Серебро и платина

      Казавшаяся вечно мрачной, гостиная поместья Малфоев сегодня приобретала другие краски для Люциуса. В кресле перед большим белым мраморным камином было особенно уютно. Тепло от пляшущего огонька за искусно изготовленной решеткой грело не как обычно, хотя бы потому что оно поддерживалось заклинанием кого-то особенного.       Он повернул белокурую голову, чтобы еще раз увидеть рядом с собой Нарциссу Блэк, которая совсем скоро должна была стать Малфой. Словно не веря своему счастью, он всматривался в ее силуэт. На серьезном задумчивом лице отражались отсветы пламени, рука уверенно держала изящную волшебную палочку. Ее осанке позавидовала бы королева.       Заметив его взгляд, она ответила ему кроткой улыбкой. Он протянул ей руку, но она не успела повторить его жест, так как дверь большой залы распахнулась, и в нее вошли трое. В свете каминного огня невозможно было разглядеть их лица, но Люциусу не составило труда узнать отцовский силуэт.       — Молодые люди, — начал он, приблизившись, — мы к вам с известием о том, что день вашей свадьбы назначен на завтра. Но это не единственная новость, — непосредственным тоном заявил он, и от его внимания скрылась улыбка Люциуса. — Как завелось с давних пор, новобрачная, которая будет в будущем достойно носить имя нашего рода, вместе со своим избранником доказывает свою невинность свидетелям со стороны обеих родовых линий. — Он выждал паузу. Люциус пораженно уставился на него, неприлично раскрыв рот от удивления. Огонь в камине неожиданно погас. — Советую обоим быть готовыми. Отправляйся к себе, Люциус. А вы, милочка, осведомите нас о том, не нарушена ли регулярность ваших… циклов, — подобрал он нужное слово.       Нарцисса побледнела и задохнулась от возмущения. Люциус встал около нее, весь багрово-красный, в контраст светлым волосам, обрамляющим пылающие щеки.       — Отец…       — Я не буду повторять вопроса. Люциус, не задерживай нас, все уже давно решено, — он обернулся через плечо на миссис Блэк и свою сестру. Высокая темноволосая женщина смотрела на молодую пару, не выражая никаких эмоций.       — О чем вы говорите? — начал вскипать Люциус.       — Брак не может считаться официальным, если он не засвидетельствован, — сказала миссис Блэк жестко, без капельки сожаления, которое так хотела увидеть Нарцисса в ее глазах.       — Но почему нас не предупредили раньше? — потрясенно проговорил Люциус, глядя на всех присутствующих.       — Следует опасаться, что ваше незнание бесповоротно изменило что-то? — он многозначительно приподнял седую бровь.       Теперь Люциусу не хватило воздуха для ответа, а Нарцисса залилась краской.       — Нет, — только и смог хрипло выдавить он.       — Вот и отлично. А теперь иди к себе, не смущай девушку. Добби проводит тебя в твои покои.       Из воздуха с тихим хлопком между ними возник Добби, вжимая голову в плечи.       Поклонившись обоим, он боязливо взглянул на Малфоя-младшего, который не переставал сверлить глазами отца. Тот нетерпеливо отмахнулся от него, и Люциус развернулся на каблуках, едва не путаясь в полах своей мантии, и зашагал к себе.       Он взлетел вверх по лестнице, шаги гулким эхом отражались от каменных стен. Добби еле успевал семенить за ним следом. От растерянности он даже не хлопнул дверью.       — Хозяин спрашивает, не нужно ли что-нибудь хозяину Люциусу… — залепетал домовик.       — Пойди прочь, Добби, не сейчас, — он осел на пол у двери и, дождавшись, пока эльф трансгрессирует куда-подальше, запустил пальцы в длинные белесые волосы, растрепав укладку. Добби снова появился перед ним, прижимая несуразно-большие уши к голове.       — Хозяин передает, что вам уже следует подобрать парадную мантию к свадьбе на завтра, а на послезавтра…       — Я понял, хватит! — прошипел он, еле сдерживаясь, чтобы не закрыть уши руками. Беспомощное существо перед ним сжалось точно так же, как и его сердце в груди. Он понимал, что домовик ни в чем не виноват, но ему очень хотелось сорваться на него, потому что сейчас его писклявый голос как никогда ассоциировался с его отцом — настоящей причиной его гнева. — Сгинь, — он махнул в его сторону, но, прежде чем его рука достигла его, эльф растворился в воздухе.       