Контроль

Гром сотрясал небо и отбивался от стен дома. Казалось, будто всё вот-вот рухнет на голову и доберётся до жизней людей раньше Реддла. Дожди омывали остров практически ежедневно. Ливень мог начаться ночью и не закончиться до самого вечера. Но запахи, запахи были волшебными. Свежесть смешивалась с дымом из труб соседей, когда те растапливали печи, что было вполне частым явлением на магловском кусочке земли. Драко потянулся за палочкой, чтобы наложить заглушение ещё и от внешнего мира, но Гермиона остановила его руку: — Оставь, — ответила девушка на вопросительный взгляд. — Я люблю грозу. — И тебя, Драко, — Малфой ухмыльнулся и провёл рукой по обнаженной талии девушки. Она сидела сверху, и из одежды на ней было лишь бельё. Синее, почти чёрное. — И тебя… — Гермиона наклонилась и коснулась его губ. — Закрытый рот Малфоя. Парень провёл рукой по её изогнутой спине, довёл кисть до плеча и спустился к груди. Он одёрнул ткань лифа с правой стороны и сжал сосок Гермионы между пальцев, оттягивая чуть вниз. Она вскрикнула, широко открывая рот, и он, словив этот стон, самодовольно улыбнулся, резко прижимая девушку ближе, так, что она упала сверху, и прошептал ей на ухо: — А вот я, Грейнджер, люблю, когда твой рот открыт. — Не верю, что мы всё забудем, — внезапно выдохнула Гермиона, слишком сильно прижимаясь щекой к его плечу. — Верь, что вспомним, — серьёзно ответил Малфой и пригладил её волосы. — Ты не хуже меня знаешь, что это практически невозможно, — она подняла голову и заглянула парню в глаза. — Ты Гермиона Грейнджер, а я Драко Малфой, — Драко приподнял уголок рта. — И сейчас мы в одной постели, собираемся заняться сексом, — он многозначительно посмотрел на неё, — и уже не в первый раз. Я доверял спину Рону Уизли и делал это не под Империо. Мы видели, как хрен знает сколько первокурсников вскрыли себе горло и жили по ночам в магических снах, а в одном из них вообще приняли роды. Ты понимаешь, к чему я клоню? — Понимаю, Малфой, — она снова опустилась к нему на грудь и мягко провела кончиками пальцев по коже. — Все, что ты перечислил, ещё год назад мы тоже считали невероятным, но сейчас всё иначе. У нас не будет желания вспомнить. Мотивов нет, это ты понимаешь? — Знаешь, чего ещё у нас нет, Грейнджер? — Драко перевел взгляд на окно, за которым сверкали молнии. — Выбора. Гермиона рвано выдохнула, а после глубоко вдохнула, скользя рукой по его плечу. Запах Малфоя ударил её цепью, прямо в лицо, причиняя невыносимую боль. Такой родной и теплый. И не важно, какой гель для душа он использовал и был ли в душе вообще. Каждый раз, оказываясь достаточно близко, Гермиона чувствовала запах, пробуждающий в ней сотни воспоминаний и желаний. И не страшно было умереть, чувствуя его тёплую кожу под пальцами. Не страшно было бороться с Реддлом, который будто был везде и нигде одновременно. Не страшно было встать и пойти к обрыву. Но забыть. Забыть и стереть не только его. Себя тоже. Снова почувствовать тот приступ паники, который уже испытывала, стирая колени о холодный кафель хогвартского туалета. И страшнее всего — не помнить, что стёрла. Не помнить, что когда-то жила иначе. Продолжать существовать будто бы без души, не зная, что у тебя была. Память коварно и беспощадно подбрасывала воспоминания о Роне. Потерянном взгляде и пустоте, которая съедала его каждую ночь. Добровольно отдал. Сам пришел и попросил. Вырвал и сжёг, полагаясь на умения Драко. Чтобы друзей защитить. Чтобы быть достойным другом. Человеком. Волшебником… …разбитой куклой. Таким он стал. Красивый фарфор склеили, сшили новый костюм. Сделали пригодным и всё ещё нужным. Только серые трещины, паутинки шрамов и безобразные сколы никуда не ушли. Они резали его изнутри, а он боролся с собственной тенью, не зная, что враг — это он сам. Резали всех остальных снаружи, каждый раз, когда они смотрели в его глаза. Так будет и с ними. Сочувствие, жалость без возможности что-либо изменить. Повлиять. Починить. Кто бы их всех починил… — Грейнджер, — протянул Драко. — Если бы я хотел намокнуть, открыл бы окно. Гермиона поняла, что всё это время слезы стекали прямо ему на грудь. — А ты не хотел? — Намокнуть? — удивлённо переспросил Малфой. — Да, — приподнимаясь, ответила Гермиона. — Потому что я очень хотела. Взмах руки, и оба окна, включая то, что было прямо над их кроватью, распахнулись, впуская порывы холодного ветра. Ливень перебросился на их тела, будто только этого и ждал, ударяясь об окна. — Ты с ума сошла?! — вскрикнул Драко, когда тёплой кожи коснулся практически ледяной дождь. Гермиона не ответила. Она выпрямилась и качнула бедрами, ловя кожей прохладную влагу и возбуждённое шипение