Птица сомнительной нравственности

Не замечая никого и ничего, Рей буквально влетела в больницу через главный вход, едва не снеся санитаров с каталкой. Уже с первых секунд она поняла, что в учреждении аншлаг, и ни за что, ни за что она сама не найдет то, что ей нужно. Метнулась к стойке регистратуры, расталкивая людей локтями, попутно выворачивая все возможные карманы в поисках временной лицензии — решения многих бюрократических проблем и ключа, открывающего большинство дверей. С трудом дотянувшись, зацепилась пальцами за рукав медицинского халата какой-то из сестер. — Куда?! — все, что смогла из себя выдавить Рей, задыхаясь от усталости и слез. Ну же, быстрей! — Я думаю… Вам на семнадцатый этаж второго корпуса, дверь в конце коридора, — чуть замявшись ответила она, увидев геройскую карточку. — Простите… О чем она?! На тяжелых крыльях преодолела несколько этажей. Дальше пришлось бежать — слишком тесно. И она продолжила бежать, ошеломленная и задыхающаяся, с мокрым от слез лицом. Сердце бешено колотилось где-то у горла. Руки била мелкая дрожь, но девушка упрямо цеплялась за перила, взбираясь выше и выше, этаж за этажом. Оступившись, коленом влетела в угол ступеней. Прошипев, не сбавила ход. В груди ярким пламенем горела надежда. Ведь никто же не говорил, что он вообще пострадал, а уж тем более получил тяжелые травмы? Не говорил же?.. Сделала глубокий вдох. Он не мог. Он сильный… Достигнув нужного этажа, Рей обессилено рухнула на колени и с надеждой посмотрела в конец коридора, где виднелись большие стеклянные двери. С трудом дыша, она снова побежала. По сторонам мелькали другие палаты. В воздухе витал мерзкий запах антисептика, а кожа моментально покрылась мурашками от холода. Коридор казался бесконечным, но она наконец добралась до нужной палаты и… — Нет… Рей почувствовала, как остатки сил покинули ее ровно в тот момент, когда она увидела происходящее за стеклом. И без того потяжелевшие ноги стали буквально ватными, а колени подогнулись. Судорожно цепляясь правой рукой за стену, девушка медленно сползла на пол, чувствуя, как задыхается. Крылья, словно налитые бетоном опустились, не в силах даже пошевелиться. Это был один из тех моментов, в реальность которых отказываешься верить всем своим естеством, даже если жизнь упрямо предоставляет доказательство за доказательством. Рей подняла глаза, еще раз посмотрев на палату. Внутри небольшого помещения находилось множество людей, столько, что всех не разглядишь при такой площади. Она видела и знакомый затылок Мидории, и Исцеляющую, где-то среди толпы стоял Всемогущий. Из-за людей едва-едва различимо виднелась кушетка с лежавшим на ней человеком, кардиомонитор, уже знакомый Рей, и множество трубок, суетился многочисленный персонал. А еще… Еще сквозь все это она увидела краешек подушки и пряди черных волос на ней. Это не может быть правдой… Ты же обещал… Она сидела на полу, не больше, чем в десяти метрах от дверей и готова была поклясться, что до нее донесся мерзкий, монотонный писк монитора. Замерев, девушка забыла, как дышать. — Шота… — едва слышно проговорила она, запинаясь. Дрожащими руками она обхватила себя за плечи, впившись ногтями в голую кожу и чувствуя, как тихонько по щекам катятся соленые слезы, капая вниз, на спортивные штаны, которые она так спешно одевала, собираясь впопыхах, лишь бы успеть… Не успела… Осознание приходило постепенно и болезненно. Она чувствовала, как бешено колотилось ее сердце прежде и как едва трепещет теперь. Внутри разрасталась и множилась холодная пустота. Рей закрыла рот руками, сдерживая рвотный позыв, подступивший от усталости в смеси с отчаяньем. Скоро она уйдет отсюда, вернется в академию, в общежитие. Войдет в такую привычную гостинную, а дальше вверх по лестнице, на ставший таким родным этаж. Даже в его комнате все будет так, как и было, на своих местах. Но сколько бы она теперь не ждала там, Шота больше никогда не войдет в эту дверь… «Не переживай, я буду рядом…» — всплыли в сознании слова учителя. Лжец… Крики и плач доносившиеся из палаты ножом рубили по сердцу, оставляя, казалось, не только душевные, но и физические раны. Из груди вырвался