Круги на воде

Голод. Непреодолимая жажда человеческой крови. Хотя бы один глоток. Одна капля тёплой, обжигающей и жизненно необходимой жидкости. Жажда крови преобладает над разумом и телом. Ты не видишь больше ничего, кроме крови. Маниакальная зависимость. Все твои мысли поглощает одна простая, но навязчивая идея. Кровь. Ты становишься одержим. От жажды не убежать, от нее не скрыться. Она ломает тебя не только морально, но и физически. А на смену жажде приходит боль. Все твое тело сгорает изнутри. Каждая кость и сустав воет от боли. Тебе хочется упасть и кататься по полу, лишь бы это прекратилось, но сил нет, даже чтобы просто пошевелиться. Нечеловеческий немой крик. Вены и артерии горят огнём. Внутри разгорается пожар, который ничем не потушить. Сердце заходится в бешеной агонии, вот-вот выпрыгнет из груди. А потом оно замедляется. Каждый удар становится пыткой. Ты слышишь, как твое сердце пропускает удары, отчаянно пытаясь вернуть тело и разум к жизни. С каждым ударом становится все страшнее перед надвигающейся неминуемой пустотой. И ты ждёшь. Сначала секунды, потом минуты. А потом наступает тишина. И ты погружаешься во тьму. Вампира нельзя убить, они живут веками. Безнаказанность и вечная жизнь сделали из вампиров жестокие создания. Не осталось морали и разумных границ. Вампира нельзя убить, но вампира можно наказать. Советом старейшин было решено приговаривать вампиров к годам заточения в попытке вернуть им человечность. Что для бессмертного сотня лет? Один миг. Но только не в том случае, если приговорили к сотне лет иссушения. Тьма. Холод. Страдания. День за днем. Так было и с ним — на протяжении ста лет. Пока он не проснулся.

***

Долгий путь по возвращению из прошлого. — Вы проснулись после столетнего сна, слабость и голод — нормальное явление. Воспоминания будут всплывать в сознании ещё некоторое время, — доносился голос откуда-то из вакуума. Яркий свет слепил глаза, обжигающая вены кровь разливалась по организму и тяжёлые удары сердца эхом отзывались по телу. Он вышел из чёрной машины перед железными коваными воротами поместья четырнадцатого века. Какое странное ощущение. Кажется, что он был тут пару дней назад, но прошло уже сто лет. Чонгук шел по аллее из высоких деревьев, которые он сажал тут с отцом, и картинки из прошлого всплывали в его воспоминаниях. — Чонгуки, мальчик мой, полей хорошенько эти росточки, когда-нибудь они вырастут в большие и величественные деревья, — говорил мужчина средних лет, протирая рукой лоб от капель пота. — Наш учитель говорит, что дубы растут десятки лет, маловероятно, что мы увидим, когда они вырастут, — ворчит мальчишка, еле-еле наклоняя тяжёлую металлическую лейку. — Жизнь скоротечна, но если каждый человек будет думать только о настоящем, то мир неизбежно скатится к своему закату, — ответил мужчина, бережно присыпая землю. — А насколько высокими они могут вырасти? — с восхищением спросил мальчик, смотря на саженец. — Ветви этих деревьев будут тянуться к солнцу каждый день и могут достать до небес, — смеялся мужчина. Кто бы мог подумать, что он доживёт до того времени, когда ветви дубов будут доставать до неба. Чонгук провел рукой по коре дерева и продолжил свой путь к поместью. Оно было по-прежнему такое же, как в его воспоминаниях из детства. Виноградная лоза разрослась почти по всему дому, появились новые трещинки, стены обветшали в отсутствии хозяина. Поднявшись по ступенькам к главному входу, Чон отворил двери в дом: спертый