Интеллигент для ночных утех

Три гоблина сидели в падике уже достаточно долго для того, чтобы все задолбало их самих. Соседи высунуть нос боялись, потому что это были не пришлые-залетные. Попробуй наехать на Койота, живо оглохнешь или в личность схлопочешь. А если вздумаешь вызвать ментов, то аукнется так, что мамародименяобратно захочешь. А стража всегда застанет наивно хлопающего ангельски-чистыми глазами мальчугана, а не гопника. Внизу тяжело бухнула входная дверь. Притихшая и почти задремавшая компашка заинтересованно прислушалась к легким шагам. Пудель вытащил из смятой пачки последнюю сигу, демонстративно прикурил. Хаск сверкнул голубыми глазами из-под длинной челки, но даже не поднялся со ступеньки. Он тихо мечтал свалить домой, в тепло и уют, но Койот не простит. Вон как вызверился заранее на запоздалого жильца. — Это кто у нас такой ми-ми-милый юноша? — искренне удивился хозяин падика. Даже суровое, отработанное у зеркала выражение сползло с его лица при виде принаряженного как для консерватории кудрявого парня. — Для ангела походу волосы темноваты, — сделал неудачную попытку сострить Пудель. Ему тоже захотелось назвать это «юношей». — Падший я, — нахально усмехнулся парнишка. Он привычным движением подпихнул пальцем стильные очки, тронул красную бабочку и перехватил скрипичный футляр левой рукой. — Больно было? — вопрос у Хаска вылетел сам собой. Друзья метнули в него по обжигающему взгляду. — Ну чо? Интересно же! Никогда ангелов не видел, — смешался простодушный Хаск. — Это была шутка юмора. Неудачная. Двести пятая квартира выше? — поинтересовался гость. Голос его странным образом похолодел, что-то мелькнуло, то ли в глазах, то ли в бликующих стеклах очков. — Не так быстро, красавчик. А как же дань? — оживился Койот. — Чего вам? Денег? Я еще не заработал. — Фигасе! Ты по вызову, что ли? А нам услугу? — захихикал Пудель. Франт в темно-синем костюмчике молча шагнул в сторону узкого обшарпанного подоконника. Пудель с Койотом послушно сдвинулись с места, давая простор для маневра и заходя сзади. Парень положил футляр, щелкнул застежками, достал скрипку, мгновенно приладил ее к плечу, провел смычком и… Гопники аж присели от мерзкого скрежета. — Ёбаныйврот, за што? — простонал Хаск, тряся головой. Хорошо, что со ступеньки он так и не встал, а то валяться бы на полу. Скрипач с видимым удовольствием одарил гопников еще парочкой предсмертных хрипов издыхающей в мраморе «болгарки» и уложил свой инструмент быстрее, чем достал. Эхо еще металось по подъезду, а фигурный футляр уже покачивался в руке. — Я вызываю полицию! — донесся откуда-то испуганный крик и щелчки закрывающихся дверей. — Пока полиция едет, я вам стихи почитаю, хотите? — ехидно спросил этот тип. — Пиздуй отсюда, утырок! Тилегент хренов! — рявкнул Койот. — Не так быстро, красавчик, — широко улыбнулся скрипач и продекламировал: Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку? За дверью бессмысленно всё, особенно — возглас счастья. Только в уборную — и сразу же возвращайся. О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора. Потому что пространство сделано из коридора и кончается счётчиком. А если войдёт живая милка, пасть разевая, выгони не раздевая.* Хаск испуганно прижался боком к стене. Ему показалось, что вместо недотепистого мальчика со скрипочкой на лестничной площадке стоит и выплевывает злые слова самый настоящий падший ангел. Как в манге, которую Хаск тайком почитывал во вкладках своей младшей сестры. Парень моргнул несколько раз, прогоняя темную тень. Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло. Что интересней на свете стены и стула? Зачем выходить оттуда, куда вернёшься вечером таким же, каким ты был, тем более — изувеченным? * Сверху опять донесся бабах и солидные шаги. Хаск облегченно выдохнул, радуясь тому, что колдовской речитатив прервался. — Что за шум, а драки нет? — мрачно поинтересовался заросший щетиной шкафообразный мужик. — Спокуха, Рента! Мы уходим, — выставил ладони вперед Койот, — о, ты же в двести пятой живешь, бро. Значит, это к тебе, — он ткнул пальцем в замолчавшего стихоплета. — Какой я тебе бро, сявка? Вали нах, пока я теть Соне не настучал, — мужик смерил взглядом кудрявого не пойми кого, мотнул головой. — Пошли. Скрипичный футляр задел плечо сидящего в расстроенных чувствах Хаска, теплое дыхание обдало ухо, и он услышал:  — Падать — больно. *** Квартира номер двести пять была самой обычной, неплохо отремонтированной, но несколько запущенной, как и ее хозяин. — Терентий, — он протянул руку для пожатия. — Алексей, — ладонь «тилегента» утонула в рабоче-крестьянской лопате. — Вообще-то я бабу просил в агентстве, причем пострашнее, — хмуро сказал Терентий, — мне перед ними проще выворачивать нутро. — Простите, но тут интересно получилось. Кстати, где я могу вымыть руки? Благодарю, — Алексей продолжал говорить из ванной комнаты, полуобернувшись. Хозяин слушал вполуха объяснения о занятных выводах штатного психолога, который проанализировал три звонка и три визита работников «Ночных утех». О том, что выговариваться ему, возможно, будет легче как раз молодому человеку более интеллигентной наружности. Выпить, расслабиться, поболтать … Терентий, в миру Рента, с любопытством смотрел, как яростно отмывает руки его гость. У Алексея, кажется, имеется воз и маленькая тележка своих психологических заморочек. И он еще приперся к нему, совершенно отбитому, какое-то там утешение выдавать? — Хватит, — Рента подкрался со спины, хлопнул по рукояти смесителя, накрыл покрасневшие кисти махровым полотенцем. — Все-все. Это ты меня утешать должен, вообще-то. Пойдем на кухню, согревающего тяпнем, — хозяин заговорил, копируя, кажется, Милу, пожилую девушку, что была у него от агентства последний раз месяц назад. Обнимать со спины Алексея было приятно, уж больно он ловко вписался в кольцо рук, пусть и окаменел до состояния статуи. Никакого сексуального подтекста Терентий не вкладывал в это стояние. У него-то в голове были другие картинки — помощь молодым со сборкой оружия. Он дружески похлопал по твердому плечу и пошел доставать водку из морозилки. — Мне немного. А закусить побольше, — улыбнулся как ни в чем не бывало Алексей, — не та весовая категория, знаешь. Мы ведь на «ты»? — Отлично, — кивнул Терентий, разливая спиртное, — такой музыкой, как я слышал сквозь две неплохие двери, ты меня не собираешься баловать? Нашу гоблинскую падиковскую компашку напугал ты до усрачки. Поржал, спасибо, теперь к делу, — он сделал пару больших глотков, зажевал колбасой. — Пей еще, расслабься, Терентий. Ты такой собранный, как будто ждешь звонка. А потом марш-броска на новое дело. — Рента. Все зовут меня Рента. — А тебе нравится? Честно? Тогда я Лех, — и штатный менталист-психолог лихо махнул стопочку. Водка жидким стеклом скользнула в организм, сглаживая неровности, пробужденные неприятной встречей в подъезде. Внутренняя дрожь стихла, умиротворенно улыбаться стало проще. — Слушай, а под скрипкой у тебя нет ли случайно тайника с секретиками? Что-то я вспомнил фильм один старый, — оживился Терентий. — «Отчаянный», помню, хороший фильм для воображающих себя