Почему необходимость цепляться за средневековые традиции, которые невесть каким образом сохранились в семье Малфоев по сей день, должна отравлять его радость? Не так он представлял становление Нарциссы своей женой. Все должно быть не так…       На следующий день состоялась церемония бракосочетания. Нарцисса была прекрасна в белом платье и того же цвета мантии, расшитой золотыми нитями. Темные волосы были собраны, и только один локон спускался к белоснежной коже, натянутой на ключицы, пружиня при каждом ее грациозном шаге.       Когда они приносили друг другу клятвы верности, Нарцисса нашла в себе силы слабо улыбнуться ему. Ее рука была холодной и сухой, когда она вложила ее ему в ладонь, непривычно широкую для аристократа. Когда он склонился к ней запечатлеть на ее губах первый супружеский поцелуй, то заметил в ее глазах проступившие слезы. Поцелуй был целомудренным, невесомым, он ощутил мягкость ее губ. Она снова улыбнулась ему, но на сердце у него легче не стало.       За столом она почти ничего не ела, он чувствовал ее скованность. Залом кистей рук стал тоньше, лицо заметно осунулось за пару дней. Он поискал глазами виновников таких изменений. Сидя рядом и друг напротив друга, они обменивались натянутыми улыбками. Люциус сжал челюсти; он накрыл ладонью руку Нарциссы, словно это могло ее успокоить, и она незаметно вздохнула, не поворачивая к нему головы.       Празднество затянулось. Изысканные блюда на серебряных подносах появлялись одно за другим по щелчку прислуживающих эльфов-домовиков. Звон бокалов, голоса, обсуждающие разные темы, приглушенные звуки живой музыки — все слилось в единый шум. Как же ему хотелось оказаться сейчас с ней один на один в их общей спальне и показать, как сильно он ее любит… Но им было предписано совсем другое.       Сославшись на плохое самочувствие, Нарцисса поднялась в отведенную ей комнату в сопровождении старших родственниц. Шлейф ее мантии невесомо скользил по мраморному полу, унося тепло ее близости.       Сон никак не шел. Казалось, что он засыпает на несколько часов, но проходили лишь секунды. Люциус не знал, сколько времени прошло. Плотно зашторенные окна не пропускали свет. На прикроватном столике появился поднос с завтраком. Его вдруг охватило желание скинуть его на пол. Голода он не испытывал, все его мысли были только о Нарциссе. Это заставило его взбодриться. Он наскоро оделся и причесал волосы в низкий хвост.       Спустившись на этаж ниже, он прислушался. В этой части дома все было тихо, шаги приглушались толстым ковром темно-изумрудного цвета. За одной из дверей послышался звон битого стекла, лязг металла и вскрик. Выждав секунды, он постучал.       — Нарцисса, — позвал он.       До его слуха доносились мягкие шаги, и он ощутил ее присутствие прямо за дверью.       — Уходи.       — Что? Почему?       — Уходи, Люциус, — просьба звучала почти жалобно.       — Но…       — Моя мать скоро зайдет ко мне, тебя не должны здесь видеть, — ее голос надломился.       Не в силах более терпеть, он рванул на себя дверь, которая, как он и предполагал, была не заперта. Нарцисса оказалась в кольце его рук, и он плотно прижал к себе ее хрупкое дрожащее тело. Откинув назад ее волосы, он завлек ее в глубокий поцелуй, и она ответила ему, обнимая за плечи.       — Я люблю тебя, Цисси, — горячо проговорил он ей в губы.       В этот момент на лестнице послышались шаги. Сдержав негодование, он прижался губами к ее лбу и трансгрессировал в свою комнату. На его памяти голос Нарциссы еще никогда не звучал так несчастно.       