Малфоя. Ещё одно плавное покачивание, и следы от её ногтей на груди, покрытой россыпью капель. Драко зашипел, и этот звук отдался током внизу её живота, ловко перехватил Гермиону за талию и бросил на кровать, нависая. Одно движение рукой, и все свечи погасли, оставляя мелькающую раз в несколько минут грозу единственным источником освещения. Они не видели, но чувствовали. Каждое движение. Каждый вздох. Каждый порыв ветра, смешанный с холодным дождем. С каждым раскатом грома их сердца пропускали удары, а тела мелькали в яркой вспышке, освещающей их глубокие, яростные поцелуи. Гермиона впилась ногтями в предплечья Драко, когда он зубами приспустил левую чашечку её лифчика и слегка прикусил сосок, сразу же облизывая его языком. Горячее дыхание посылало мурашки по замерзшей коже. Постель и волосы промокли, а ливень всё усиливался. Малфой целовал её кожу, опускаясь всё ниже, поглаживая рёбра и сжимая талию, заставляя Гермиону дышать отрывисто, срываясь на тихие стоны. Когда его голова оказалась совсем близко к краю белья, первым порывом было сжать колени. Чувство неловкости кричало ей остановить Малфоя, но пока Гермиона боролась с собой, её белье уже оказалось на полу. Драко легко провел рукой по внутренней стороне бедра, едва касаясь кожи, и отвёл колено в сторону. Пальцами он нежно коснулся её половых губ, лишь слегка входя внутрь, надавливая большим пальцем на клитор, поглаживая его и заставляя тело Гермионы извиваться, прося, нет, умоляя о большем. Драко провернул кисть, и Гермиона качнула бёдрами навстречу его лицу. Малфой убрал руку под её ягодицу, сильно сжимая кожу, и опустил лицо, ведя языком вверх. Это было так блядски нежно. Девушка не могла сдержать громкий, протяжный стон, приподнимая голову в момент когда сверкнула молния. Драко будто бы знал, что она это сделает, и поднял глаза, касаясь клитора кончиком языка. Задыхаясь, Гермиона опустилась на мокрые подушки и больше не могла сомкнуть губы. Она шептала его имя, метаясь под омывающим её ливнем, и отключалась от реального мира, ощущая, как Малфой ухмыляется от каждого крика, стона и шипения. Кисти сжимали промокшую простынь, натягивая её всё ближе к себе. Драко расслаблял и напрягал язык, не сбавляя темп. Опускался вниз, захватывая ртом её смазку, и поднимался вверх, снова и снова терзая клитор. Он был нежен, но настойчив. Уверен в себе, и она это чувствовала. Ощущала каждым сантиметром внутри и снаружи тела. Это разбивало её на осколки и склеивало заново. Это заставляло её влюбляться в него снова и снова. Разбиваться об их постель и взлетать куда-то высоко вверх, паря в невесомости, ощущая дикое, тягуче приятное напряжение внизу живота. Мышцы начало сводить, и Драко оторвал губы, вставая на колени между её ног. Его пальцы снова вошли внутрь, и Гермиона заметалась по кровати, забывая обо всём, что волновало её ранее. Малфой дразнил её. Смотрел сверху вниз на то, как она извивается от движений его пальцев, постоянно меняя темп, не позволяя ощутить столь желанную разрядку, о которой кричала каждая клеточка её тела. Очередная вспышка молнии, и Гермиона видит Драко. Он весь мокрый. От пота и дождя. На коленях. С рукой между её ног. Лицо расслаблено, а взгляд чертовски дурманящий. Он будто выпил бутылку огневиски и смотрит на неё пьяно, слегка игриво. На руке видны вздутые вены. Бледная кожа в свете грозы стала ещё белее. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, а уголок рта слегка приподнят. — Мерлин, — прошептала Гермиона, закрывая глаза. — Не нужно так официально, Грейнджер, — протянул Драко, закидывая её колени себе на предплечья. Он больше не медлит. Не щадит её. Не притворяется нежным. Входит резко, зная, что она расслаблена и готова. Толчки сильные, грубые. Будто он пытается вытрясти из неё всю душу, и Гермионе кажется, что у него это получается, ведь голова идёт кругом, а воздух отказывается поступать в лёгкие. Она тянется к его волосам, сжимая их в кулаке, и дёргает на себя, сразу же припадая к губам. Гермиона кусает их. Кричит в них. Стонет. Ей так хорошо. Так свободно и так сильно хочется сказать. Так нужно сказать… — Драко, я… — Люблю тебя, — он не играл, не в этот раз. Он признался, опередив её. Сжимая тело, растворяя и перетирая в пыль. Драко сказал, что любит. Не шутя, как они делали это раньше, и не намекая. Он любит… Смысл выстрелил ей в голову, и пуля прошла навылет, размазывая мозг Гермионы по спинке кровати. Драко-мать-его-Малфой сказал это первым. Дождь окончательно утопил их. Она громко засмеялась, не прерывая стоны, извиваясь под Малфоем и чувствуя, как слёзы смешиваются с водой. Оргазм накрыл её тело и душу. Этот момент мог бы стать её патронусом.