тяжёлый воздух и абсолютная тишина, даже старинные часы в гостиной остановили свой ход. Вся мебель была накрыта белой тканью, слой пыли давно образовался на ее поверхности. Стянув ткань с часов на пол, страж открыл стеклянную дверцу, чтобы завести механизм. И часы пошли вновь. — Чон Чонгук, вы арестованы и будете сопровождены под конвоем в Сандж. Совет старейшин решит вашу дальнейшую судьбу, — объявил страж, когда отряд ворвался в дом в тот день. — Сколько у меня времени? — спросил безразлично Чонгук, смотря на старинные часы, которые пробили полночь. — Господин Чонгук, — послышалось позади, — это правда Вы? — пожилой мужчина со слезами на глазах подался вперед, чтобы обнять своего хозяина, хоть этого и не позволял этикет, но Чонгук был рад видеть своего управляющего. — Полно тебе, все в порядке, — похлопал он управляющего по спине. — Простите старика за сентиментальность, — мужчина промокнул глаза платком из нагрудного кармана. — Я сохранил все так же, как было в день вашего отъезда. Полы пришлось переложить, половицы жутко скрипели, сломалась перегородка лестницы на второй этаж, в библиотеке заменили окна и подключили новую систему подачи воздуха. А еще канализация, Господин, это чудо… — Сону, все потом, я немного устал, поднимусь к себе, — Чонгук остановил тараторящего старика, он и правда не мог сейчас воспринять такой поток информации. — Конечно, я распоряжусь о ванне и вечерней трапезе, — учтиво откланялся он. Чонгук ничего не ответил, он пошел по лестнице наверх. Портреты его когда-то живших родственников все так же висели на стенах, совесть не позволяла ему поменять тут все, он оставил дом в том же виде, каким он был при живом отце. Чонгук остановился у второй комнаты слева после библиотеки. Именно тут его настигло осознание пролетевших в один миг лет. Сто лет, как один кошмарный сон. Он проснулся не просто в новой эпохе, он проснулся в другом мире, где ему теперь предстоит учиться заново жить. И когда он отворил двери комнаты, картина той ночи встала у него перед глазами. — Чонгук, послушай, — разговаривал на повышенных тонах Хосок, — ты должен бежать! Они уже знают, они едут за тобой! — Я не трус и не преступник, я не побегу! — стоял на своём Чон. — Ты идиот, если думаешь, что кто-то из этих древних развалюх встанет на твою сторону! — Хосок подлетел к письменном столу, за которым сидел Чон. — Я буду говорить правду, я поступил правильно, — страж был непреклонен. — Да какая разница, кто прав, кто виноват?! Они предадут тебя забвению на сотню лет! Ты это понимаешь? — пытался достучаться до друга Хосок. Странно, раньше большую часть жизни он проводил в поместье Сандж и лишь изредка возвращался домой, но потом что-то изменялось. Его стало раздражать изображение семейного герба, которое было везде: на коврах, ложках и тарелках, гобеленах и даже доспехах. Злая шутка судьбы, ведь на его гербе было изображено солнце. Все, кто хоть немного слышал легенды о вампирах, знают, что солнце — это верная погибель для них. Стоит только лучу коснуться кожи, как она в одно мгновение превратится в пепел. Маленькому Чонгуку, окруженному солнечными изображениями герба его семьи, всегда казалось, что оно знает все его тайны и мелкие шалости и что однажды солнце оживет и испепелит его. Но это было тогда. Здесь и сейчас он был рад находится дома, как никогда прежде. Он лег на кровать, тяжесть и усталость после пробуждения ушли, но ему не спалось. Сможет ли он вообще спать спокойно, как и прежде?

