Сделан из стали

POV

Я смотрю в окно. Сейчас мы проезжаем перекрëсток. Гудки машин. Фары очень сильно светят мне в глаза. Свет превращается в чёрную мглу, а гудки машин в давящую тишину. И тут я слышу писк. Такой неприятный. Он затихает, и я, хоть и с трудом, открываю глаза.

End POV

–Мгх, – простонал скелет, чувствуя резкую, но не очень сильную боль в голове, правой руке и где-то внутри. –Ах! Инки, ты как? Что-то болит? – женщина-скелет взволновано смотрит на скелета-подростка, которого, судя по всему, зовут Инк. –М-мам? – неуверенно произносит лежащий скелет, еле чувствуя растерянность и волнение. –Да, сынок, это я, – женщина мягко улыбнулась. Было видно, что она хотела заключить своего сына в объятия, но его вид её останавливал. – Подожди немного, я позову доктора, – она быстро вышла из палаты, закрыв за собой дверь. Скелет с чёрным пятном на щеке просто лежал и смотрел белыми безжизненными точками на такой же белый потолок. Когда взрослый скелет ушёл, подросток как-будто перестал чувствовать эмоции. Он и в присутствии своей, судя по его словам, матери, еле их чувствовал, но после ее ухода, Инк перестал ощущать что-либо на ментальном уровне. Это на него давило, если б он мог сейчас чувствовать хоть что-то. Долго это бессмысленное прожигание потолка в одной точке не продлилось, так как в палату вошла врач в белом халате и медицинской маске. Она подошла к скелету, который прервал рассматривание белого потолка и сейчас безэмоционально глядел на вошедшую. –Здраствуй. Инк, верно? – поприветствовала скелета низкорослая жёлтая ящерица с большими круглыми очками на мордочке и с такими же большими зелёными глазами, и, не дождавшись ответа, продолжила. – Меня зовут Альфис, мне нужно задать тебе несколько вопросов по поводу твоего самочувствия и, пожалуйста, отвечай честно, – получив еле заметный кивок, доктор начала задавать вопросы. – У тебя что-то болит? –Да, – еле слышно произнёс парень, – голова раскалывается и правая рука сильно болит, – так же тихо произнёс он, добавляя, ‐ А ещё душа болит, как-будто в неё встроили что-то острое. –А в какой части души ты чувствуешь боль сильнее? – уточнила врач. –Правая часть, – произнёс он и через несколько мгновений добавил, – болит глубоко в душе. –Поняла. И ещё вопрос, ты замечал за собой какие-то сбои в чувствах? – подождав несколько секунд и осознав, что её не поняли, она объяснила, ‐ ну, например, эмоции ты чувствуешь очень слабо, или.. – немного замявшись и поникнув, тише произнесла она. – Вообще ничего не чувствуешь... –При Вас я ничего не чувствую, – увидев как напряглась врач, он добавил, – но при маме я чувствовал, очень слабо, но чувствовал. – на это доктор Альфис немного успокоилась, но всё равно была напряжена. –А.. Какие эмоции ты испытывал? – достав маленький блокнотик с ручкой и начав что-то записывать, продолжала спрашивать скелета зелёноглазая. –Тревогу, озадаченность, волнение, – начал перечислять скелет. – Но так же некую радость, – увидев вопросительный взгляд, он добавил, – я не знаю чем она была вызвана, но она была. Возможно, я был рад, что возле меня в такой момент была важная для меня особа. –Я тебя поняла, – ответила врач, закрывая блокнотик и ставя его вместе с ручкой в карман халата, – я пойду, пока. – Помахав рукой на прощание, ящерица прикрыла двери, но не полностью, из-за чего была щель между дверьми и дверным проходом, сквозь которую можно было услышать диалог между мамой Инка и Альфис. –М-мисс Комъей*, похоже, что-то попало в душу, в точку, которая отвечает за чувства, эти случаи редкие, но имеют право быть. Д-думаю, Вы понимаете, что оставлять это так н-нельзя. –Что от меня требуется? – произнесла женщина-скелет встревоженным голосом. –П-позволение на об-обследование, – неуверенно произнесла доктор, – души, – тише добавила она. Те, кто находился за дверью палаты молчали, но из двери так и веяло напряжённостью, а скелет подросток просто лежал, смотрел белыми безжизненными точками в проём двери и ждал ответа, как и ящерица за дверью. Эта давящая тишина продолжалась несколько минут, пока её не прервал решительный женский голос. –Если это поможет моему сыну, я согласна. –Х-хорошо, тогда я подготовлю бумаги, – сказала зеленоглазка и маленькими, но быстрыми шажками ушла. Скелет, пялившийся безэмоционально на дверь, почувствовал еле ощутимое волнение, когда его мать зашла в палату. Увидев взволнованное лицо сына, она быстро поняла, что тот все слышал и постаралась его успокоить. –Инки, не беспокойся, это не будет больно, – эти слова были правдой, но вот насчёт безопасности такой процедуры... – Уверенна, эти врачи знают, что делают. –Я знаю, просто... – а и правда, почему он так распереживался? В эту больницу он ходил не раз и знал, что сюда не пускают неквалифицированных людей. Всё-таки, больничка не государственная, а платная. – Да, ты права, мне не о чем беспокоиться. – сев на кровать возле сына, женщина погладила того по голове и мягко улыбнулась. – Мам... – неуверенно и как-то грустно произнёс подросток, – а что с папой? И Дрим с Блу не приходили? – этого вопроса она и боялась, но ответить нужно. –Блу и Дрима не пускали, так как ты был в слишком плохом состоянии, чтоб кого-то к тебе пускать, а папа... – на этом моменте женщина поникла и отвела взгляд. Пока она собиралась с мыслями, Чернильный уже догадался, хоть и не хотел признавать этого. Он очень любил отца, и ему было страшно услышать то, что он... – Он мёртв, – еле слышно проговорила она. Нет... Нет... Этого не может быть... Не может... Не может! Он не мог умереть!... Не мог... Но он мёртв. И это факт, с которым придётся смириться. От этого осознания, возле глазниц, начало что-то блестеть. Слëзы. Они покатились по белым скулам одна за другой, обжигая их, а белые зрачки стали тусклых голубого и синего цветов. Мать аккуратно обняла сына и начала поглаживать его по голове, показывая свою поддержку. Хотелось плакать. Хоть казалось, что она выплакала всё, но слишком она любила его, чтобы так просто отпустить. Единственное, чем она себя успокаивала, было то, что её сын жив, и это главное.