***

Гарри уже стоял у обрыва, сжимая рукоять метлы, когда рассвет лишь слегка просвечивал сквозь серые тучи. Почти морозный воздух пронизывал тело будто насквозь, но ему не хотелось согревать себя чарами. Поттер вдыхал глубоко и почти не моргая смотрел вдаль, не обращая внимание на слёзы в раздражённых ветром глазах. Стоя на огромном и пустом клочке земли, втаптывая ботинками промерзшую траву, Гарри думал лишь о двух вещах: правильно ли он поступает, взваливая на плечи друзей такую ношу, и о том, больно ли будет разбиться о воду решившемуся сделать шаг вниз. Поттер не был способен на самоубийство. Точнее, на самоубийство в таком контексте. Заслонить собой близкого человека или пожертвовать жизнь ради спасения мира — это хоть сейчас, хоть вчера, хоть через десятки лет. «Но если я брошусь вниз сейчас, тем самым разрушая крестраж, это неплохим взносом в борьбу с Волдемортом», — его мысли были похожи на записки, сделанные в бреду. Он говорил сам с собой, спорил, опровергал, пытался донести. Факты и аргументы раз за разом разбивались об образ Джинни, убитой горем. О карие глаза Гермионы, залитые влажной горечью. О немой крик Рона, который хоть и был беззвучным в сознании Гарри, все равно рвал барабанные перепонки, отдавая болью куда-то, где, возможно, находилась душа. «О чём ты думаешь?» — Поттер покачал головой и выпрямился, снова устремляя свой взгляд к бескрайнему серому морю. Волны бушевали, разбиваясь друг о друга. Их цвет в сочетании с белыми гребнями был весьма депрессивным, но Гарри, который не знал, доживёт ли он до следующей зимы, находил этот вид прекрасным. — Эй, ты чего так близко подошёл? — Рон одёрнул его за рукав и потянул назад. Только сейчас Поттер увидел, что стоял почти вплотную к краю. Так, что носы его ботинок свисали над пропастью. — Задумался, — он кашлянул в сжатый кулак и кивнул на метлу. — Далеко не упал бы. Уизли прищурился и обернулся на шаги Гермионы, которая натягивала свитер и мантию по пути. — Драко запрещает одеваться в комнате? — наклонив голову, спросил Рон и перебросил метлу в другую руку, опираясь на неё. — Утром плохо с юмором? — Гермиона цокнула, закатывая глаза, и застегнула последнюю пуговицу, слегка тряхнув волосами. — Я не хотела его разбудить. Взяла вещи, увидела тебя из окна и поспешила следом. — Куда полетим? — Гарри не мог расслабить щёки, чтобы скрыть лёгкую улыбку. Как он любил их, знал только Мерлин. И было все равно, кто именно свёл их вместе ещё тогда, на первом курсе: судьба, случайность, магия или тот же самый Мерлин. Поттеру было плевать, он не видел свою жизнь без них. Столь сильная эмоциональная привязанность, заменившая ему всё утерянное тепло после потери семьи. Столь крепкая дружба, которую не разбил бы даже меч Гриффиндора. — И с кем полетит Гермиона? — добавил Рон. — Туда с тобой, обратно с Гарри, — она подошла к Уизли и стала чуть позади него. — Пролетим над морем, а потом южнее, к скалам. Рон усмехнулся её командному тону и запрыгнул на метлу, плавно отталкиваясь ногами, как только руки Гермионы обхватили его талию. Сжав метлу, Гарри зажмурился, борясь с остатками противоречий, и резко взмыл в воздух, пикируя сразу к воде. Он летел низко, почти касаясь волн, не замечая обеспокоенность друзей позади. — Скажи, что не мне одному страшно из-за того, что Гарри собирается рассказать нам, — пытаясь перекричать шум ветра, сказал Рон. — Говорю, — ответила Гермиона, поднимая голову к его уху. — Я перебрала множество вариантов того, что могло случиться, и каждый страшнее предыдущего. — Мне не нужно перебирать варианты, чтобы знать, что мы точно справимся, — прокричал Рон, оборачиваясь. — Согласна, — она кивнула, пряча лицо за его спиной. Оставшееся время они летели в тишине.

