Stan

— Ух ты, здесь так просторно! И почему мы всегда работаем в другой студии? В распахнутые с ноги двери, осматриваясь, проходит Хосок, приглашая за собой остальных. Хосок энергично толкает локтем Чонгука, что покладисто тащит к столу ящик газировки и, не ожидая нападения, спотыкается, с трудом удерживая ношу. — Эй! — возмущенно толкает Хосока в ответ и получает невесомый подзатыльник. Чимин проходит в помещение следом и оборачивается на едва уловимое шипение Тэхёна у себя под боком. Тот наблюдает за нескромной сценой с чем-то вроде плохо скрываемого раздражения. Но, заметив интерес Чимина, Тэхён моментально меняется в лице. — Все окей? — голос безмятежен. Посмотрите-ка на него! — А есть поводы, чтобы было не окей? — зачем-то так же уклончиво отвечает Чимин. Как будто на самом деле одно только присутствие друга не внушает Чимину смелость и относительную уверенность. В лаунж-зоне звукозаписывающей студии немного душно. За окном уже темно, небольшие настенные светильники не то чтобы хорошо освещают помещение, но зато создают некоторое ощущение приватности. Воздух такой плотный и щекочущий в носу, что Чимин порывается открыть окно, но чувствует себя зажато — буквально зажато, на диване между сложившим руки на груди Тэхёном и вальяжно развалившимся Джином. Встретившись взглядом с Юнги и смутившись, Чимин решает не дергаться. Можно ведь и в духоте пересидеть, раз уж всем нормально. Или не всем? Юнги отходит к окну и впускает свежий вечерний воздух в помещение. Прядь черных волос, завитых в мелкие волны, разлетается пушистым облаком в порыве ветра. — Никто ведь не против? «Конечно же нет. Чувствуй себя как дома, не стесняйся» — раздосадованно проносится у Чимина в голове, словно это не ему только что было душно. Наконец, все семеро парней разместились: вокалисты на диване, прижимаясь друг к другу, как воробьи на ветке, остальные — на примитивных пластиковых креслах вокруг небольшого квадратного столика. Находясь здесь, Чимин испытывает странный диссонанс. Он привык к тому, что сама только обстановка студийной комнаты в обычных обстоятельствах побуждает к работе. Так уж функционирует мозг: ассоциации, привычки, годами повторений закрепленные рефлексы. Организм ассоциирует места с самыми типичными для них действиями. В спальне, например, неизбежно клонит в сон даже при свете дня, потому что уставший мозг узнает комнату как место, где наконец-то можно отключиться. Аналогично, в звукозаписывающей студии даже стены зоны отдыха кричат о необходимости что-то делать: взять ручку в руки, шаловливо прикоснуться к клавишам синтезатора, установить микрофоны на их стойки, заглянуть в святая святых — контрольную комнату*. Поэтому неловкая тишина, нарушаемая только безмятежно копошащимся Чонгуком, услужливо выставляющим перед каждым жестянку с колой, — напрягает. Чимин дышит глубоко, осязает кожей бодрящую прохладу воздуха. Его взгляд — юркий и любопытный, прочесывает помещение, цепляясь за мебель, инструменты, памятные для агентства постеры на стенах. Фокусируясь на чем угодно — лишь бы только избежать прямого взгляда на единственного, кто чужд этому месту целиком и полностью, на Мин-как-он-здесь-вообще-оказался-Юнги. Для самого Чимина обстановка тоже почти в новинку. Для этой встречи Намджун выбил у агентства помещение второй студии, где мемберы бывают редко, где нет беспорядочных артефактов их творчества, а значит, и