Птица сомнительной нравственности

Спустя час почти все забыли о случившемся инциденте. Рей быстро пришла в себя. Возможно, сказался пережитый стресс, возможно — ранения. Рей уже очнулась, но глаза открывать не спешила. Веки подрагивали, чувствуя свет. От стыда ее ладони все ещё были влажными. Она отключилась буквально на несколько минут, остальное было как в тумане. Глаза пусть и не видели, но тело чувствовало. Она уже была в сознании, несмотря на то, что оборона отняла достаточно сил. Кожей она будто чувствовала на себе пристальный, до самого нутра пронизывающий взгляд. От этого открывать глаза ей хотелось все меньше. Представив себе череду грядущих нравоучений, Рей невольно вздрогнула. Слева от кровати послышался почти беззвучный шорох. Выдох. Она все равно уже выдала себя. Ни то лёгкие, ни то туго стянутая грудная клетка взвыли от боли. Поморщившись, девушка нехотя открыла глаза. Палату уже застилали теплые утренние лучи. Тот самый мотылек, обессилев, мирно спал посреди потолка. Вытянув руку вверх, Рей запустила пальцы в теплый луч. Пылинки поблескивали в его свете, дрейфуя в воздушных потоках светлой комнаты. Несмотря на утро, в палате стояла звенящая тишина, все еще лишь изредка нарушаемая стуком веток в окно. Дремота, спокойствие и безмятежность накатывали на Рей волнами. Она не была уверена, усталость это или новая капельница всему виной, желания противиться дремоте все равно не было. А если бы время обернулось вспять, поступила бы она также? Заплатила бы эту цену, даже не зная, повлияли ли ее действия на что-то? Прикрыв на секунду глаза, Рей горького усмехнулась. Конечно, она сделала бы это ещё хоть тысячу раз: наблюдать за происходящим со стороны, как ни странно, было много больнее. — Наконец-то, — Рей чуть было не приняла вертикальное положение от испуга, но раны не позволяли. Она и забыла, что здесь был кто-то еще. Голос принадлежал учителю, до сих пор мирно спавшему в кресле. Его измученный взгляд, казалось, был направлен не на Рей, а куда-то сквозь нее. Сами же глаза были едва заметны между плотными слоями бинтов, которые были не только на лице, шее, но также покрывали и руки. Девушка нервно сглотнула. Она не знала, чего ожидать: ее будут ругать, жалеть, хвалить? Неизвестность пугала гораздо больше, чем осознание неминуемой участи. Рей перевела усталый, но готовый ко всему взгляд на учителя. Тот ни то собирался с мыслями, ни то пытался проснуться прежде, чем начать разговор. — Рад, что тебе лучше, — сухо начал он. Шелестящий усталый голос был едва, но при этом отчётливо слышен. Не в силах вдохнуть, Рей не отрываясь следила за Айзавой. Где-то на задворках зарождалось неприятное чувство подвоха. — Полагаю, тебе не успели ничего объяснить, раз ты так отреагировала? — продолжил он. — К сожалению, врачи были вынуждены пройти на этот шаг. Кости можно срастить, но не вырастить новые. А там, где они остались, сращивать было просто нечего — все было раздроблено почти до состояния пыли. Мне жаль. Рей давно догадалась, что на ампутацию не решились бы просто так. В сознании невольно продолжал всплывать оторванный мощным ударом кусок крыла. От этих мыслей девушку пробрало на тошноту, а по коже пробежали волны мерзких мурашек. Но, несмотря на пришедшее осознание, услышать подтверждение собственных домыслов было больно. Больно до слез, до кома в горле и сбитого дыхания. Пытаясь успокоиться, девушка прильнула лбом к коленям и обхватила их рукой. От сожалений будет только больнее. — Спасибо, — выдавила из себя Рей. — За что? — За то, что спасли меня тогда… И сейчас тоже, — слова давались ей с большим трудом. Было особенно тяжело складывать обрывки в осмысленные предложения, сдерживая эмоции и подавляя