***

Вой и скрежет сотрясали гостиную дома Паркинсонов. Реддл почти сутки без усталости истязал своих приспешников, не щадя даже высшие чины. Тела тех, кто не пережил очередной Круциатус или вздумал молить о пощаде, были разбросаны по полу в неестественных позах, будто сломанные куклы. Некоторые лежали на столах, а с их конечностей уже давно вытекла кровь, оставляя разводы на сером мраморе. За окном виднелся утренний туман, такой же холодный и непроглядный, как душа палача, который без конца и разбора казнил всех, кто попался ему под руку. Казалось, что если смотреть в потолок достаточно долго, можно увидеть грозовую тучу прямо у хрустальных люстр. — У вас, — удар ногой в живот очередного Пожирателя, — есть, — Круцио, отлетевшее в лицо, — все книги мира, — взмах палочки, ломающий кости, — но вы так ничего и не нашли. Реддл опустился вниз, хватая свою жертву за волосы, и прижал палочку к щеке парня. — Чем вы заняты, а? — шипение. — Чем? — Мой Лорд, — отхаркивая кровь, почти воет юный Пожиратель. — Мы прочли сотни, тысячи книг, но в них не… Волдеморт устал без конца слышать одни и те же ответы, поэтому резко отбросил руку, и голова Пса с шумом ударилась о пол, отчего тот отключился. Или умер. Реддлу не было до этого никакого дела. — Белла! — он выкрикнул это, срываясь на хрип, хоть и знал, что она стоит в метре позади него. — Слушаю, мой Господин, — тут же оказываясь рядом, с благоговейным трепетом зашептала Беллатриса. — Мне нужны ответы, — уже тише ответил Том. — Займись поисками лично. Она молча кивнула и, склонив голову, молчала, пока Волдеморт не вышел за дверь. Окинув комнату взглядом, ей стало слегка жаль, что всё закончилось раньше, чем она успела применить свою палочку. Прокрутив её в руке, Белла повернулась к тёмному углу комнаты, в которой тихо плакал один из новобранцев, совсем ещё молодой парень. Долгий взгляд сверху вниз, и зелёная вспышка угодила в его сгорбленную спину. — Не переношу слабых выродков, — как-то обыденно и даже скучающе произнесла Белла, пожимая плечами, и, откинув руку умершего Пса, направилась к коридору. — Уберите здесь. Приказ был отдан нескольким выжившим, которые тут же вскочили на всё ещё ватные ноги и стали заниматься телами и последствиями ярости своего Господина.

***

Гарри смотрел на рябь воды, создаваемую камнями. Он без конца бросал их в воду, пытаясь сделать так, чтобы они проскочили над водой. У него не получалось, и это вызывало крайнюю степень раздражения. — Эй, — Рон мягко коснулся плеча друга, привлекая внимание. — О чём ты хотел поговорить? — Для начала вы должны дать слово, что это останется между нами, — переводя взгляд с очередного камня, который он сжимал в руках, ответил Гарри. — Никто не должен знать. Пока что. — А Джинни? — слегка нахмурился Рон. — В особенности Джинни, — Гарри сжал зубы, ощутив новый прилив боли. — Ладно, — осторожно, почти по слогам, тихо ответила Гермиона. Поттер сделал глубокий вздох и повернулся к морю, не желая видеть лица друзей после того, как он закончит свой рассказ. Их слёзы и сжатые губы и так были отпечатаны в его подсознании, которое раз за разом, будто вспышки, подкидывало их образы в мысли. — Снейп был влюблён в мою мать, — Гарри решил начать с самого начала. — Что? — выпалил Рон и тряхнул головой. — А мой отец не был таким добрым и справедливым, каким я представлял его всю свою жизнь. — Ты увидел это в Омуте? — Гермиона сверлила взглядом затылок Гарри и была готова вскочить с места и сесть в воду, лишь бы видеть его глаза. И Рон, и она сама не делали попыток сесть ещё ближе к Поттеру или дотронуться до него. Понимание его желания обозначить границы давалось им с трудом, но они уважали его выбор физически отдалиться и беспокоились лишь о причинах такого поведения. — Снейп оберегал меня от всего, что могло навредить мне, и, как оказалось, ещё и от самого себя. — Что ты имеешь в виду? — напрягся Рон, мозг которого только что подбросил ему страшную мысль, и, переглянувшись с Гермионой, парень понял, что не только его разум сработал как на экзамене по решению ребусов. — В ту ночь, когда Том Реддл не смог убить меня, он сделал, пусть и неосознанно, нечто более ужасное, чем смерть. — Гарри, — Гермиона прерывисто вдохнула морозный воздух. — Нет, этого не может быть. — Нам не победить Волдеморта, пока я жив, — он напрягся всем телом. — Потому что я — его крестраж. Гермиона ощутила толчок в районе груди. Воздух вышел из лёгких, и она, борясь с оцепенением, резко подскочила к Гарри. Дотронуться к нему, сжать тело друга казалось необходимым и жизненно важным. Казалось, будто это защитит его, Рона и её саму от конца света, который только что произошёл на пустом пляже. Падая ладонями на мокрую гальку, Гермиона в несколько секунд преодолела расстояние и сжала Гарри в объятиях. Рон, чуть помедлив, поступил так же. Никаких слов не было. Спазмы сжимали горло. Одна мысль о потере, которая рано или поздно неотвратимо произойдёт, разрывала их сердца в клочья. Безжалостно. Несправедливо. Неправильно. — Я найду выход, — прохрипела Гермиона в шею Гарри, чувствуя, как руки друзей смыкаются у неё за спиной. — Слышишь меня? — она отстранилась и нервно провела рукой по волосам Поттера, зарываясь в них пальцами. — Ты не умрёшь. — Гермиона, — опуская голову, намереваясь переубедить, начал парень. — Замолчи, — она перебила его резко, находя его ладонь, сжимая её до хруста. — Не смей продолжать. — Но я должен продолжить! — с надрывом протянул Гарри. — Мы попробуем. Естественно, мы попробуем найти выход, но вы обязаны принять вероятность того, что решение может быть только одно. — Не обязаны и не примем, — Рон замотал головой и поднялся. — Мы никогда, — он развернулся вокруг себя несколько раз и, вскинув руки, наклонился к Гарри, — никогда не сдадимся. Мы пережили слишком многое, чтобы сдаться! — Рон прав, Гарри, — Гермиона встала и протянула руку Поттеру. — И ты должен в это верить. — Я верю, — поколебавшись, ответил парень, хватаясь за протянутую кисть. «Верю, что вы не сдадитесь», — и будто горячий ветер коснулся его разума. Гарри знал, что они будут бороться за него, и это лишь расстраивало. Он верил в их попытки, но не верил в результат, заочно похоронив себя, радуясь лишь тому, что вместе с ним погибнет частичка Реддла.