Он до сих пор чувствовал ее губы на своих, и ему вдруг вспомнился их первый поцелуй. Седьмой год обучения в Хогвартсе, оба были старостами. Подготовка к ЖАБА всем изрядно трепала нервы, так что все легко заводились с пол-оборота. Между ними возник спор, совсем незначительный, но оба не желали уступать и признавать правоту другого. Все аргументы, которые приводил Люциус, были оспорены ей, и он был благодарен судьбе за это, так как из-за нехватки веских доводов он осмелился закрыть рот поцелуем самой Нарциссе Блэк. Она была поражена такой наглостью, но, как выяснилось, была совсем не против, и не стала отталкивать его от себя. Они оторвались друг от друга только по причине нехватки кислорода, раскрасневшиеся до кончиков ушей. Весенний ветерок обдувал прохладой кожу, школьный двор был полон свидетелей, но что им было до них…       Негромкий хлопок прервал его раздумья, возвестив о присутствии Добби. Он жался перед ним, комкая и без того измятую простынь, которая служила ему одеянием.       — Хозяин требует, чтобы Хозяин Люциус был готов через час и надел это, — с этими словами он щелкнул мелкими пальчиками, и прямо возле него на кровати появился шелковый халат серебристого цвета. Ему вдруг захотелось прямо сейчас задушить им Добби.       — Прочь, — рыкнул он, глядя на него исподлобья, и домовик исчез.       Он поднялся на ноги и первый раз за прошедшие сутки ощутил слабость. Невольно ему представился взгляд его отца, каким бы он смерил его за малейшее ее проявление. Он старался потянуть время в душе, подставляя лицо бьющим струям воды. Обвел пальцами бледное, гладковыбритое лицо; под глазами цвета сумрачного неба залегли тени. На предоставленную ему одежду он даже не взглянул. Натянув черные атласные брюки и свободную белую рубашку, он поправил волосы и вышел, чуть не сбив с ног Добби у порога.       — Мне приказано проводить вас, сэр, — пискнул тот, прошлепав вперед.       Люциус хотел было спросить про Нарциссу, но осознал глупость этой задумки.       Через длинные коридоры они дошли до открытой двери. Из просторного мрачного помещения лился тусклый свет. Он перешагнул порог, вглядываясь в лица присутствующих. Голоса сразу стихли. Создалось такое впечатление, как будто свидетелей было больше трех, а затем он увидел портреты за их спинами. Изображенные на них представители рода Малфоев тихо переговаривались, но их бледные аристократические лица сделались масками от его пристального взгляда.       Абраксас Малфой оглядел его с ног до головы, поджав губы, но не сделал замечание его внешнему виду. Его сестра и миссис Блэк о чем-то переговаривались вполголоса, посматривая в его сторону.       Он только успел подойти к своей стороне большой кровати, как увидел ее.       Нарцисса всегда была прекрасна, но сегодня она превзошла себя. Ее черные волосы, ниспадавшие на плечи, контрастировали с белым шелковым пеньюаром, через ткань которого отчетливо проступали очертания ее форм. Видя ее нерешительность, Люциус выпрямился, и она будто впервые заметила его. Он криво улыбнулся ей той стороной лица, которая были скрыта от свидетелей, но она оставалась серьезной, сделав несколько шагов по направлению к нему.       — Вам не кажется, что она слишком широка в кости? — послышались голоса, и Нарцисса остановилась как вкопанная, продолжая смотреть прямо перед собой.       — Вы усомнились в аристократическом происхождении фамилии Блэков? — без единой эмоции поинтересовалась у одного из портретов миссис Блэк.       — О, нисколько, простите за столь бестактное замечание, — отозвался надтреснутый голос пожилой леди.       — Зато они отлично смотрятся вместе, — изрек Абраксас, прерывая дискуссию.       Нервно сглотнув, Нарцисса прошла вперед, и, когда она подошла к кровати, по обеим сторонам от них зажглись свечи в изящных канделябрах. Люциус старался не показывать своей ярости, чтобы не пугать ее еще больше. Теперь их разделяло только уготовленное для них ложе. Он протянул ей руку. Она забралась на кровать, приблизилась к нему и протянула ему холодную руку. Их лица оказались на одном уровне. Она чуть подрагивала, вдыхая через приоткрытые губы. Он запечатлел на них поцелуй, чувствуя их прохладу и напряженность. Кожа на ее руках стала гусиной, а затвердевшие сосочки оттягивали переливающийся отблесками свечей шелк. Он обнял ее, вдыхая цветочный аромат ее волос.       — Теперь ты со мной, — сказал он, зарываясь носом в мягкие локоны.       — Вы согреетесь в процессе. Не пора ли приступать? — послышалось с портрета.       