***

Юнги стоял у окна, смотря куда-то в даль. Его мысли были поглощены вторым убийством. За все годы его правления не бывало таких случаев. Кому это могло понадобиться? Убийство вампира сулит тяжёлое наказание, вряд ли кто-то решился бы на такой шаг из-за ерунды. Люди? Они не смогли бы проникнуть на хорошо охраняемую территорию поместья, да и тела обескровлены — это точно вампир. Но кто? Как? И, главное, зачем? — Мой Господин, вы меня слушаете? — спросил Хосок. — Ммм, да-да, продолжай свой доклад, — Юнги вернул свое внимание стражу, который стоял у стола и докладывал о делах академии. — В этом году в академию поступило десять новобранцев-людей на финальный год обучения, — Мин разглядывал крепко сложенного парня с каштановыми волосами перед ним. Его лицо было таким серьёзным, брови нахмурены, губы двигались, что-то произнося, но суть сказанного не достигала ушей Юнги, потому что все его внимание было сосредоточенно на открытой чужой шее. — Всего десять человек из пятидесяти, очень низкий показатель в этом наборе. Хотя… — Хосок осёкся, когда увидел, что Юнги пошел в его сторону. — Мой Господин? — Продолжай-продолжай, — спокойным голосом проговорил Мин. Не спеша он начал перебирать бумаги, лежащие на столе. — Кхм-кхм, — откашлялся Хосок, — Хотя менторы заверили меня, что это лучшие рекруты за очень долгое время. Они поступят в мое распоряжение завтра, — Юнги медленно обошёл стол, все так же делая вид, что увлечён документами. Его рука скользила по краю стола, поправляя бумаги, пока он не оказался непозволительно близко к Хосоку. Ладонь перескочила со стола на черную ткань униформы, в которую был одет страж. Юнги провел пальцами, поднимаясь вверх по бедру, тонкому запястью, по ткани пиджака, сквозь который можно было прощупать рельефные мышцы. — Стражам следует более тщательно следить за своим внешним видом. У тебя расстегнуты верхние пуговицы. Непростительно, — с раздражением в голосе сказал всегда задумчивый и невозмутимый Юнги. — Мой Господин, я… — хотел было оправдаться страж. — Господин? — удивлённо спросил Юнги, обходя парня сзади. Его дыхание касалось оголенной кожи на шее. — Юнги, — исправился страж, — ты же не застегиваешь пуговицы, а наоборот, — едва заметно улыбнулся Хо. — Я их обязательно застегну, чуть позже, — облизнулся Мин прежде чем начать выцеловывать шею, что не давала ему покоя. — Ты же не слышал ни единого слова из моего доклада, — возмущался Хо, пока не почувствовал у себя на паху бессовестно ласкающие его пальцы. Возмущение как рукой сняло в тот миг, когда чуткий слух уловил звук расстегивающейся ширинки. — Ты с ума сошёл, а если кто-то войдёт?! — Хосок остановил руку своего господина, когда она накрыла твёрдую плоть. — Ты либо помогаешь мне своей рукой, либо убираешь ее, — командным тоном произнес Юнги, больно кусая стража за плечо. — Кто я такой, чтобы не подчиниться Вам, Мой Господин, — и он сдался, когда Юнги увлек его в мокрый, пошлый поцелуй, когда простонал под властные хлюпающие поступательные движения руки с королевским перстнем на указательном пальце. Сдался, позорно, быстро и обильно — прямо на письменный стол. — Как и обещал, — Юнги прижал к себе Хосока, пока тот пытался отдышаться, чтобы застегнуть пуговицы на его рубашки. — Вечером в моих покоях подробнее обсудим твой внешний вид. Так что там про академию? — Ты невозможен, — улыбнулся Хосок. — Рекруты прибудут завтра после осмотра, и после первой тренировки я доложу о положении дел. — Чудно, но с каждым годом рекрутов, дошедших до этого этапа, становится все меньше, — Юнги опустился в свое кресло. От эмоций, которые были на его лице всего пару секунд назад, не осталось и следа. Лицо правителя ковена, как всегда, выражало безмятежность. — Я думал, что ты был занят… эм, другим и не слушал меня, — губы Хосока вытянулись немного вперед, как у ребенка, который чем-то недоволен. Раздался стук в дверь. — Войдите. — Господин