мстителями, — покивал Лех, принимаясь за ночной жор. На закуски хозяин не поскупился. Салаты были вкусными, хоть и покупными, а впрочем … — сам готовил? — все же решил уточнить он. Еще плюсик в список вопросов, длиной в руку. — Сам. Что еще мне на пенсии делать? А ты не ответил. — Да кто же признается в том, что у него есть двойное дно? Может, ты, Рента? Кстати, вкусно было, спасибо. — А знаешь, я вот подумал, — Терентий вольготно развалился на угловом диванчике. С подогнутой под себя ногой он как раз вписывался по габаритам в это седалище. Как по заказу делано. — Некоторые люди как раз хотели бы, чтоб все видели в них глубины невъебенные, широту души, которой нахрен нет и в помине. Ну, ты понял меня. — Понял. Минуточку, — Алексей метнулся за своим скрипичным футляром, уложил его на стул, открыл, вынул инструмент, нажал еще раз на застежки. И второе дно приподнялось. — А-а-а, я же говорил, — с любопытством вытянул шею Терентий. В тайнике были маленькие свертки и пакетики без подписей. Ничего похожего на оружие или неприличные вещи. Лех не глядя выхватил что-то похожее на ароматическую палочку и поджег от газовой плиты, на которой исходил паром закипающий чайник. — Смотри внимательно, — сказал он хозяину, помахал, отчего незнакомый запах поплыл по кухне, а палочка затлела интенсивнее, поднес к самому лицу. Рента послушно уставился на неровный красный огонек, что завораживающе подмигивал, расширялся, полз вниз, сжирая ароматное топливо. Лех осторожно подул на огонек, направляя струю расслабляющего дыма на свою жертву. — Ты не тот, — пробормотал Терентий. Глаза его подернулись пеплом. — Я совершенно точно не Тот, — проворчал Лех. Он легко подхватил под локоть массивного мужчину и отвел в спальню. Терентий шагал неровно, слегка подергиваясь, как будто преодолевал сопротивление воды. На кровать повалился с видимым облегчением. Лех подтащил пуфик, присел ближе к изголовью, положил ладони на виски мужчине и застыл. Поза была не слишком удобная, спина затекала, лопатки сводило, особенно правую, которая сильнее пострадала, когда он упал. Лех повел плечами, не разрывая контакта и не выходя из транса. Он работал. Тем, кем мог со своими урезанными способностями — утешителем. Он шел-крался вместе с Терентием по небольшому поселению нездешнего вида — все ярче, но даже солнце припорошено песком. Он чуял-видел товарищей по оружию, что так же скрытно перемещались к цели. А потом все стало громко, путанно, неправильно, но понятно, что операция накрылась медным тазом. Лех сейчас был в бешено колотящемся сердце контрактника. Оно сжалось от непонятной тоски, когда упал человек в песочного цвета форме. Терентий вынужден был метнуться мимо, оставив мертвого друга за спиной, потому что почти проваленное задание надо было спасать. Дело важнее человеческой жизни, так его воспитали, но… Откуда тогда эта мертвящая зыбь в голове спустя месяцы? Почему молодой военный пенсионер сидит в четырех стенах и глушит народными средствами невнятные сомнения в правильности своих поступков? И вдруг вспышкой картина — Рента стоит у стола, обнимая со спины кого-то в бежевом, и четыре руки ловко собирают-разбирают хитрое стреляющее устройство. В груди тепло и хорошо, а мир вокруг мал, гармоничен и уютен. Провальные операции, тупые директивы и чужие смерти находятся за пределами радужного пузыря. Спасительная пленка так и не лопнула в воспоминаниях. Кусочек янтаря с застывшими в нем двумя счастливыми мухами так и плывет во всех планах бытия. Лех с трудом отделил свое сознание от темно-бурой мешанины Ренты, сжал в воображаемых