рваный выдох, но вдохнуть уже не получалось. Содрогаясь всем обессиленным телом, Рей согнулась и уткнулась лбом в колени, предпринимая тщетные попытки сдержать накатывающую истерику. Ей нужно встать. Если не сейчас, то когда еще она сможет его увидеть? Но проклятое тело не слушалось. Скованное усталостью и горем, оно точно прилипло к полу. — Девушка, с вами все хорошо? Девушка, у вас кровь идет! — ее аккуратно трясли за плечо. Все равно… — Вставайте, я вам помогу. Вот так, все хорошо. — Там мой… Мой… А кто он мне?.. Немой вопрос поставил ее в тупик. С момента пересечения той тонкой этической грани, ни она сама, ни Айзава ни разу не обозначали границ их взаимоотношений. Сейчас Рей даже не могла понять, по кому льет слезы. Ее трясло, мелко-мелко, каждую клеточку уставшего тела и каждое маленькое перышко. Рей не помнила, куда они шли и как, но медленно, шаг за шагом сестра привела ее в одну из пустых палат и усадила на кушетку. — Вот так. Здесь будет немного спокойнее, — комментировала свои действия женщина. До слуха Рей донесся звон склянок и железа. — Аккуратненько. Сейчас немного пощиплет. И правда щиплет… А я и не заметила, что колено разбито. — Теперь все будет хорошо. Рей дернулась как ужаленная, до чертиков напугав медработницу. Из еще непросохших глаз снова ручьями потекли слезы. Она не знала, отчего такие простые слова поддержки причиняли ей столько боли. Потому что он их говорил, а она наивно верила? Или потому что хорошо уже не будет?.. Стиснув зубы, девушка с силой сжала край кушетки, впиваясь в него ногтями, и сделала глубокий вдох. А потом еще несколько, тщетно пытаясь успокоиться. Ладони обжигала одичавшая причуда. — Сейчас еще небольшой укольчик, и вам станет легче, — нервно сказала женщина, ловко орудуя инструментом, а когда закончила — помогла Рей лечь на бок. — Вас начнет клонить в сон. Это нормально. Подскажите, у вас есть документ или еще что-нибудь?.. Мне нужно связаться с кем-то, кто потом сможет забрать вас. Родители, опекун или… Вздрогнув, Рей ткнулась лицом в подушку, из груди вырвался сдавленный вой. Как же сильно она хотела, чтобы эта женщина ушла, перестала ненароком тревожить свежие раны, но что-то подсказывало ей, что просто так в покое ее не оставят. Дрожащей рукой Рей нырнула в карман штанов, чтобы достать лицензию, но небольшая карточка выскользнула из ослабевших пальцев куда-то на пол. — А-а-а… Опять UA, — немногозначительно протянула медсестра, откладывая лицензию в сторону. — Что ж, отдыхайте. Я приведу кого-нибудь. Благо, сегодня здесь много героев из академии… Услышав хлопок закрывшейся двери, Рей выдохнула и обреченно посмотрела в след ушедшей женщине. Неважно, кого она приведет… И неважно, как этот кто-то потом меня накажет. Не важно… Дремота, спокойствие и безмятежность накатывали на Рей волнами. Она не была уверена, усталость это, укол или внутреннее опустошение: желания противиться дремоте все равно не было. Прикрыв на секунду глаза, Рей горького улыбнулась: А если я усну, может быть весь этот кошмар закончится? Нет, так не бывает… — Прости, Шота… Потухшим взглядом Рей посмотрела куда-то в сторону двери, не фокусируясь на чем-то конкретном. Щеки неприятно пощипывали слезы, тихонько скатывавшиеся с кожи на белую ткань больничной наволочки, от которой неприятно тянуло хлором. Сознание мало-помалу меркло и проваливалось в пустоту. Усмехнулась из-за внезапно накатившего дежавю. Когда-то она вот также лежала и погружалась в сон, оплакивая потерянные крылья. Теперь же она с радостью была готова снова ими пожертвовать. Лишь бы повернуть время вспять, повлиять хотя бы на что-то, и, если ни спасти, то хотя бы успеть попрощаться… Все напрасно. Вскоре Рей перестала понимать, сколько времени прошло, спит она или еще нет. Приятная медикаментозная дрема обволакивала ее и утягивала за собой, расслабляя каждую клеточку и каждый мускул. Она понимала, что это временное успокоение, искусственное, но даже так… Ей хотелось верить, что от этого на душе станет хоть чуточку легче. Убаюкивало буквально все: звуки каталок в коридоре, едва различимые разговоры персонала, скрип дверей и даже шаги. — Господин