Люциус мягко отстранился и потянулся к карману. Промелькнул кончик волшебной палочки, и ваза, стоящая неподалеку от свидетелей, с громким треском раскололась на мелкие кусочки, рассыпая по полу цветы и расплескивая воду. Послышались испуганные ахи и возмущенные возгласы, и Люциус заметил проблеск улыбки на лице Нарциссы.       Он стянул с себя рубашку и отложив на прикроватный столик вместе с палочкой, ведя себя легко и непринужденно.       Одна из дам произнесла недовольное «Репаро», нарушая воцарившуюся тишину. Люциус повернулся к Нарциссе, озорно улыбаясь. Он откинул волосы с ее плеча и поцеловал гладкую кожу, чувствуя ее дыхание на своей груди. Он спустился дорожкой поцелуев, обводя губами ключицы, но не доходя до нежных округлостей. Она благодарно выдохнула, перебирая пальцами его светлые пряди. Он стянул одну бретельку ее пеньюара и заглянул в глаза, ища одобрения. Она кивнула, и, когда он скинул вторую бретельку, ткань соскользнула с нее, складываясь волнами вокруг, полностью обнажая. Люциусу вдруг стало очень жарко, а в паху все налилось тяжестью. Он взял ее руки в свои и прижал к своей груди так, чтобы она ощущала ритм его сердца, бьющееся также быстро, как ее собственное.       — Ты такая красивая, — шепнул он, целуя ее в щеку. Она прижалась к нему всем телом, вдыхая аромат его кожи. В бедро ей упиралась его эрекция, и она подняла на него глаза. Проведя пальцами по полосе светлых жестких волосков, уходящей под пояс его брюк, она дала ему знак продолжить. Он смущенно опустил взгляд и, расправившись с застежкой, приспустил брюки. Нарцисса ничем не выдала свое волнение, даже при виде размера его причинной части. Она успела разглядеть только взбухшие по всей длине венки и выступившую капельку смазки, как почувствовала что-то вязкое и тягучее в промежности. В животе запорхали бабочки, и ее окатила волна жара.       Люциус избавился от остальной одежды и забрался к ней на кровать. Он накрыл ее губы своими и опустил на простыни, слегка навалившись. Она сжала его плечо от неожиданности, испуганно вздохнув.       — Возьми ее. Сделай женщиной. Сделай ее Малфой, — прозвучал хриплый голос портрета, и, к своему сожалению, Люциус заметил слезы в ее глазах. — Не обращай внимания на девичьи страхи. Это…       Голос продолжал говорить и читать нотации, но Люциус уже не слушал. Он наклонился к Нарциссе, и платиновые пряди соскользнули с его плеча, скрывая их лица ото всех. Он ухватил пальцами ее подбородок, удерживая и не предоставляя возможности повернуть голову в сторону присутствующих.       — Забудь, что они здесь. Просто представь, что здесь никого нет, — шептал он, покрывая ее шею поцелуями. — Только мы с тобой, Цисси. Не бойся.       — Обещай мне, что мы не заставим наших детей проходить через это, — еле слышно проговорила она, глядя ему в глаза. — Несмотря на традиции.       — Обещаю. К тому же кто за этим проследит? Пожилые дамы и господа в пыльных рамах? — он усмехнулся, скрытый от упомянутых господ платиновой завесой. Она ответила слегка нервной улыбкой и посерьезнела. В комнате снова стало тихо. — Ты мне веришь? — он дождался ее слабого кивка и развел коленом ее ноги, устраиваясь между ними, закидывая себе на бедра. Его готовность коснулась ее промежности. Нарцисса закусила губу, все еще сжимая его плечо и впиваясь ногтями в кожу.       — Ты уже готова, — выдохнул он.       — Давно, — шепнула она, заливаясь краской.       Он провел эрекцией меж мягких складочек, распределяя смазку.       — Скажешь, когда остановиться?       — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — она притянула его к себе для короткого поцелуя.       — Постарайся расслабиться.       Он сделал едва уловимое движение бедрами, и головка его члена проникла в горячую влажную глубину, растягивая девственные стеночки. Нарцисса тяжело задышала, привыкая к новым ощущениям. Тогда Люциус толкнулся немного глубже, чувствуя, как тугая плоть обхватывает его член, сжимая. Затем давление ослабло. Нарцисса издала глухой стон, сжимая зубы. Прекрасные черты лица были искажены гримасой боли, а когда мышцы расслабились, из уголков ее глаз к вискам скатились слезы. Она рвано выдохнула, радуясь, что ее лицо все еще скрыто ото всех его волосами.       — Потерпи, Цисси, — шепнул он, целуя уголки ее губ и ненавидя себя за то, что причиняет ей боль.       — Люциус, — позвала она, переводя дыхание, — продолжай.       От звука своего имени из ее уст в такой момент, он чуть не потерял самообладание. Он двинулся назад, и на белую простынь упало несколько капель крови. Он качнул бедрами, сцеловывая влажные дорожки ее слез, прильнул к ее губам, и она издала стон. Позволив ему скользнуть языком в рот, она притянула его к себе ближе, обнимая плечи. Люциус начал входить в нее мелкими толчками, проникая только на половину и не разрывая поцелуй. Она только тихонько постанывала ему в губы, податливо отвечая на его ласки и движения. Где-то внутри нее нарастала волна тепла, напряжение сковывало мышцы, о существовании которых она и не подозревала. Электрические разряды покалывали конечности, сковывая судорогой.       Неохотно отстранившись, Люциус посмотрел на нее потемневшими от страсти глазами. Он чувствовал, что совсем скоро достигнет пика, так восхитительно узко и горячо было в ней. Их дыхание смешалось; взглядами они пожирали друг друга, запоминая каждую мельчайшую деталь: проступающие складки меж бровей, раскрасневшиеся от поцелуев губы, лихорадочный румянец, которым горели щеки.       Издав низкий рык, он излился в нее, сжимая талию и прижимаясь губами к ее губам. Он обвил ее руками, поворачиваясь к присутствующим, прислушиваясь к ее тяжелому дыханию. Нарцисса по-прежнему прижималась к нему, не отнимая губ от бешено бьющейся жилки на его шее.       Представительница рода Малфой сделала движение палочкой, не произнося ни звука, однако через какое-то мгновение Люциус увидел результат ее невербального заклинания. Разметавшиеся волосы Нарциссы вдруг засветились ослепляющим серебристым светом, после которого каждая прядь, которой коснулась магия, изменялась в цвете и приобретала белесый оттенок, совсем как у него. Он зачарованно наблюдал за тем, как последние искорки волшебства гаснут на кончиках ее волос и снова повернулся. Трое свидетелей уже были на ногах.       — С сей поры брачный контракт считается официальным и подтвержден обеими сторонами, — отчеканил Абраксас, глядя куда-то в пол прямо перед собой, и поспешил удалиться. Дамы поторопились последовать его примеру. Возня в портретах тоже стихла, так как изображенные на них персоны безмолвно покинули свои холсты, оставив только серую мрачную пустоту в рамах.       Когда шорох мантий стих, Нарцисса отодвинулась от Люциуса и глухо зарыдала, закрыв лицо руками.       — Цисси, все хорошо, — он совсем растерялся, не зная, как утешить ее, ведь он никогда прежде в своей жизни не видел ее слез. — Все уже закончилось.       Он попытался приблизиться к ней.       — Не надо, Люциус.       — Не отталкивай меня. Ты же знаешь, я всегда буду подле тебя. — Он убрал ее руки, целуя мокрое от слез лицо, и сжал в объятиях, заставляя подняться. Он запустил пальцы в ее волосы, отмечая про себя их мягкость. — Моя смелая, храбрая девочка.       Она выдохнула и обняла его в ответ, прижимаясь грудью к его груди.       — Мне нужно привести себя в порядок, — сказала она уже ровным голосом.       Он помедлил лишь секунду. Забрал свою палочку, сгреб охапкой вещи, плотно сжимая в кулаке.       — Давай уберемся отсюда, — сказал он, изо всех сил думая об их новой спальне. Он взял ее руку и трансгрессировал.       В комнате было тепло, это первое, что почувствовали оба. В камине приветственно плясали огоньки пламени, создавая атмосферу уюта и покоя.       — Мне нужно время, — сказала Нарцисса, стыдливо прикрываясь шелковой материей, сминая ее пальцами, и направилась в сторону ванной.       — Я буду ждать, сколько потребуется, — ответил он, глядя ей в след.       Дверь за ней закрылась, и он подумал о том, что сейчас неплохо было бы освежиться и ему самому. Вернувшись из своей бывшей спальни и решив, что одежда ему не понадобится, он устроился на кровати, прикрыв свою наготу лишь простыней. На его руках все еще горели следы прикосновений бархата ее кожи, и мысль о том, что ему снова предстоит насладиться этим, сводила его с ума.       