Контроль

Алые капли, смешанные с холодным ливнем, застыли перед глазами, пока дрожащее, окоченевшее тело летело вниз, к земле, к уже остывшему газону с васильками. Она уже делала это. Раз, может быть, десять? Кости не будут хрустеть от удара, Гермиона не почувствует боль, облегчение и прочее, прочее... воздух закончится раньше Кровать скрипнула, заглушая хриплый вопль страха, когда Гермиона подпрыгнула на смятых подушках. Влажная простынь, прилипшие ко лбу и щекам волосы, одиночество, сотня вопросов. В этот раз она снова звала его. В этот раз он снова не пришел. Не схватил за край мантии, не прижал рукой поясницу, не прошептал я держу тебя, не согрел мочку уха частым дыханием А ведь уже седьмой курс, только подумать. Экзамены, тесты, новые учебники, тонкий пергамент, модные, винтажные перья, вторая магическая война. Ею уже пропахло все и все. Воздух, мысли, люди, портреты. Она была в каждом воспоминании о прошлом и в каждой мысли о будущем. В каждой мысли о Драко. Гермиона увидела метку случайно. Ванна старост, пар, чужая усталость. Он её не заметил — опустил взгляд, закатал рукав, невзначай разделил еще жизнь на безоблачное до и удивительно кошмарное после Драко Малфой — Пожиратель смерти. Как сохранить его секрет от Рона и Гарри? Как жить с мыслью, что человек, в котором заключена вся её любовь и привязанность, является потенциальным убийцей? Возможно, именно он убьёт её, грязнокровку, в будущем. Его глаза могут стать последним, что она увидит перед смертью. Но разве мы выбираем, кого любить? И вот сейчас, вопреки здравому смыслу, страх за него в десятки раз превышал страх за Гарри, Рона и даже за себя. К слову, Гарри с Роном вели себя как два избалованных ребенка. Малфой был виноват во всех бедах, которые происходили. Гермиона ждала: ещё чуть-чуть и Малфоя обвинят в потерянном носке или скажут, что чай недостаточно сладкий, потому что «змееныш что-то замышляет». Им нужно было думать о крестражах, о войне, о Волдеморте. У них всё ещё не было чёткого плана, они не знали ничего, но вместо подготовки целыми днями говорили о Драко. Это раздражало девушку и в то же время прибавляло чувства вины, слишком остро коловшего её каждый раз, когда Гарри выдвигал очередную теорию. Гермиона накинула мантию и тихо пробралась в коридор. Филч редко проверял крыло старост — она и Блейз не были замечены в чем-то компрометирующем, он просто не тратил на них своё время и искал жертв в более укромных местах, чаще в туалетах. Путь до Астрономической башни занял меньше минуты. Шаг, и она на балконе. Вздох, и наконец-то она могла дышать. — Не спится, Грейнджер? — Могу задать тебе тот же вопрос, Забини, — Гермиона даже не обернулась. — Я слышал, как ты выходила. Портрет подсказал сторону, нетрудно было догадаться. Опять кошмары? — парень подпирал стену плечом и смотрел на девушку заспанными глазами, периодически потирая их. Они с Блейзом стали старостами на четвёртом курсе. Самыми молодыми старостами в истории, но ведь отличники, высший балл по всем предметам и ни одного замечания в плане дисциплины. Им дали год испытательного срока, но они оказались настолько превосходными управленцами, что строили даже тех, кто был старше их на несколько лет. Весь курс они обменивались оскорблениями. Ненавидели совместные дежурства и друг друга. На пятом курсе решили заключить перемирие, ведь им предстояло ещё несколько лет делить башню старост на двоих. На шестом курсе они уже стали друзьями, поэтому седьмой курс начали как близкие и доверяющие друг другу люди. Он не знал про Драко, но был в курсе кошмаров. — Я справлюсь. Рано или поздно они закончатся, — Гермиона вздохнула и отвела взгляд от безоблачного ночного неба. — Может, поделишься тем, что тебя мучает? Это из-за войны? — Блейз уже не первый раз пытался выведать у подруги причины её криков, которые будили его по ночам, но каждый раз слышал в ответ одно и то же. — Отчасти. Ты знаешь, что я не хочу это обсуждать, — она пожала плечами и вновь отвернулась, избегая зрительного контакта. — Хорошо. Я вернусь в башню. Скажи, где лежат твои конспекты на случай, если решишь спрыгнуть, — имитируя серьёзный тон, ответил парень. — Пошёл к черту, Забини, — ответила она, смеясь, и в который раз задалась вопросом, почему её глупое сердце не могло выбрать объектом любви кого-то вроде Блейза. Надежный, веселый, всегда мог поднять ей настроение. Они не афишировали дружбу. Слизерин не понял бы его, Гриффиндор — её. Но это не мешало им напиваться вдвоем в башне, помогать и выслушивать друг друга. Блейз не был ближе Гарри и Рона, но всё равно был очень дорог. Забини понимал её. Она понимала Забини. Ветер усиливался. После ухода Блейза Гермионе вдруг стало очень холодно. Укутавшись в мантию и не давая себе расплакаться, девушка присела на пол и вглядывалась в раскинувшийся перед ней вид. — Я справлюсь. Справлюсь, — и она действительно верила себе.