подступающую истерику. — Не за что, — сухость сказанного заставила Рей сильнее, почти до боли прижаться к коленям. — Только я делал это не для того, чтобы ты так неразумно распоряжалась своей жизнью. С тем же успехом стоило пройти мимо восемь лет назад. — Но я… — Ты видела, на что способен тот злодей. Что ты рассчитывала ему противопоставить? Ничего. — Ничего. Это было слишком опрометчиво, — почти шепотом отрезал Айзава. Каждое слово отдавалось в сознании мощным ударом колокола. Айзава говорил медленно, тихо, разделяя слова почти секундными паузами, в конце каждого предложения он делал глубокий вдох и продолжал: — Тебе больше нет смысла находится в академии. Рей не до конца понимала, к чему клонит Айзава, но она была твердо уверена, что этот разговор не сулит ничего хорошего. Учитель же продолжил излагать мысль: — Документы о твоём отчислении я уже подал. В течение недели директор их рассмотрит, и ты свободна, — спокойно закончив, он поднялся с кресла и также неспеша направился к выходу из палаты, лишь коротко добавив, — Поправляйся, Мори. Девушка ничего не ответила. Лишь чувствовала, как ее жизнь, весь намеченный путь утекает сквозь пальцы, подобно мелкому речному песку или воде. Разум судорожно перебирал варианты, но это было сродни барахтанью в зыбучих песках: не за что ухватиться, помощи ждать тоже не от кого, а земля стремительно уходит из-под ног. Рей понимала: если сейчас он уйдет, если дверь за ее спиной захлопнется — это будет финал. — Почему?.. — вместо всех вопросов, всех сожалений, с губ сорвалось одно единственное слово. Рей сама не была полностью уверена что именно «почему», но решала, что именно слово способно сейчас выразить что-то. — Что почему, Мори? — Почему вы меня исключаете? Я сделала что-то не так? Никто не говорил, что в первые же несколько недель нам предстоит сражаться! Никто не предупреждал о таком! — под конец ее голос осип, Рей как могла сдерживала слезы. Не сейчас, только не сейчас, слезы только усугубили бы все. — А что ты предлагаешь? — Айзава также спокойно развернулся и, подойдя к кровати вплотную сел на корточки. — Ты же считала своей основной причудой крылья, верно? Как ты планируешь учится без них? — Рей молча слушала. Он был прав. — И, если я ничего не путаю, ты уже сделала в академии все, что хотела. Теперь ты и правда можешь уйти. Слова прозвучали без укора, почти, как разрешение. Рей стало не по себе от проницательного взгляда черных глаз. Самое неприятное, что учитель был прав, как никогда. Потупив взгляд, Рей со всей силы вцепилась в тонкую ткань простыни, отчего ногти больно впечатались в кожу ладоней. Он был прав во всем: и в том, что теперь она стала совсем беспомощной, и в том, что сделала все, что хотела. Но почему это не принесло ей удовлетворения? Почему кажется, что дело сделано только наполовину? — Я не могу уйти. Куда я пойду? — Это уже не мое дело. — Нет. Я останусь, — почти выкинула Рей и тут же замолкла, поразившись собственной громкости. В воздухе повисло молчание. Айзава ждал, а ей больше нечего было сказать. Казалось, ещё немного, и он снова встанет и уйдет. Настолько беспросветно провальным был этот разговор. — Тогда зачем ты здесь на самом деле? Зачем?.. — Я хочу, чтобы таких как я было как можно меньше, — произнесла девушка себе под нос. — Хочу, чтобы не было взрослых, напуганных собственными детскими страхами. Поэтому я должна остаться. Это моя цель. — Очень хорошо, — после недолгого молчания ответил Айзава. Из-за бинтов Рей тяжело было трактовать его ответ, но на секунду ей показалось, что она видела пусть и лёгкую, но улыбку. Учитель медленно поднялся и направился к дверям, остановился и ещё раз повторил: — Поправляйся, Мори. И спасибо.