ладонях воображаемый пузырек и задумался. Легче всего уничтожить его, а из обычной депрессии выводить человека обычной же терапией. Содранная почти до мяса кожа на кончиках пальцев болезненно натянулась — ментальная кровь смывается с рук еще хуже настоящей. Нет, пусть Рента сам примет решение. Лех дал клиенту время на отдых. Прошелся снова на кухню, подкрепился. Побродил по квартире, скользя взглядом по пустым светло-серым стенам. Потом снова извлек скрипку и сыграл короткую, нежную мелодию. Она звучала на удивление тихо, как будто эхо испуганно присело в уголке запущенного жилища. Рента обеспокоенно завозился в своем наведенном сне, но быстро затих, посветлел лицом. Потом он вроде как проснулся, наткнулся на сосредоточенный взгляд светло-карих глаз, вспомнил, что только что видел это серьезное лицо в ауле. — Тсс, ты дома. Не бойся, кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья, — Лех нараспев проговорил знакомые слова, положил ладонь на лоб Терентия. — Ты не тот, — повторил мужчина. Мучительное воспоминание всплывало, как разбуженный Левиафан, вода с шумом стекала по огромной черной туше, которая заслонила свет. — И даже не Анубис, — согласился менталист, — не мешай, пусть выйдет, иначе будет хуже. Просто вспомни его. Зачем ты не признаешься сам себе, что это была любовь? Теперь-то зачем? — Ничего не было, ничего не было, это неправильно, отвратительно, против природы человеческой, — лихорадочно заговорил Рента. Он зажмурился, вжался затылком в подушку. — Секса не было, а чувство было. Не вижу ничего странного, Рента. Вы, люди, сплошь и рядом придумываете себе правила, потом их нарушаете и страдаете по этому поводу, — Лех говорил размеренно, скучливо, — представь, что ты один. Самому себе признайся. Это просто. А потом забудь. Потому что его все равно больше нет здесь. — А где есть? — Рента сел бы, но ладонь парня все еще лежала на его лбу и весила, казалось, тонну. — Где-нибудь. О чем бы ты его спросил, если бы успел? Терентий не уловил насмешки или небрежного равнодушия в голосе Леха, на всякий случай впился испытующим взглядом в спокойное лицо. Несколько раз он открыл рот, но слова застревали в горле, мозг лихорадочно перебирал варианты, воображение воссоздавало и стирало сцены объяснений. То слезливые, как в дешевом боевике, то нелепые и ненатуральные, как в бабских сериалах. «Мне жаль», а в ответ удар в лицо, «я люблю тебя» — хук справа, «я хочу тебя» — заточка в бок, «я не знаю, что со мной» — одиночный в сердце, «что за хрень между нами» — контрольный в голову. — Ты успел пожалеть, что молчал? — наконец произнес заветное Терентий. — А ты? — тут же прилетело в ответ. — Успел, — выдавил Рента, — странно, почему я забыл об этом… — Вытесненные воспоминания, классика. А теперь будем работать над тем, чтобы отпустить все это дерьмо, которое ты таскаешь в голове и сердце. — Кто ты такой? — опустошенно спросил мужчина, — зачем тебе это? — Агентство «Ночные утехи», — усмехнулся Лех, — а я лучший утешитель. Или правильно сказать — утешиватель? Нас ведь тебе рекомендовал человек, который не только выглядел, но и был полностью умиротворенным? — Да, — Рента сел, растер руками лицо, — Пищенко я таким не помню с учебки поди. Он был, ну, переломан внутри, совсем. Думал — спился, а он вон как, сам мне позвонил… да ты знаешь дальше. Вторая половина ночи была похожа на обычную пьянку. На таких посиделках часто ведь бывает, что взрослые люди тяжело и неумело плачут, стесняясь даже случайного собутыльника, а потом вываливают такое, что и себе признаться стыдно. Чужие уши