герой, потом не забудьте забрать документы со стойки. — Хорошо, спасибо. Рей едва заметно улыбнулась. По крайней мере, ей так показалось. Она была рада, что хотя бы в немногочисленных хороших снах она иногда будет слышать знакомый голос. — Пришлось вколоть ей седативное, чтобы остановить истерику, — обеспокоено сказала женщина. — Я понял. Простите за беспокойство. Вновь захлопнувшаяся дверь едва ощутимо обдала заплаканное лицо холодным воздухом. Девушка боялась лишний раз вдохнуть, лишь бы только не спугнуть такое желанное сновидение, но и провалиться дальше, в более глубокий и бессознательный сон, она не хотела, но тот будто бы тянул ее к себе липкими щупальцами. — Сколько же от тебя проблем, — шелестел совсем рядом усталый мужской голос. — Глупая, как ты вообще здесь оказалась? Прости меня… Рей снова куда-то тянули, чему она сопротивлялась настолько сильно, насколько могла в таком состоянии. Но, в итоге, превосходящая сила заставила ее принять сидячее положение. Обхватив плечи руками, девушка безжизненно опустила голову, исступленно уставившись вниз. В эту же секунду из помутневших глаз по щекам вновь заструились бесконтрольные слезы, собираясь на подбородке и крупными каплями падая на перевязанное колено. — Хватит на сегодня слез, Рей, — теплые ладони легли ей на на лицо и едва ощутимо подняли его вверх. — Слышишь меня? Зрачки девушки медленно расширились. По мере того, как сознание прояснялось от успокоительных, менее расплывчатым становился и силуэт перед ней. Рей не знала молитв, так уж получилось. Но сейчас она молила всех известных ей богов, чтобы это не было сном или видением. — Шота?.. — едва слышно проговорила она, с турдом заставляя себя не запинаться. Не осознавая собственных действий, девушка подалась вперед, ватными ногами ступая на пол. Режущая боль в ноге неприятно напомнила о себе, не выдержав веса тела. — Тише, — обеспокоенно сказал герой, ловя в объятия потерявшую равновесие девушку. — Что ты тут делаешь? Даже если бы она хотела ответить, то не смогла бы: напряжение комом встало в горле. Глаза защипало, и Рей, не в силах сдержать порыва, прижалась к нему щекой и расплакалась. По-настоящему, как ребёнок. Громко всхлипывая и заливая слезами собственное лицо и одежду мужчины, она жадно слушала биение такого родного и близкого сердца. И, наверное, впервые за долгое время она могла сказать, что плачет именно от радости. Рваным вздохом поймав немного воздуха, Рей сжалась и, задрожав, тихонько проговорила единственное, что в эту секунду имело для нее значение: — Ты жив., — ее голос дрожал, его было едва слышно, но она старалась, чтобы мужчина услышал каждое слово. — Ты мог погибнуть. Я бы даже не узнала… — Мори, это просто царапина… — Я видела там, наверху… Кто-то умер., — Рей закусила губу, стараясь вновь не расплакаться. — Я подумала… Подумала… Не помогло. Разозленная собственной слабостью, она сжала зубы и сдавленно выдохнула. Ей хотелось ругаться, колотить его кулаками в грудь, кричать до потери слуха, но вместо этого Рей обреченно уткнулась лбом в грудь мужчины. Еще совсем недавно он говорил ей о доверии, а сейчас она вот так узнает, что он чуть не погиб. Что они все чуть не погибли. Узнает ни от него, а от абсолютно другого человека. Случайно. Соберись она уйти из гостинной на десять… Нет, даже на пять минут раньше, Рей не пересеклась бы с Миком и не узнала бы ничего. А если бы случилось худшее… — Вот оно что. Прости, — приглушенно шепнул он, приглаживая взъерошенные светлые пряди. — Так было нужно. Теперь все будет хорошо. Как же безотказно на нее всегда действовали эти слова. Всхлипнула. Пальцы отчаянно цеплялись за рубашку героя, пока его руки медленно скользили по ее спине и голове, то и дело ныряя в волосы. Всем скованным, подрагивающим телом она ощущала его спокойствие, и оно, казалось, передавалось и ей. Рей продолжала плакать, задыхаясь и вздрагивая от каждого нового прикосновения, пока, наконец, седативное не взяло свое, и она обессиленно не обняла героя, не в силах больше плакать и буйствовать. Дождавшись, пока она окончательно затихнет, Айзава спокойно сказал: — Пойдем домой, Рей. Это был долгий день.