нечего скрывать от Юнги. По сравнению с обычной студией парней, это место кажется складом музыкальных инструментов. Впрочем, для Чимина они все равно выглядят скорее как атрибуты музыкального искусства, чем что-то, с чем он сам мог бы взаимодействовать. К своему стыду, он не владеет ни одним музыкальным инструментом. Но вот их гость точно владеет. Даже если бы Чимин не знал, он увидел бы это во взгляде Юнги. В том, как он рассматривает каждый синтезатор, скосив взгляд, изучает усилители звука, останавливается на простой акустической гитаре с оборванными струнами. Если бы Чимина попросили угадать значение этого взгляда, он не раздумывая сказал бы, что в нем ни много, ни мало — желание прикоснуться. Чимин опускает глаза, прячет улыбку. — Юнги-сонбэ, спасибо, что пришел, — тем временем Намджун привычно берет на себя роль главного спикера коллектива. — Знаю, что мы — не совсем твой формат, поэтому благодарю вдвойне. Мин Юнги поджимает губы, но превращает первую неосознанную реакцию в слабую улыбку. — Тогда и вам спасибо, хотя бы за то, что не стали вызывать меня с утра. Утренний я — даже хуже меня вечернего. — Усмехается, вызывая ответные смешки у Джина с Хосоком. — Хотя я же понимаю, что нужен вам скорее в корыстных целях. Может, поговорим об этом? Намджун выглядит не очень-то довольным от такой прямолинейности. — Что ты имеешь в виду? — Я слишком часто стал упоминать вас… не в самом лестном контексте. — Юнги опять поджимает губы. Намджун ёрзает на стуле, очевидно чувствуя себя некомфортно на этом этапе встречи. — Впрочем, Бан Ши Хёк-ним* уже детально прояснил мне ситуацию. Чимин удивлённо выдыхает, взмахивает белокурой головой, поворачиваясь лицом к Тэхёну, с немым вопросом «ты понимаешь, что это значит?» Если то, что происходило раньше, казалось странным, то как назвать это? Чимин переводит взгляд с Намджуна на Юнги и обратно, пытаясь считать их эмоции. При чем здесь Бан Ши Хёк? Юнги что, угрожали? Это и есть причина, по которой он добровольно к ним пожаловал? Добровольно ли? Впрочем, Мин Юнги совсем не похож на жертву. — О чем вы? Я думал, саджаним* просто хотел, чтобы мы попробовали добавить больше хип-хопа в нашу музыку, поэтому и вызвал для нас тех, кто варится в этом. Но… — Чимин озвучивает мысли. — Да, все именно так. Я и сам не знал, что тут есть дополнительная причина. — Намджун смотрит на гостя с извинением. — Мы никогда не воспринимали твои… «нелестные» комментарии как агрессию. Мы благодарны за критику, она делает нас лучше. — Тогда я в вашем распоряжении. — Опять ухмыляется. Наконец-то среагировав на необычную растерянность лидера, Джин приподнимается и перехватывает инициативу. — Ближе к телу, господа! И нечего мяться как неродные, — очаровательно протягивает он. — Ты рэпер. — Джин театрально взмахивает рукой в сторону Юнги, тонкие губы которого вздрагивают в лёгкой усмешке. Джин продолжает с комичной интонацией. — И мы рэперы, — широкий взмах второй руки останавливается в полете, встретившись с недоумевающим взглядом Намджуна. — В смысле не все мы, а он. — Указывает на Намджуна. — И он. — На Хосока. — Да-да, рэперы, я помню. Чимин наблюдает за сценой завороженно. Юнги действительно бесстрашный. Конечно, ему здесь ничего не угрожает, но так открыто потешаться над своими коллегами на их же территории? Открыто, свободно, бесстрашно. Потрясающе. — Но ты прав, мы сейчас с вами в одной лодке.