вынесут, тем более, хорошо оплачиваемые. *** Лех тщательно захлопнул за собой обе двери двести пятой, привалился спиной, вдыхая остаточный сигаретный дымок. Он успел подумать, что сюда придется вернуться еще раза два, не меньше. Шорох в предутренней застывшей тишине подъезда прозвучал оглушительно. Утешитель испуганно огляделся: на подоконнике притулился один из вчерашних гоблинов. Тот, с длинной модной челкой, что задал единственный правильный вопрос. — Я тебя задолбался ждать, ангел, — проворчал он недовольно, неловко спрыгивая с насеста. К животу он прижимал зачем-то еще одну куртку. — Не знаю, как ты по морозу прискакал в этом вот. Но тебя там никто не ждет. На, надевай. — Это мне? — глаза за очками загорелись веселым изумлением, — спасибо, малыш. — Я не малыш, я в армии служил, — рассердился Хаск. Лех спустился, встал рядом, быстро прижал пальцами дернувшуюся при упоминании службы щеку: — И в самом деле. Рост подходящий. Тогда ты святой Валентин! — Я Вениамин, тока не ржи. Дебильное имя, терпеть не могу. Лучше Хаск, — поморгал парень изумительно светлыми глазами, — на куртку, давай подержу футляр. Ебана, у тебя там что? Кирпичи? — Мечты о несбывшемся, — серьезно ответил Лех, застегивая одолженную одёжку. Хаск непонимающе нахмурился. — Ты, конечно, умный, но дурак. Не надо тебе этим заниматься. — Чем этим? — ухмыльнулся Лех. — Ну там, это, короче, — окончательно смешался неправильный гоблин. — Слушай, Хаск, ты все не так понял. Я расскажу. Когда-нибудь. А сейчас пойдем на воздух, а? И все-таки, зачем ты меня ждал? — Я ушел. В соседнем падике живу, спать пытался, а не могу. Все ерунда в голову лезла, как я с велика наебнулся, колено стесал, потом чота армейку вспомнил. Там тоже падать пришлось всяко разно, — Хаск бубнил и отводил глаза, таращился на фонари, подсвечивающие мягкий снег, колкие искорки снежинок. Лех дышал зимней тишиной, наслаждался теплой тяжестью на плечах, с удивлением замечая, что спина согрелась и почти не ноет. — Ну и это, стремно мне стало, что ты там, а никто не ждет, куда ты попрешься в бабочке этой своей, — продолжал путаться Хаск. — Спасибо, ма… Хаск. Я — Лех, кстати. С чего ты взял, что меня никто не ждет? — с беспокойным любопытством подался к нему утешитель. — Но я же слышал твою музыку, — возмутился Хаск. — Как слышал? Подожди, не может быть, — теперь в недоумение впал Лех, — там две двери, да и потом, я играл во втором режиме, то есть тебе это не положено знать… — А я слышал, — упрямо повторил парень. Лех вдохнул-выдохнул, предостерегающе поднял ладонь и прочитал, почти как рэп, притопывая по твердому снегу: Предпоследний этаж раньше чувствует тьму, чем окрестный пейзаж; я тебя обниму и закутаю в плащ, потому что в окне дождь — заведомый плач по тебе и по мне. Нам пора уходить. Рассекает стекло серебристая нить. Навсегда истекло наше время давно. Переменим режим. Дальше жить суждено по брегетам чужим.* — Похоже? — нетерпеливо спросил он. Хаск замотал головой, подпрыгнул: — Ты опять гонишь! Но время поджимает, да и дубак. Там мамка борща вчера наварила дохулион литров. Пошли пожрем, и мне на работу пора. Я ей сказал, что приведу, может, одного бездомного. Ты хоть поспишь потом… Э, ты чо? На морозе сопли распускать последнее дело. И вообще, парни не плачут, даже ангелы. Ну хули ржешь теперь, а? — Хаск, ты дебил, — радостно оскалился Лех, — но я рад, что ты есть. А правое плечо совсем перестало болеть. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------- *Стихи И.Бродского Есть цитата из "Мастера и Маргариты" Булгакова. Кто узнал - решпект)