***

Луч солнца разбудил её. Щурясь, Гермиона огляделась и не сразу поняла, где находится. Осознав, что уснула на Астрономической башне, девушка обрадовалась, что проснулась раньше, чем её обнаружили. Решив дать себе минутку перед тем, как вставать, она прикрыла глаза, но уже через секунду резко распахнула их: — Сегодня же поход в Хогсмид! — запутавшись в мантии, девушка несколько раз попыталась встать и после поспешила в башню. Забежав в комнату и вцепившись в часы, Гермиона выдохнула. В запасе было ещё полтора часа. Душ. Завтрак. Пара заклинаний с волосами. Уже через час она сидела в башне Гриффиндора и ждала мальчиков. — Рональд, у тебя свидание со сливочным пивом, а не с королевой Англии. Почему так долго? — даже в выходной день девушка была увлечена книгой и лишь изредка поднимала глаза, чтобы поторопить Уизли, который явно не чувствовал себя виноватым за задержку. — Гермиона, не торопи меня, ты же знаешь, что там будет Кэтти. Не хочу выглядеть хуже Симуса. Я уже давно заметил, что он трется возле неё, — Рон почти кипел, но выглядело это забавно. Девушка не сдержала смешок. — Ничего смешного, Гермиона, я бы посмотрел на тебя в такой ситуации! Тебе просто повезло, что ты ни к кому не питаешь романтических чувств и вся занята учёбой, — парень кивнул на книгу, которую она держала в руках. Да, Гермиона не питала романтических чувств, она безответно любила. Без надежды на будущее. И она была в такой ситуации. Астория Гринграсс крутилась возле Малфоя, словно он был её магнитным полем. — Гермиона, Рон, нам пора. Рон, ты готов? — Гарри только вернулся из Большого зала. — Да, как я вам? — Уизли стоял задрав подбородок, ещё чуть-чуть и он мог перевалиться назад. — Чудесно! Восхитительно! — одновременно ответили Гарри и Гермиона, тихо хихикая и подталкивая парня к двери. Их смех не стихал в коридорах ещё несколько минут.

***

«Это всё такая чушь!», — Драко не мог смотреть на свою руку. Конечно, он принял метку. Разве у него был выбор? Мать, отец, Малфой-Мэнор, его рука, его воля. Том забрал себе всё. Убить Дамблдора — какой вздор, бред, чушь. Всё чёртово лето тётка тренировала его. За три месяца он научился очень многому. И очень многое потерял. Покой. Свободу. Сон. После сотого Круцио за лето не было и ночи, которую он провёл без кошмаров о своих жертвах. Ему так надоело жить. Так надоело бояться за мать. Он не был глупым, он не был слабым, но на его глазах Реддл убил около сорока человек, тетка около двадцати, и это всё в его доме. На его обеденном столе, где он так любил ужинать с мамой. В саду, где он учился летать. В коридорах, библиотеке. В спальне родителей. Чертов психопат отравил воздух, отравил его жизнь. Пытал его мать и без конца унижал отца. Драко внешне спокойно реагировал на смерть, но внутри него всё сжималось каждый раз при виде пыток и убийств. Ему казалось, что он сам стал ядом. Жить с этим было невыносимо, и он разработал план. Но чертова Грейнджер всё запорола. Он знал, когда она ходит в ванну старост, и специально пришел туда за пять минут до неё. Оставил дверь открытой и закатал рукава. Он знал, что она увидела метку. Спиной почувствовал, как она побледнела, почти слышал, как её кровь перестала циркулировать на несколько секунд. Драко был уверен, что она расскажет о метке своим недоразвитым друзьям. Вместе они, конечно же, побегут к Дамблдору, а дальше уже неважно. Они будут знать. Отправят его под суд или предложат свою чертову благородную гриффиндорскую помощь. Но она не рассказала. Малфой часто ловил её взгляды в Большом зале. Как он не высматривал там ненависть, видел только грусть и ещё что-то неуловимое. Это раздражало. Выводило из себя. Вот и сейчас их прекрасное «Золотое трио» попивало сливочное пиво за соседним столиком и раз в десять чертовых секунд она смотрела на него. — Что, втюрился в грязнокровку? — Гойл никогда не отличался ни умом, ни чувством юмора. — Что ты несешь? Драко никогда не посмотрит на такое ничтожество. Посмотри, у неё даже маникюра нет! — Астория, глупое, но невероятно красивое создание. — Гойл, мне напомнить тебе танец с Лавгуд на пятом курсе? Ты её имя две недели во сне повторял и радовался, что она не отказала тебе в танце, — Забини как всегда вовремя. Малфой совершенно не был настроен на спор с Гойлом. — Я пройдусь, — Драко смахнул руку Гринграсс и резко встал из-за стола. — Мне пойти с тобой? — Забини очень переживал за друга, особенно после того, как узнал о метке. — Нет, лучше проследи, чтобы Крэбб не перебрал с выпивкой как в прошлый раз.