***

Гермиона сжала в руке чашку со свежезаваренным чаем и обернулась в сторону гостиной, опираясь поясницей о стол. Они простояли на пляже несколько часов, думая над решением, перебирая варианты. Вспоминали прошлое, смеялись, не отпуская плечи друг друга. Зная миллионы речевых оборотов, Гермиона не смогла бы найти хоть одно подходящее слово, чтобы описать то, что она испытывала с момента признания Гарри. Это как резаться о воздух без возможности одолеть врага. Он, будто бумага, оставляет на коже рваные отметины, пуская кровь и заставляет вскрикивать каждый раз, наблюдая, как появляются будущие шрамы. Гарри — крестраж. У них всё ещё нет плана по ритуалу. Нет информации о возможностях Реддла. Через несколько дней она лишится Драко и своих чувств к нему. Его чувств к ней. Все эти глобальные проблемы обрастали сотней маленьких, но не менее значительных. Голова болела не переставая. Практика беспалочковой магии не способствовала улучшению самочувствия. Ей бы больше книг, больше времени, больше воздуха. — Не думаю, что смогу, — Гермиона подняла глаза на Гарри, который почти вжимался в стену у камина. — А тебе и не нужно думать, Поттер, я сделал это за тебя, — Драко отступил назад, понимая, что нависает над Гарри. — Снейп занимался с тобой легилименцией, мне будет проще обучить тебя. — Это происходило не так часто и не так много, — почувствовав свободу, Поттер оттолкнулся от стены и сжал свой локоть, растирая его. Гермиона невольно улыбнулась. Он всегда делал так, когда нервничал. Что если она видит этот жест в последний раз? Улыбка исчезла с лица, и Гермиона снова потянула руку к виску. Ей казалось, что голова вот-вот треснет и расколется на миллионы осколков. Во рту горчило, и чай не перебивал этот привкус. Она отставила чашку и медленно направилась к лестнице. Драко и Гарри будут спорить целую вечность, пока Малфой всё же не склонит его принять на себя ответственность. Гермиона знала, что Поттер поймёт очевидную правильность выбора Драко. Она бы тоже выбрала именно его. Остальных в доме не было, и Гермиона решила, что более подходящего момента для решения загадки ящика Дамблдора в ближайшее время не представится. Присев на край кровати, подложив одну ногу под себя, она покрутила коробку в руках. — Он не мог знать, что посторонний человек подскажет мне, что ящик содержит что-то помимо письма и той части, которую директор попросил не открывать, — прошептала девушка, очертив дерево пальцем. — Значит, от него тоже должна быть подсказка, ведь не просто так он оставил его именно мне. Раскрыв письмо, она несколько раз пробежалась по тексту, пытаясь найти зацепку, однако зацепка нашла её сама. В самом конце письма стали проступать мелкие буквы. «Мисс Грейнджер, эти строки станут видны вам лишь в том случае, если будете читать мое послание в одиночестве. Мне бы не хотелось, чтобы одну из самых могущественных вещей нашел кто-то другой. Знаю, что могу полагаться на ваш ум и интуицию, поэтому доверяю её вам. Можете отдать её любому достойному на ваш взгляд человеку, можете забрать себе или оставить её там, где она находится сейчас. Уверен, вам сейчас нелегко, но поверьте, вы ещё удивитесь тому, насколько сильной можете быть. Я видел это в ваших глазах. Используйте любое обнаруживающее заклинание. Чары отреагируют только на вашу палочку» Гермиона замерла. Было ясно, о чём именно пишет директор, но разум отказывался верить в то, что он действительно доверил ей один из даров смерти. Она прочла эти сказки ещё на втором курсе, случайно увидев книгу на полке. Написанное было столь увлекательным, что Гермиона стала искать информацию о предметах, описанных Бидлем, и совершенно не удивилась, когда догадка об их реальности подтвердилась. Мантия Гарри, палочка Дамблдора и воскрешающий камень, местонахождение которого было ей неизвестно. — Он не мог, — уже вслух повторила Гермиона и шепнула заклинание. В задней крышке ящика послышался щелчок, и узкая панель из дерева чуть выдвинулась ей в руки. Потянув за неё, девушка зажмурилась несколько раз. Выдохнув, она вытащила её и широко распахнула глаза. — Он мог, — всё ещё не веря, произнесла Гермиона, разглядывая белую палочку, которая, казалось, вибрировала в её руках. — Это палочка Дамблдора? — Драко стоял в дверях и не отрываясь смотрел на руки Гермионы. Она не заметила, как он вошёл, и сейчас вздрогнула, роняя коробку на пол. — Директор оставил её мне, — она медленно кивнула, нагибаясь. В доме Снейпа незнакомец сказал ей отдать