***

Газировка выпита, полупустые баночки с дорожками жидкости по смятым стенкам поддерживают листки бумаги с импровизированным планом дальнейших действий. Все чаще раздаются зевки, попытки фристайлить уже больше напоминают ленивую игру в рифмование слов. Когда Намджун предлагает вызывать водителей, чтобы вернуться в общежитие, Юнги сбегает покурить. Чимин же не задумывается, но обнаруживает себя в пути к курилке агентства. Той самой, которой разрешено пользоваться лишь стафу. Перед самим входом он останавливается, пытается сообразить, что же он хочет сказать. Но в этот поздний час его перевозбужденная психика способна разве что выстреливать хаотичными обрывками мыслей. Что-то о новом этапе в жизни, что-то о необходимости поставить зарвавшегося рэпера на место — как он вообще осмелился так грубо говорить с Намджуном? Что-то о гитаре с оборванными струнами. Что-то о благодарности, и отнюдь не за этот вечер. Изящными ладошками он прочесывает волосы, выравнивая и разделяя спутанные пряди. В последний момент он встряхивает головой, пытаясь очистить ее от суматошных мыслей. Заходит в курилку. Юнги смотрит в телефон, стряхивает пепел и снова затягивается. Он не спрашивает, зачем за ним пришел Чимин, но вопросительным взглядом предлагает тому сигарету. — Мне не стоит. Юнги на это лишь пожимает плечами. Он стоит немного ссутулившись, в отличие от вытянутого по струнке Чимина. — Юнги-ши, мне жаль, что так получилось. Юнги несколько раз быстро моргает, его ресницы подергиваются, словно крылья бабочки, готовой взлететь. — Чего именно тебе жаль? — Вся эта история с Бан Ши Хёк-нимом… — Чимин произносит тихо, как будто его могут подслушать. В ответ получает очередную ухмылку, в которой, впрочем, нет ни капли веселья. — Забавно. Я всего лишь сказал, что говорил с ним, а ты уже усомнился в намерениях и методах вашего директора. Чимин горько улыбается и не знает, от чего горечи больше — от самого ответа или от его интонации. — А ещё ты говоришь шепотом, не можешь взять сигарету, которую хочешь же! Зато, блять, айдол. — Последнюю фразу Юнги чуть ли не выплевывает. Под учащенное сердцебиение Чимин выхватывает из его рук сигарету. — Да она ведь догорела уже… — Юнги явно удивлен выходкой, поднимает глаза на Чимина. Он смотрит пронзительно. И совсем без злости. — Не стоит так со мной говорить. И с Намджун-хёном не стоит, со всеми нами в принципе… Это так по-мудацки. — Чимин не отрывает взгляда, отрывисто произносит то, что давно нужно было сказать. — Ты прав, — протягивает Чимину новую сигарету и подносит к ней зажигалку. — Извини. Когда, спустя минуты тишины, Чимин разворачивается по направлению к выходу, тихий низкий голос останавливает его. — Я все думал, какой Пак Чимин — настоящий? Насколько реален его сценический образ? Или, возможно, настоящий он — тот, что с закрытыми глазами слушает мой рэп в Honsool? Сердце пропускает удар. — Ты… видел меня? — Конечно видел.

***

В автомобиле Чимин укладывается поперек сидений, примостив голову Тэхёну на колени. В ожидании ласки ворочается, через штанину призывно прикусывает бедро друга. — Ну Тэээээ… — От тебя разит табаком. Чимин почему-то рад услышать это. Юнги не узнает, что курить Чимин и не умеет-то толком. Что полчаса назад дальше его горла дым не проходил, потому что Чимину нужно было всего лишь ощущать обжигающее тепло и терпкий запах, быть в моменте. Тэхён наконец-то протягивает руку, перебирает волосы друга задумчиво, осторожно, по всей видимости мысленно присутствуя где-то в другом месте. — Хотя я бы тоже покурил. У тебя ещё есть? А Чимин улыбается словно дурак.

_______________________________

*Командная комната — помещение (обычно небольшое) в звукозаписывающей студии, где происходит работа над самим звуком: сведение, коррекция, обработка и прочая магия. *Бан Ши Хёк — основатель и генеральный директор Big Hit Entertainment, композитор, звукорежиссёр. Непосредственно участвовал в написании многих знаковых песен BTS, например Fake Love, Run, Blood Sweat & Tears. *Саджаним (사장님) — корейское уважительное "директор", "босс".