Юнги, — раздался голос Чонгука, — я только что из морга. — Заходи, — кивнул Мин, — что там? — Я осмотрел второе тело: тоже обескровлено. Один укус и никаких следов борьбы или химикатов. Но есть одно но, — Чонгук осекся. — Что там, не томи. — Убийца оставил нам послание, — Чон крутил в руке папку. — Что ты имеешь ввиду? Какое послание? — уточнил Хосок. Чонгук начал подходить ближе к столу, когда Хо вспомнил про следы преступления на нем и быстро прикрыл их папкой, лежащей рядом. — Это обнаружили на теле! — Чон выложил фотографии на столе. — Боже, что это? — начал присматриваться Юнги к кровавому месиву на теле. — Это клеймо. Клеймо в виде виноградной лозы. — Виноград? Что за бред, — Юнги рассматривал фотографии в недоумении. — Боюсь, мой Господин, это только начало. Нас ждёт серия убийств, убийца играет с нами. И правил этой игры мы не знаем. — Чонгук, я полагаюсь на тебя. А пока, — Мин перевел серьёзный взгляд на Хосока, — увеличьте охрану в особняке и проверьте алиби всех, кто был в районе убийства в ту ночь. — Будет исполнено, мой Господин, — стражи поклонились и направились к двери. — Чонгук, останься, у меня есть для тебя еще одно важное поручение, — сказал Юнги, переводя взгляд. — Конечно, Господин Юнги, — чуть склонил голову Чон. — Мой брат. Я хочу, чтобы ты приглядел за ним, пока убийца не будет найден, — Юнги сидел на стуле расслабленно, но в момент, когда речь зашла о его брате, в нем что-то поменялось. — Думаю, вашему брату эта мысль не придется по душе, — усмехнулся Чонгук. — Да, он немного… — Юнги пытался подобрать слова. — Избалован, безрассуден и дерзок? — Не знал, что вы знакомы, — удивился Юнги. — Скорее, наслышан. Какими методами мне действовать? — Я даю тебе карт-бланш, с Чимином и правда бывает нелегко. Он моя семья и многое пережил, его безопасность на первом месте, а этот засранец не понимает этого, — в голосе Юнги было слышно беспокойство, хоть и тщательно скрываемое. — Хорошо, будет исполнено. Их разговор был прерван появившимся из-за дверей стражем. — Прошу прощения, — преклонил колено юноша, — вашего брата нет в покоях. Охрана доложила, что автомобиль Господина Чимина покинул территорию поместья Сандж и вернулся без хозяина. — Легок на помине, — тяжело вздохнул Мин. — Есть идеи, где он может быть? — спросил Чонгук, в душе не надеясь на ответ.

***

Подпольный клуб, где проводили рейвы для людей и вампиров, был самым злачным и запрещённым местом города. Где же еще мог оказаться Чимин, улизнувший от брата? Качая бёдрами в такт музыке, он улетал мыслями в другую вселенную. Приглушённый свет, интимная атмосфера, тяжёлый воздух от сигаретного дыма и потных тел забивался в лёгкие. Первый коктейль снял усталость, раскрепостил и даже окрылил, второй коктейль снял с него куртку, которая лишь мешала танцевать, растворяясь в толпе. Время замедлилось, картинки плыли перед глазами. Уже было не важно, чьи руки его касались, чьи губы его целовали. Ему хотелось только забыться. Вампиры приходили сюда, чтобы расслабиться и снять свою холодную личину, почувствовать вкус горячей крови прямо из артерии, а люди — чтобы получить удовольствие от укуса. Укус вампира — как наркотик, попробовав раз, тебе уже не слезть с этой иглы. Чимин открыл глаза, когда в его руках оказалось податливое тело. Парень призывно терся о его пах и подставлял оголенную шею для укуса. Отказаться от этого было бы непозволительной роскошью, не каждый вампир смог бы устоять. Пухлые губы растянулись в улыбке, обнажая небольшие клыки. Секунда — и тонкая кожа на шее прорвалась под напором острых зубов. Горячая кровь потекла по подбородку, дурманя рассудок обоих. Незнакомый парень обмяк в руках Чимина, обвивая рукой затылок и шею, чтобы не потерять равновесие. Эйфория. Вот то чувство, за которым он пришел сюда. Ярость. Вот то чувство, которое переполнило его, когда сильным рывком его вырвали в мир реальности. — Какого черта?! — возмутился