палочку Драко. Более того, именно Малфой убил Дамблдора, а значит, по всем законам магии она и так принадлежала ему. — Ты ведь не собиралась открывать ящик? — Драко присел рядом и протянул руку к палочке. — Она лежала не в основном отсеке, — Гермиона взяла письмо и указала на пустующее место внизу. — Здесь было послание отдельно для меня, слова проявились, когда я осталась одна. — Поздравляю с завидным наследством, — он подбросил палочку вверх и, словив, протянул её Гермионе. — Нет, — она мотнула головой. — Она твоя. — Прости? — нахмурился Драко. — Дамблдор писал, что я могу отдать её любому, в ком буду уверена, — закрывая скрытую секцию, ответила девушка. — Но магия в любом случае выбрала тебя, в тот момент, когда ты обезоружил директора непростительным. Малфой сжал кулаки. Совесть откликнулась эхом в ушах и болезненной волной в груди. — Драко, я, — спохватилась Гермиона, — не то имела в виду. — Знаю, — он отмахнулся, будто бы ничего не чувствовал, хоть и знал, что она видит его боль насквозь. — Тот парень, который наслал на нас чары сна и давал подсказки всё это время, — Гермиона всё же решила рассказать. — Он был в доме Снейпа, появился сразу же после твоего ухода. — И ты подумала, что это настолько незначительная информация, что решила подождать, прежде чем рассказывать, — Драко приподнял брови и наклонил голову в сторону. — К слову не пришлось, — ответила Гермиона и саркастично поджала губы. — Чего он хотел? — Малфой наклонился и заметил, что шнурок его ботинка развязался и свисал вниз. — Чтобы я отдала тебе палочку, — поставив ящик на стол, Гермиона облокотилась о стену рядом с зеркалом и посмотрела на Драко. — Очень мило с его стороны, — иронично буркнул парень, наклоняясь ещё ниже, чтобы завязать шнурок. — Ты не рад тому, что обладаешь столь могущественной вещью? — она скрестила руки на груди, скептически поднимая брови. — Рад ли я тому, что убил человека, тем самым забирая у него предмет могущества? — Малфой цокнул языком и поднял глаза к потолку, делая вид, что задумался. — Ты знаешь, — спустя пару секунд он снова перевел взгляд на Гермиону, — почему-то нет. Гермиона вздохнула и подошла к нему, присаживаясь на корточки у его ног. Она положила руки на его колени, ловя хмурый взгляд. — Я любила Дамблдора. Любила его лимонные дольки. Хитрый, но добрый взгляд, которым он смотрел, слегка улыбаясь, когда он говорил загадками. Он всегда поощрял мою чрезмерную тягу к чтению всего, что попадется под руку, а ещё он один из немногих, кто действительно умел верить в людей, — Гермиона протянула руку и коснулась щеки Драко. — Дамблдор умирал, и в этом нет твоей вины, но умирая, он успел спасти жизнь многим людям, включая тебя. Да, ты мог опустить палочку, сделать шаг назад, развернуться и уйти, но его могла убить твоя безумная тетка, или другой Пожиратель, разве не лучше умереть от руки своего ученика, зная, что он делает это не по своей воле и исключительно из благих побуждений? — Думаешь, Дамблдор не справился бы с кучкой Псов? — ухмыляясь, выдохнул Драко. — Думаю, что мы не знаем ответа на этот вопрос и, к счастью, никогда не узнаем, — ей было горько вспоминать тот вечер. Воспоминания вопреки всякому смыслу крутились не в голове, а стояли куском пористого камня поперек горла. — Предположим, что он справился, что стало бы с тобой, с твоими родителями? Дамблдор прекрасно знал финал такого расклада. Мерлин, он знал финал любой игры ещё до того, как она начиналась, — в груди снова кольнуло. — Директор не позволил бы пострадать тебе или твоей семье, поэтому, скорее всего, просто принял бы смерть от руки любого из присутствующих в башне. — Ты такая красивая, — спустя несколько минут тишины ответил Малфой, прикладывая её запястье к губам. — Малфой, у тебя вечер откровений? — она приподняла брови, бегая глазами по его лицу. — Какая разница? — мягко спросил Драко, откидываясь назад, утягивая Гермиону за собой. — Через несколько дней ты всё равно забудешь всё, что я говорил. — Драко, — сжав зубы, прошипела Гермиона. — О, ну если по имени, значит действительно перегнул палку, — отбросив её на подушки, он оголил плечо девушки. — Отпусти это, Грейнджер. — Ты должен узнать кое-что, — отводя голову, проталкивая страх, гордость и лёгкий стыд вниз по горлу, прохрипела девушка. — Твой тон очень мягко намекает на очередной пиздец, — он опустил голову, опираясь руками по бокам её тела, тяжело вздохнул и, перекинувшись на спину, протянул руки к пачке сигарет. Гермиона стянула