Покоряя Олимп

Он спустился к ней солнечный. Улыбнулся тепло, опираясь на длинный деревянный посох с вырезанными на нем изображениями быков. Улыбнулся и сказал: «Здравствуй». Так просто, будто они виделись вчера. Будто не было этих долгих горьких лет между ними, не было её скорби по украденной дочери, не было отчуждения — тягучего и мучительного, не было сухого «не люблю». Я не люблю тебя, не ценю тебя, я недостойна тебя. Зачем же ты ходишь за мной? Зачем, Гелиос? Он не ответил тогда. Ничего не сказал — ушел молча, протянув руку к её щеке, но так и не коснувшись напоследок. От этого Деметре было одновременно очень легко и очень больно. Легко, потому что она не желала его прикосновений — не могла ответить на них взаимностью. Больно, потому что, несмотря ни на что, их связывало многое, а закончилось все так, будто ничего между ними не было вовсе. Но сейчас он спустился к ней с неба, улыбаясь мягко, солнечно. Спустился и сказал: «Здравствуй». У Деметры задрожали губы, и на глаза навернулись непрошенные слезы. Она повисла у него на шее, а он обнимал её, гладил по спине своей большой ладонью, и она не доставала до земли, точно была еще совсем девочкой. Гелиос весь был большой и теплый — ласковый солнечный бог. — Прости, — сказала она. — Мне очень жаль, что все вышло так некрасиво. — О чем ты? — улыбнулся он. — Мне казалось, мы расстались вчера. Или ты уже успела что-то натворить за это время, негодная девочка? Он часто её так звал: «негодная девочка». Но всегда так нежно, что это обращение звучало невинней самого целомудренного признания в любви. Деметра удивленно посмотрела в его карие глаза, окруженные лучиками морщинок, и шмыгнула носом, улыбнувшись тоже. — Конечно, вчера, как я могла забыть. Нет, не натворила. Пойдем, покажу тебе свой урожай винограда — ты удивишься. И взяла его под локоть, увлекая в сторону своих виноградников. Будто не было между ними сухого «не люблю» и тягостного горького отчуждения, будто скорбь и чувство вины не придавливали её к земле тяжелым грузом столько лет. Будто не было стыдно поднимать глаза к небу и подставлять лицо ласковым солнечным лучам. Не было ведь — как она могла забыть? Как она могла забыть, что её ласковый солнечный бог никогда ни на кого не держал зла? Даже на неё — свою негодную девочку. Особенно на неё.