брюнет, глядя в чёрные омуты напротив. — Ты! — Чимин совсем не ожидал увидеть Чонгука. — Пошел прочь! — Господин Чимин, будьте так любезны проследовать на выход, — спокойным голосом произнес Чонгук, не выражая никаких эмоций от увиденного. — Ахах, проследуйте. Купи себе словарь современного сленга! И не подумаю, — залился звонким смехом Чимин, удивляясь наглости и наивности стража. — Выход, думаю, сам найдёшь. — Лучше вам уйти со мной по-хорошему, я не привык повторять дважды, — Чонгук сделал шаг ближе к Чимину, он был почти на голову выше и явно превосходил его силой. Ему ничего не стоило перекинуть гадёныша через плечо и вынести из клуба, как мешок с картошкой. Ну, ладно, довольно симпатичный мешок. Но вызывающее поведение маленького, хрупкого паренька его даже позабавило. — Тебя что, уронили при рождении и ты плохо соображаешь? Скройся, иначе не поздоровится! Ты хоть знаешь, с кем говоришь? — Пак продолжал давать отпор. — В мое время королевские особы были куда… эммм, — Чонгук окинул взглядом его с ног до головы, вызывая еще большее негодование Чимина. — Что ты сказал?! — глаза Пака вновь вспыхнули красным. — Говорю, будь по вашему, Господин, — согласился Чонгук и уходит, откровенно издеваясь, не забыв отвесить старомодный поклон. Чон разворачивается на пятках, оставив Чимина праздновать победу, но не надолго. Страж быстрым взглядом оценил помещение и нашел рубку диджея этого гадюшника. Пересекая лестницу всего за несколько шагов, он дёрнул ручку двери. Но она оказалась закрытой. — Как предусмотрительно, а люди становятся умнее, — улыбнулся уголком губ, вышибая с ноги дверь с петель. — Ты кто такой, твою мать? — закричал перепуганный щупленький парнишка-человек, снимая большие наушники с перепугу. — Граммофон выключай, — приказал Чон, смотря прямо в глаза. — Граммофон? Ты обдолбался, что ли?! Завязывал бы ты парень с дурью, — покачал головой парень и вновь надел наушник на одно ухо. — Музыку выключи! — рявкнул Чонгук, нависая над парнем. — Легче-легче, — попятился назад паренек, вскидывая руки. — Скажи, что поставить? Хопчик, регги или к-поп? — К-поп? Что это? — Чонгук достал кожаный блокнот и записал слово в заметки, чтобы потом посмотреть значение. Закончив, Чон зарычал, показывая свои клыки, отчего глаза парня расширились и он отлетел к противоположной стене. — Мать моя женщина, — выругался он, спускаясь по стеночке. От ауры Чонгука хотелось забиться в уголочек. Страж подошел к пульту и увидел лишь кучу кнопок, пластинки, бегунки и еще хрен пойми что. — Которая выключает музыку? — оскалился он, глядя на парня. Диджей дрожащей рукой указал на правый угол панели. — К-к-расная. — Премного благодарен, — Чон выключил музыку и дёрнул рубильники, которые включали свет в клубе. По клубу разнеслись негодование и недовольный гул вперемешку с шипением вампиров. Все взоры устремились на рубку диджея, среди которых Чонгук заметил самый разъяренный взгляд двух красивых глаз. — Вот ублюдок, — пробормотал Чимин, — а от него не так просто избавиться. Страж, не долго думая, запрыгнул на диджейский пульт и вышел из окна второго этажа. Эффектное приземление на танцпол впечатлило и напугало одновременно. Уверенным шагом направляясь к Чимину, который был готов разорвать его на части в данный момент, Чонгук не выказал на это никаких эмоций и повторил свою просьбу: — Будьте так любезны проследовать на выход, — и говорил он очень мило, добродушно, с ноткой сарказма. — Ты об этом пожалеешь, страж! — оскалился Чимин, но последовал на выход, дабы не устраивать сцену и не привлекать к себе лишнее внимание. Сейчас это ни к чему. — Приведи себя в порядок, — Чон протянул Чимину платок из нагрудного кармана. — Ох, какое благородство, не все ли тебе равно, — продолжал огрызаться Пак, вытирая капли крови с губ и подбородка. — Мне безразлично, чем вы занимаетесь, бунтуя против всего мира от скуки, но, думаю, Ваш брат не обрадуется, узнав, что его