с себя верхнюю одежду. Ей было жарко. Нет, скорее отвратительно душно. Кожа казалась липкой даже изнутри, в висках снова заскребла боль. Её будто бы укачало. Оставшись лишь в топе и брюках без желания и сил применять магию, она привстала к окну, чтобы снова распахнуть его. На улице было свежо. Дождь закончился пару часов назад и оставил после себя лишь капли на подоконнике. — Приступай, Грейнджер, — Драко лег на её протянутые ноги и сделал затяжку. — Уже не терпится услышать очередную херовую новость. — Плохим является скорее следствие этой новости, — Гермиона потёрла переносицу, ведя руку вниз, сбрасывая с лица невидимую пелену. — Не вижу разницы, — он пожал плечами и взял из рук девушки пепельницу. — Всё равно ничего хорошего ты сейчас не расскажешь. — Я не буду заходить издалека, Малфой, — Гермиона вытащила из его губ тлеющую сигарету, сделала затяжку и вернула её на место. — Из твоих воспоминаний сотрут несколько месяцев, а из моих придётся удалять несколько лет. — Повтори, — Драко сомкнул веки и сжал зубы. — Ты услышал, — она кивнула больше себе, чем ему, и кивок выглядел весьма нервным. — Как давно? — Я и себе редко признаюсь в этом, — хотелось вдохнуть поглубже, как перед прыжком в ледяное, глубокое озеро, — с первого курса. Размыкать веки не хотелось. Драко медленно осознавал сказанное. Он много раз говорил сам себе о том, что Гермиона испытывает к нему чувства. Говорил и тут же отметал эти мысли. После соглашался и снова спорил. Уже после того, как отрицание очевидного стало особым видом глупости, он принял факт того, что Грейнджер была влюблена. Принял то, что и сам был влюблён. Первый курс. Вот что действительно шокировало его. Драко был олицетворением ничтожности в то время. Грубый, скользкий, высокомерный. Сейчас, спустя много лет, ничего и не изменилось. Малфой остался прежним, лишь приобрел другие качества. Они оттеняли и без того темные стороны его души, и он рвал себя по швам, обучаясь быть человеком, несмотря на ядовитый колодец посреди души. Драко научился казаться другим. Сам выстроил глубину своей личности. Высокомерие стало чувством собственного достоинства. Грубость и резкость — прямотой характера, которая чаще привлекала, чем отталкивала, ведь он, опять-таки, научился правильно преподносить себя. И совершенно не для того, чтобы нравиться другим. Драко хотел нравиться себе. В него теперешнего действительно можно было влюбиться, и он знал о симпатии со стороны девушек совершенно разных факультетов, но первый курс. Гермиона Грейнджер. Абсолютная, насколько это возможно, противоположность всех его пороков, была влюблена в него с первого курса. Слушала бесчисленные оскорбления в свой адрес, в адрес друзей, и всё равно любила. — Как это, чёрт возьми, возможно? — мысли казались слишком громкими, заставляя прекратить говорить внутрь себя. — Задаю себе тот же вопрос, Малфой, — его реакция была предсказуемой, поэтому Гермиона не была удивлена и лишь пожала плечами на его вопрос. Что можно было ответить? Разве есть особая формула, которая бы объяснила химические реакции в голове одиннадцатилетней девочки? Не существовало такой формулы, да и девочки той уже тоже не существовало. — Это меняет абсолютно всё, и ты это понимаешь, именно поэтому решила рассказать, — Драко уставился в потолок не моргая, затягивая дым внутрь себя. — Гарри не сможет без проблем для моего сознания стереть все чувства, — Гермиона следила за клубами дыма, которые не успевали подняться к потолку, прежде чем их затягивало в открытое окно. — Это придётся сделать тебе. Драко коротко кивнул и подкурил ещё одну сигарету. Ему нечего было ответить. Постороннему человеку могло показаться, что в этот момент не случилось ничего особенного, они всё равно должны были все забыть, и история не переписалась, однако разница между тем, каким был план ещё десять минут назад, и тем, каким он являлся сейчас, была кардинальной. Позволить стереть себе память, храня надежду на её восстановление, просто закрыть глаза и открыть уже без частички чего-то важного не равнялось тому, чтобы собственноручно стирать себя из памяти того, кто до судорог в груди был тебе важен. Они молча курили. Думали друг о друге и о том, что им довелось пережить за последние месяцы. Между ними снова происходил немой диалог, разве что теперь им даже не нужен был зрительный контакт. Потерять… Это слово казалось синонимом горя, особенно в их положении. Как долго они будут ходить с пустотой в голове, будто с дырой от