс» две вещи, которые максимально противоположны друг другу, что неудивительно с его опытом. По большому счёту мой Итан кажется неприкаянным, испуганным, робким, опасающимся причинить вред — и как же я люблю его за это, не передать словами — но иногда…       Иногда я вижу в нём человека, которому стоит только захотеть быть пугающим и агрессивным — и не понадобится даже малейших усилий.       — Не спорь со мной, — прошептал Итан, наклоняясь ещё ниже. Глядя на него снизу ввверх, я почувствовал, что начинаю находить в ситуации нечто пикантное. С одной стороны, я уверен в том, что он скорее умрёт, чем причинит мне боль. С другой — в тот момент он выглядел угрожающим, но в правильном смысле этого слова. Когда угроза — это не «я тебя побью», а «я тебя накажу».       — Я, — сказал Итан, глядя на мои губы, — считаю тебя красивым. Ты думаешь иначе? Твоё дело. Но не спорь со мной.       Я сглотнул и невольно облизнулся, а он проследил взглядом за этим моим движением, и если б я уже не сидел в кресле, то у меня бы ослабели колени. Тем не менее, я открыл рот, чтобы как-нибудь пошутить насчёт своего носа — у меня есть целый набор заготовленных заранее шуточек на эту тему — но Итан закрыл мне рот поцелуем. Оторвавшись от меня, он прижался щекой к моей щеке и прошептал на ухо:       — Я не встречал мужчины красивее тебя.       Он начал расстёгивать мою рубашку. Я не мешал и не помогал — на меня разом навалилось и лёгкое опьянение, и возбуждение. В то же время он говорил тихо и мягко:       — У тебя красивые волосы. Такие густые, мягкие, блестящие.       «Ну, волосы, наверное, и правда», — хотел было сказать я, но меня заткнули ещё одним поцелуем. Я сдался и замолчал. Пусть делает, что хочет.       — У тебя красивые брови, — и он провёл губами по моей брови. Почему-то у меня защипало в носу, кажется, даже слёзы выступили. Наверное, брови у меня и впрямь ничего — никогда об этом не задумывался…       — У тебя красивые ресницы и глаза.       «Ну, это всем говорят. Хочешь похвалить некрасивого человека — скажи, что у него красивые глаза», — подумал, но не сказал я. Вместо этого я потянул и распустил узел его галстука. Пиджак Итан сбросил сам и наклонился надо мной в одной рубашке.       — У тебя красивые губы. Особенно после поцелуев. Я всегда думал… — он коснулся моих губ кончиком пальца, — …что у тебя рот умного человека. Особенно когда ты вот так усмехаешься, чуть-чуть криво, — палец проследил линию моей улыбки. Никогда не думал, что «криво усмехаюсь» и уж точно не назвал бы свои губы красивыми — они тонкие и… ну, просто есть — спасибо и на этом, без них было бы куда хуже. Но ведь мне велели не спорить, поэтому я и не спорил, только сказал (боюсь, мой голос прозвучал жалобно):       — Остался нос.       — Я обожаю твой нос. Он замечательный. Ты так забавно его морщишь, когда смотришь в зеркало…       Я не выдержал и хмыкнул, когда Итан провёл губами по моей переносице. Что ж, раз я не люблю свой нос, кто-то же должен это делать?       — И от тебя всегда так хорошо пахнет… — продолжил он, целуя теперь уже мою шею. — И у тебя такая мягкая и приятная на ощупь кожа.       По моей мягкой и приятной на ощупь коже побежали мурашки, волоски встали дыбом, когда Итан снял с меня рубашку и пиджак и принялся покрывать поцелуями мои плечи и грудь.       — И я обожаю твою фигуру. Ты высокий и изящный…       — Скорее «долговязый» и «тощий»… — не выдержал я (и это я ещё молчу, что только последние года три наконец научился передвигаться, не налетая на дверные косяки и мебель!).       Итан поднял голову:       — Тебе запрещено высказываться на эту тему. Сейчас имеет значение только то, что я думаю. А я думаю, что… — он взял мою руку в свою и поцеловал каждый палец, — …у тебя невероятно красивые руки. И всегда такие ухоженные… не знаю, как ты это делаешь.       «Я просто трутень и в жизни не занимался физическим трудом, в отличие от тебя», — мог бы сказать я. Но не сказал.       — И локти… — он провёл полураскрытыми губами по внутренней стороне моего предплечья.       — Локти?..       — Да, Найджел, — серьёзно подтвердил он, поднимая на меня взгляд. — Локти. И сгиб локтя — тоже.       Кто вообще думает о сгибах локтей?.. Но когда он поцеловал именно эту часть, я вздрогнул от сладкой волны, подогревшей меня ещё на пару градусов — как бы пар не пошёл. Что-то в этом было — в том, как он губами проводил по коже над веной, в том, как потом смотрел на меня этими своими светлыми, дурными глазами. Сгиб локтя, подумать только!       — …и живот, — говорил тем временем Итан, опускаясь на колени между моих раздвинутых ног. — У тебя очень красивый живот. Мне нравится, когда ты за чем-нибудь тянешься, и футболка поднимается, и видно полоску кожи…       Его полураскрытые губы прижались к моему животу, и я выдохнул, зарываясь пальцами в его волосы:       — Итан…       Он поднял вопросительный взгляд, в то же время расстёгивая мой ремень, но я не знал, что пытался ему сказать, поэтому только немного приподнялся, чтобы помочь ему окончательно меня раздеть.       — И твои бёдра… — шептал он, легонько прикусывая и засасывая кожу с внутренней стороны бёдер. — И твои колени… Тоже очень красивые.       — Итан… — повторил я. На этот раз он понял, что больше ничего разумного от меня не услышит, поэтому только улыбнулся.       — И твой член тоже очень красивый. Мне нравится смотреть, как он поднимается… — вторя своим словам, он обхватил мой член, поглаживая вверх и вниз. — …и знать, что это благодаря мне, — не без лукавства добавил Итан, и после этого я уже не мог молчать и сказал:       — Трахни меня, пожалуйста, прямо сейчас, — и даже не подумал, что звучит это абсолютно порнушно.       И он выполнил мою просьбу, встав у кресла на колени, закинув мои ноги к себе на плечи и двигаясь медленно и размеренно, пока я задыхался, стонал и кусал губы, цепляясь за его предплечья.       Он кончил мне на живот, отчего меня чуть не накрыло вторым оргазмом, а потом мы, сплетясь в один клубок в кресле, приходили в себя. Итан вытер слёзы с моих щёк и ничего не сказал, а я поцеловал его руку и тоже не отпустил никаких комментариев, кроме разве что сказанного еле слышным шёпотом «я тебя люблю, я так тебя люблю».       Я думал о том, что никогда в жизни не слышал ни от кого ничего подобного — сообщения «ты горяч, поехали ко мне» в приложениях для знакомств не считаются. И о том, что теперь, глядя на сгибы своих локтей, буду думать о том, что в мире есть минимум один человек, который считает их красивыми. Который считает красивым меня всего — от пальцев на ногах до кончика носа, к которому, пожалуй, я теперь буду относиться лучше, ведь каждый взгляд в зеркало будет напоминать мне о том, что по поводу моей внешности есть только одно мнение, с которым нельзя спорить.       Кажется, он всё-таки нашёл тот вид агрессии, который считал сексуальным.