милый братец проводит время с кровавыми куртизанками, — Чонгук шел впереди, даже не оборачиваясь на брюнета, и своим безразличием еще больше бесил его. — Бунтуя против всего мира?! Да ты охренел… — Чимин ускорил шаг, чтобы обогнать стража. — Да что ты обо мне знаешь? — Чимин толкнул его с силой в грудь, но Чонгук даже не пошатнулся. Он лишь дёрнул головой в сторону. — Я живу на этом свете гораздо дольше Вас, — он сделал паузу, — Господин. И вижу многое. Садитесь, — Чонгук указал на мотоцикл, припаркованный у входа. — На это?! — возмутился Чимин. — И не подумаю, — парень встал в позу, сложив руки на груди. — Простите, Ваша карета в ремонте, — Чонгук сел на байк и убрал ногой подножку. — Ты точно болен, если думаешь, что я поеду с тобой на этом! — Чимин плевался и бормотал что-то возмущенно себе под нос. Он достал телефон из заднего кармана и начал набирать что-то на телефоне. — Я конечно всего лишь страж, но вызывать наемного извозчика, чтобы Юнги доложили, откуда именно Вас необходимо забрать, — сомнительная мысль, — невозмутимо сказал Чон, делая вид, что поправляет зеркала. — Ты смеешь называть моего брата по имени? — минутная пауза. Загрузка данных. Как бы не хотелось признавать правоту Чонгука, но дела обстояли именно так. Если Юнги узнает, где он был, ему не поздоровится. Позлившись еще с пару секунд, за неимением другого выбора Чимин был вынужден согласиться на предложение стража. — Я бы на Вашем месте держался за меня руками — ради безопасности вашего королевского зада… — окончание фразы, конечно же, Пак не услышал, потому что Чонгук предусмотрительно надел шлем, заглушив свои слова. — Чтобы я прижался к какому-то стражу, да ты… — но закончить ему тоже не удалось: мощный рывок машины заставил брюнета обхватить талию впереди сидящего стража, чтобы не упасть во время поездки. Они ехали молча почти двадцать минут. Хоть Чимину и не нравилась идея поездки на мотоцикле, в глубине души он уже давно признал, что это не так страшно, и даже, наоборот, приятно. Его уже не смущал тот факт, что он едет, плотно прижавшись к широкой спине Чонгука, он наслаждался ветром, который обдувал его лицо и тело. Скорость дух захватывала и уносила из головы все мысли прочь, ощущения свободы и полета окрыляли. Правда, пару раз его пальчики все-таки очень крепко сжали кожаную куртку, особенно на крутых поворотах. — Ты болен! — верещал Чимин, когда они залетели, в буквальном смысле, на территорию Сандж со скоростью офигеть км\час, — Мы же могли разбиться! — Но не разбились же, тем более у меня был неплохой такой балласт — мы бы точно не перевернулись, — не то чтобы тонко намекнул Чонгук на аппетитные формы пятой точки Чимина. — Да как ты смеешь, да я… да ты… нахал! — возмущение переполняло Чимина, казалось, если присмотреться, то в ночной прохладе можно было увидеть пар от злости из его ушей. — Мой брат узнает, и ты об этом пожалеешь. — Как пожелаете, мой Господин, — Чонгук все так же издевательски старомодно поклонился, тщательно скрывая улыбку на лице. — Юнги ожидает вас. Чимин летел по коридору, снося все на своем пути. Он уже перебрал множество ругательств на разных языках, которые могли описать его отношение к такому обращению со стороны Чонгука. — Мой Господин, — стражник поклонился перед пролетающим Чимином. — Господин Юнги занят и просил не беспокоить. — Найдет время, — даже не обратил внимания Чимин. Отворив дверь в переговорную, Пак влетел в зал, как разъяренная фурия. — Юнги! Нам надо поговорить, этот нах…— его пыл в секунду стих, когда он увидел Юнги, беседующего с высоким, статным блондином. — О, Чимини, брат, ты как раз вовремя. Я хотел тебя кое с кем познакомить, — сдержанно отреагировав на выходку брата, произнес Юнги. После Чимину так и не удалось поговорить с Юнги и закатить знатную истерику, зато он успел настрочить смс-ку Тэхену. Taehуung: Узнай все, что можно, о Чон Чонгуке, он тут один день, а уже бесит меня!