пули? Месяц? Неделю? Может, год или несколько? А что если они вспомнят, но лишь частично, оставив какую-нибудь мелочь в вечном небытие? Что если она навсегда забудет, как Драко замедлил метлу, чтобы подмигнуть ей на стадионе? Или то, как поймал её тогда, на Астрономической башне? Что если он навсегда потеряет воспоминание о том, как крепко Гермиона хваталась за его мантию в кромешной тьме посреди больничного крыла? Неизвестность бессовестно вламывалась в их жизни, пачкая всё черной гуашью тревоги. Краска застилала глаза и лишала возможности мыслить рационально. Не запишешь всю жизнь на бумагу. Не перескажешь друзьям каждую шутку, сказанную в пустом туалете школы. Они никак не смогут узнать, всё ли вспомнили. Сомнения навсегда станут их соседями, даже если они выиграют схватку с разумом. — Эй! — Блейз кричал с первого этажа. — Спускайтесь все вниз. Живо. — Мы можем просто притвориться мёртвыми, — безэмоционально выдохнул Драко. — Если не спустимся, они сами придут сюда, — Гермиона выпустила изо рта колечко из дыма и затушила сигарету. — Каждый день я ощущаю просто смертельную усталость, — Малфой поднялся с кровати и поправил рубашку. — Иногда мне кажется, что я всегда её чувствовал, хоть и знаю, что это не так. — Знаешь, — Гермиона натянула свитер и принялась расправлять волосы пальцами, — это хотя бы значит, что ты всё ещё жив. — И на этой оптимистичной ноте, — он подмигнул ей, и Гермиона снова словила себя на мысли, что, может быть, видит его таким в последний раз, она стала слишком часто задумываться над этим, глядя на своих близких, — мы идём слушать удивительный рассказ об очередном крахе мира, который произошёл, пока нас не было.

***

— Дафна прочла пророчество, — Забини ходил из стороны в сторону и поднял глаза лишь когда Драко и Гермиона спустились вниз. — Я же говорил, — усмехнулся Малфой, оборачиваясь на Гермиону. — Нам стоит присесть? — Гермиона нервно повела плечом, предчувствуя всё самое плохое, что могла услышать. — Если не лечь, — поджав губы, ответил Рон. — Я ожидала всё что угодно, — Дафна вжималась в спинку кресла, пока Тео растирал её кисти, — но это, это превосходит все ожидания. — Звучит обнадеживающе, — Драко склонил голову набок, не стирая с лица натянутую улыбку, и принял от Джинни стакан с огневиски. — Я все записала, — Панси сделала глоток из своего стакана и взяла со стола листок бумаги. — В ночь, когда старая часовня услышит последнюю исповедь, а чёрная фиалка распустится, чтобы умереть, чёрное и белое поменяются ролями, оказываясь на своих местах. Десять имён уже вписаны. Первый познает чудовищный ужас, потеряв сразу три части себя; второй умрет, обретая нечто ценное; третий погибнет, чтобы воскреснуть; четвертый ощутит жгучую боль, которая содрогнёт небеса; пятый и шестой найдут покой; седьмой навсегда похоронит юность; восьмой и девятый придут к спасению, лишь позволив настоящему стать будущим; десятый сам зачеркнет своё имя, делая самый сложный и одновременно простой выбор в его жизни. Панси дрожащими руками опустила листок на стол, но он сорвался и медленно упал вниз. Они смотрели друг на друга, ища в глазах ответы, стараясь подавить ужас от услышанных слов. — Совсем не жутко, нет, — Гермиона выхватила из рук Драко стакан и допила огневиски до дна, обжигая горло. — Похороны, смерти, бесконечные загадки и ни единого понятия, что с этим делать, — Забини достал из шкафа несколько бутылок. — Классика же. Нам всем стоит напиться, и я не собираюсь слушать возражения. — Честно сказать, — Драко достал пачку и зажал неподкуренную сигарету между зубов, — я не знаю, что сказать. — Не ты один, — на лице Рона читался полнейший шок. На лицах всех читался полнейший шок. Пророчество не нужно было разгадывать, это было попросту невозможно. Оставалось лишь ждать, когда они начнут погибать один за другим. Ждать, когда жизнь будет подкидывать им подсказки, и полагаться на свою интуицию при выборе той или иной дороги. — Я уже чувствую привкус земли во рту, — Панси поежилась, делая несколько глотков из стакана, — а про Реддла ни слова. — Что если мы погибнем, проиграв ему? — Тео посмотрел в окно, за которым снова сгущались грозовые тучи. — Тогда всё это будет напрасным. — Нам крышка, — Малфой всё же подкурил сигарету, выпуская горький дым, — но если мне суждено умереть, я утащу эту тварь за собой. — Или он тебя, — подливая огневиски, нервно пошутил Забини. — Плевать, — не спуская глаз с янтарной жидкости, ответил Драко, — он подохнет, и это главное.