***

Сливочное пиво на вкус как картон. Гарри и Рон что-то увлеченно обсуждают, не обращая на неё внимания. Гермиона краем уха уловила что-то о квиддиче и новом сезоне. Её мысли целиком и полностью заняты Драко и его меткой. — Малфой что-то замышляет. Вот куда он сейчас сорвался, ещё и без своей свиты? — упоминание Драко выдернуло Гермиону из размышлений. — Рон, если мы будем подозревать Малфоя каждый раз, когда он двигается, то в конечном итоге упустим что-то важное. Нужно мыслить рационально, у нас нет права на ошибку. Прекратите вести себя как дети, — Гермиона повторила уже заученную фразу на автомате. Какие бы аргументы она ни приводила, друзья её не слышали. Если судить по их разговорам в последнее время, то их врагом был Малфой, а не Реддл. Том упоминался только когда у Гарри снова начинал болеть шрам, всё остальное «эфирное» время принадлежало Малфою. — Гермиона, хоть раз встань на нашу сторону! Не надоело защищать змеёныша? — Гарри! Я никого не защищаю, что за вздор?! Просто хоть кто-то из нас должен мыслить рационально. Вы только и делаете, что обсуждаете Малфоя, а у нас, между прочим, ещё нет даже идеи, где искать крестражи. Их, если вы вдруг забыли, больше шести. Драко Малфой, по-вашему, их спрятал? В своём шкафу с бельем? Как по-другому объяснить ваш сверхъестественный интерес к его персоне? — она выжидающе посмотрела на друзей. — Пойду пройдусь, и не нужно за мной идти, и ждать тоже не нужно, встретимся в школе. Наслаждайтесь пивом и разговорами о Малфое. Гермиона чуть не снесла дверь, ушибла руку и в очередной раз засомневалась в успехе их дела. И всё это за каких-то семь минут. Нужен им этот Малфой? Нужен ей этот Малфой? Ответ всегда был неизменным: да. Гермиона приняла свои чувства, она не хотела врать себе, не видела в этом смысла. Понимала, что её любовь безответна, такой и останется, но отказать себе в мыслях, а тем более запрещать их себе, не могла. Драко следовал за ней повсюду: ночью, за закрытой дверью, в ванне старост, в любую свободную минуту она думала о нём. Всегда находила его в толпе, не только по волосам, её глаза будто знали, куда смотреть. Иногда она даже пугалась тому, что постоянно натыкалась на него в коридорах или оказывалась в одном месте с ним тогда, когда её не должно там быть. Маглы видят счастливые числа на часах, а Гермиона видела лицо Драко Малфоя, и никто, даже она сама, не смог бы с точностью сказать, являлось ли это удачей.