Дверь ванной комнаты медленно открылась, и Нарцисса предстала перед ним обнаженной. Непривычно было видеть ее со светлыми волосами, которые рассыпались по ее плечам легкими волнами, доходя до узкой талии.       — Я уже успел соскучиться, — промурлыкал он, глядя на нее из-под длинных светлых ресниц. Она смущенно улыбнулась и легла рядом с ним, прижимаясь и разжигая его пыл. Она была горячей после ванны, и ее кожа источала тонкий аромат цветочных масел. Он провел рукой по ее волосам, заправляя выбившиеся редкие смолено-черные и белесые прядки за ухо.       — Тебе очень идет, — сказал он и привлек ее к себе для поцелуя. На этот раз она не была такой скованной, отвечая на его ласки, распаляя страсть. Он уперся руками по обе стороны от нее, нависая сверху. Покрывая поцелуями ключицы, он коснулся губами затвердевших бледно-розовых сосков. Нарцисса остановила его, несмело глядя ему в глаза.       — Что ты делаешь?       — Пытаюсь заставить тебя забыть все то, что произошло… там, — ответил он, и уголки ее губ дрогнули в улыбке.       — Но я не хочу забывать. Ты был так нежен и… — она отвернулась, и на ее щеках проступил румянец.       Он дождался, пока она снова переведет на него взгляд.       — Я совсем не так представлял себе нашу первую ночь вместе.       — Часто ты ее представлял? — лукаво спросила Нарцисса, обводя большим пальцем контур его четко-очерченных губ. — Хотя по факту в первую ночь мы были порознь.       Люциус грустно улыбнулся.       — Все могло быть по-другому.       — Покажешь, как? — она замерла в предвкушении, наблюдая за его реакцией. Он прикусил нижнюю губу, скрывая улыбку, как в школьные времена, когда ему удавалось сорвать украдкой поцелуй с ее губ, а потом скрывать это ото всех под маской серьезности, ведь старосты должны быть для всех примером. Так делал ее Люциус, в те моменты он принадлежал только ей.       — Сначала я бы сделал это, — с этими словами он накрыл ее губы своими, завлекая в долгий поцелуй. Его язык сплелся с ее, отчего в животе запорхали бабочки. Он целовал каждый миллиметр ее кожи, осыпая поцелуями ключицы и упругие полукружия грудей.       — Потом — это, — он вобрал в рот сосок, обводя языком, и, отстранившись, подул, наблюдая за тем, как кожа покрывается мурашками. Нарцисса издала тихий стон, подставляясь его ласкам. Он спускался ниже, чувствуя трепет ее тела. Поймав ее взгляд на себе, он развел ее ноги, держа за тонкие лодыжки, и прижался губами к внутренней стороне бедра.       — А потом…       — Люциус, нет, — пискнула она, когда он коснулся языком набухшего бугорочка над нежными складочками. Она разлилась в тот же момент, млея от его действий. Он провел языком вниз, раздвигая влажные половинки и легко проник внутрь. Она подалась вперед и прижала ладонь ко рту, подавив всхлип.       Он ввел палец, задевая ту самую точку, и она не смогла сдержать голоса, отодвигаясь назад, но он придержал ее за бедра. Продолжая стимулировать точку дразнящими движениями, он добавил второй палец, отчего Нарцисса почувствовала ледяное покалывание разрядов в конечностях, как недавно, когда он был в ней при свидетелях. Казалось, то была вершина наслаждения. Когда он приостановился, и напряжение пошло на спад, она взглядом молила продолжить. Он гладил пальцами влажную кожу, смазывая, и задевал клитор, и она каждый раз выгибалась дугой.       Не дав ей возможности перевести дыхание, он вошел в нее наполовину. Головка легко проникла в истекающую влагой дырочку, надавливая на нужное место. Нарцисса неожиданно для себя достигла пика, забившись в судороге, протяжно простонав. Люциус склонился над ней, целуя шею, до сих пор ощущая, как она сжимает его внутри себя.       — Тебе хорошо? — спросил он, водя кончиками пальцев по плоскому животу.       — Да, — кивнула она, часто дыша, потянулась к нему губами и обняла за плечи.       — Мне продолжить? — шепнул он, целуя щеки и подбородок.       — Продолжай, — Ее рука легла на его затылок, прижимая ближе.       Он вошел глубже, качнул бедрами назад и снова проник на ту же длину, но она остановила его, упираясь руками в грудь.       — Слишком?       Она кивнула, прикусив губу. Люциус перекатился на спину, устраивая ее сверху, и медленно ввел член, придерживая ее за талию, и она прогнулась, чувственно простонав. Смутившись, она спрятала лицо у него на груди, и ее стеснительность тронула его.       — Цисси, — он погладил ее волосы, заставляя посмотреть на него. — Тебе будет легче контролировать все самой.       — Я не знаю, как… — отозвалась она, пряча взгляд. Он улыбнулся и коротко поцеловал ее в губы.       — Попробуй, — он приподнял ее бедра и опустил, делая плавное движение навстречу. Она запрокинула голову, издав стон.       — Да, там, — выдохнула она. Люциус прижал ее ладони к своей груди для опоры, накрыв своими. Он вожделенно охнул, глядя на нее затуманенным взором, когда она начала двигаться в определенном ритме, с каждым разом насаживаясь все глубже и глубже. Брови были чуть сведены, из приоткрытых губ слетали сладостные стоны, светлые пряди, которые серебрились в причудливом освещении, заскользили по ее плечам, прикрывая груди, покачивающиеся при каждом ее движении. Она поморщилась от боли, шумно выдохнув.       — Не спеши, ты еще не привыкла, — он сжал ее пальцы, и она склонилась к его губам.       В порыве страсти он прикусил ее нижнюю губу, раззадоривая. Она продолжила насаживаться, но уже быстрее, сдерживая голос. Люциус почувствовал, что она уже близка к разрядке, и остановил ее. Она обиженно простонала, когда напряжение подступающего пика ослабло.       — Подожди, давай вместе, — выдохнул он, укладывая ее на лопатки.       Он мягко вошел в нее, и она прикрыла глаза от удовольствия. Внутри нее было туго, и каждое его проникновение еще больше стимулировало нужную точку. Нарцисса извивалась под ним, прося взглядом, аппетитно выгибая спину, но он не поддался на провокации, не хотел причинять ей вред.       — Ты сводишь меня с ума, — он приблизился к ней, опираясь на локти, чувствуя ее жаркое дыхание.       Она стиснула его предплечья, ощущая перекаты мышц под пальцами. Люциус делал медленные толчки, почти полностью выходя из нее, входя чуть ли не на всю длину, заполняя ее до краев.       Нарцисса мелко задрожала и простонала ему в губы, испытывая сокрушительный оргазм. Мышцы ритмично сокращались, сдавливая в себе его член, и Люциус, сделав пару толчков, излился в нее, содрогаясь от страсти, и из его груди вырвался полурык-полустон. Она чувствовала Люциуса каждой клеточкой своего тела, и глубоко в ней разливался жар, распространяя по всему телу невесомость. Их шумные вздохи смешались, и Люциус прислонился лбом к ее лбу.       В ее глазах блестели слезы, и это немного озадачило его.       — Цисси, ты плачешь? Почему ты не сказала мне остановиться?       — Нет-нет, — она прижила палец к его губам, тяжело дыша, — все прекрасно, правда, — она устало улыбнулась ему, и он поцеловал ее ладонь.       — Я люблю тебя, — прошептал он.       — Я люблю тебя, — вторила она ему, боясь выдать дрожь в голосе.       Он прижался к ней поцелуем и лег на кровать, и она положила голову ему на плечо. Он притянул ее за талию ближе к себе, другой рукой накрыл их простыней. Она поглаживала его грудь, прислушиваясь к дыханию. Он сцепил руки кольцом вокруг нее, согревая собой. Их волосы — блондинистые с платиновым и серебряным отливом — разметались по подушке, спутавшись между собой.       — Если бы мы могли сделать это раньше, — мечтательно произнес Люциус.       — Хорошо, что не сделали. Иначе просто представь, что было бы, — строго произнесла она, и ему тут же вспомнилась его напарница-староста. Его губы растянулись в улыбке.       — Это благодаря твоему благоразумию.       — Это все моя трусость, — усмехнулась она.       — Неправда, — он чмокнул ее в макушку.       Он замер, прислушиваясь к ее мерному дыханию. Ресницы чуть подрагивали, выражение лица было спокойным. Его Нарцисса, его чувствительная девочка, доверчиво прижималась к нему, и это грело душу. На всем белом свете только она сможет растопить лед в его сердце, он знал это.       Впервые за долгое время Люциус был счастлив.