***

Осень в этом году будто нарочно была прекрасной. Словно кто-то наверху идеально отрегулировал температуру воздуха и палитру цветов точно под Малфоя. Но Драко не до созерцаний прекрасного. Грейнджер не рассказала о метке, а это значит, что у него сейчас два варианта: либо исполнить приказ и убить директора, либо самому пойти к нему за помощью. О втором варианте он мечтал, видел во снах, между кошмарами, как Дамблдор прячет мать, как по-отечески смотрит, подмигивает и предлагает лимонную дольку, будто бы и не было клейма пожирателя и всего этого взрывающего мозг задания. Но он не мог. Страх сковывал внутренности, и при всем своем хладнокровии Драко пугала даже мысль, что этим выбором он обречет мать на смерть. Одно дело — подтолкнуть к этому Грейнджер, и совсем другое — решиться самому. Малфой любил Нарциссу. Любил так сильно, что только мысль о её смерти прекращала подачу воздуха в легкие. Панические атаки с недавних пор стали близкими друзьями парня. Всегда рядом в трудный момент. Он никогда не сможет вырвать из памяти, как, стоя в Выручай-комнате, впервые ощутил это. Сердце забилось так сильно, что ещё чуть-чуть и вырвется наружу, прихватив с собой парочку ребер. Паника парализовала его. Драко упал на ледяной пол, судорожно хватаясь за горло. Он не мог дышать, не мог двигаться, его трясло, тело будто парализовало Петрификусом, и сотни микросудорог превращали все эти эмоции и ощущения в особый, личный вид Круциатуса. В голове бились сотни мыслей, они выжигали всё хорошее не хуже стаи дементоров. Драко был уверен, ещё минута и он умрет, он даже ждал этого, но всё прошло так же резко, как и началось. Малфой сел на пол, по щекам лились слезы, стекали на губы и щипали места укусов. Он хотел закричать так, чтобы даже Хагрид услышал, но получилось только слабо заскулить. Грудная клетка и горло будто сковало спазмом. Отчаяние так сильно навалилось на него, и он не понимал, за что? За шутки над золотой троицей? За слово «грязнокровка», брошенное сгоряча? Еще сотни причин были прокручены, но он так и не нашел хоть одну вескую. Вот и сейчас это началось. Он не упал на землю сразу только потому, что это был двадцатый приступ за два месяца и он уже хоть немного, но мог контролировать своё тело. Драко успел зайти немного глубже в лес, буквально секунда — и он на земле. Над головой ясное осеннее небо, листья с деревьев кружат перед глазами, запах хвои наполняет пространство вокруг него, но Малфой этого не видит. В его голове зима и грозовые тучи, безысходность и абсолютная тоска вперемешку с болью.

***

Гермиона шла в непонятном для себя направлении. Ноги сами вели вперед, налево, направо. Сквозь ветки деревьев в лесу проглядывался закат. Очарованная тишиной и красотой мягких солнечных лучей, девушка замерла, ей захотелось раствориться в этом моменте. Здесь не было мальчиков с их глупыми теориями, не было Тёмного лорда, на горизонте был огненный закат, а не война. Сначала Гермиона даже не поняла, что видит в нескольких метрах от себя. Она обошла большое поваленное дерево и наткнулась на платиновую голову. Слизеринец лежал, не двигаясь, глаза распахнуты, рот свело гримасой, всю эту картину украшали несколько мокрых дорожек от глаз до ушей, слезы лились, а Малфой вроде даже не дышал. — Малфой, — сначала тихо позвала девушка. — Малфой! — уже громче. Никакой реакции. Только сейчас Гермиона поняла, что стоит, оцепенев. Сорвавшись с места, девушка за несколько секунд преодолела расстояние между ними.  — Малфой, что с тобой? Ответь мне, Драко! — она услышала сердцебиение, прижавшись ухом к его груди. — Отвали, грязнокровное убожество, не прикасайся ко мне… Что ты вообще тут забыла? — это не звучало страшно, он почти прохрипел слова.  — Если ты не заметил, Малфой, ты лежишь посреди леса, а не в Малфой-Мэноре. Не слишком однозвездочно для такого чистокровного убожества? Драко попытался встать, но не вышло. Он гневно посмотрел на Гермиону. Она даже не думала отводить глаза и сверлила его грозным, но в то же время обеспокоенным взглядом. — Что скажут твои дружки, если застанут нас двоих посреди леса в сумерках, Грейнджер? — и снова беззлобная реплика, скорее попытка пошутить. — А что скажут твои чистокровные подружки, если узнают, что великий и бесчувственный Драко Малфой рыдает посреди леса? — Не твоего ума дело, убирайся, — Гермиона задела его самолюбие, и Драко снова вернул всю злость голосу. — Я неясно выразился? — Хорошо, Малфой, я уйду, а ты полежи, подумай о прекрасном, лежа в грязи, как истинный аристократичный ублю… — Грейнджер, тихо! — Разбежалась, Малфой, и замолчала по твоему первому требованию! — Да тихо ты, послушай! — Я ничего не слышу! Парень грозно посмотрел на неё, призывая замолчать, и спустя секунду непонятные звуки заполнили пространство вокруг них. Услышанное заставило её внутренности сжаться.