Кому он нужен-то?

Глава 12 *** Я детально изучил видео из камеры. Особенно меня заинтересовало то, что было снято непосредственно после моего ухода. Он долго сидит в оцепенении, потом бормочет что-то и закрывает лицо руками. Я вижу, как дрожат его пальцы. Это прекрасный знак. Получается, он тогда до чёртиков меня испугался, просто сумел это скрыть. Он вовсе не дурак, и ему по-настоящему страшно. Он боится боли, что бы там ни болтал. Боится зоны, боится за семью. Да у него множество болевых точек. Как удобно. Распоряжаюсь пока не допускать адвокатов и тем более жену. Вообще никого. Между прочим, у нас карантин, вирус свирепствует. Посмотрим, сколько продлится его выдержка. Но, к собственному удивлению, не выдерживаю как раз я. Уже на следующий вечер, отменив запланированные мероприятия, я снова отправляюсь к нему. *** - Надо же, детективы не врут. Тебя прямо тянет вернуться на место преступления, - приветствует меня он. Правда, на этот раз всё-таки садится на койке. Я устраиваюсь на стуле напротив. Внимательно смотрю на его руки - никаких следов дрожи. У него красивые пальцы. - Тебе кажется разумным такое поведение? - Оно даёт неожиданные результаты. Теперь ты ходишь ко мне в гости, а не я к тебе. - А ты мог бы ходить ко мне в гости, если бы не вёл себя, как конченый придурок, - я говорю своим самым доброжелательным тоном. - Думаю, я нашёл бы для тебя местечко в администрации. Даже во дворце. - Нет уж, спасибо. Меня вполне устраивает двушка в Марьино. - Глупости. Двушка в Марьино по определению не может никого устраивать. Он улыбается уголком рта, пока я стараюсь не пялиться на него. - Знаешь, в чём твоя проблема, Вова? - По сравнению с тобой, я бы не сказал, что у меня вообще есть проблемы. - Я тебе нравлюсь. Как человек. Ты же не любишь людей, все это знают. А вот я тебе чем-то симпатичен. Это слишком близко к действительности, но я только снисходительно посмеиваюсь над несуразностью такого предположения. - Тебе ведь никто давно не говорил правды. - Не смеши. Правды не существует. Правда - это то, что лично я в данный момент считаю правдой. - Ерунда. Есть объективная истина, и она упрямая штука, как физические законы. Или ты и их заодно отменить решил? Нет, я знаю, ты умеешь волшебным образом размножать выборные бюллетени. Но было бы недурно, если бы ты накормил пятью хлебами тысячи человек. Я слышал, один парень такое проделывал. Попробуй как-нибудь на досуге. Ё-моё, сделай уже хоть что-нибудь полезное. Он подмигивает, и я против воли усмехаюсь. Может, в чём-то он прав. Целую вечность никто не говорил со мной так нагло. И от этой наглости становится легко и что-то странно сжимается в горле. - В моём телевизоре нет Дождя, - внезапно жалуется он. - Ну и запросы. Смотри федеральные каналы. - Всегда знал, что в этом СИЗО практикуют пытки, - пожимает он плечами. Мы молчим. Это странно уютное молчание. - Признайся, ты не можешь понять, что я, чёрт возьми, такое, - неожиданно говорит он. - Тоже мне ребус. Ты выскочка. Ты проблема. - Слишком широкие категории. Ты же сам не в состоянии решить, как ко мне относиться. Тебе так долго целовали зад, что ты перестал воспринимать другие методы общения. Тот, кто отказывается так делать, кажется тебе инопланетянином, правда? Я задумываюсь. Возможно, это не так глупо. - Итак, кто я? Ты даже назвать меня по имени не можешь. - Не вижу смысла. Ты скоро исчезнешь. Ты никто. - Ложь. Ради никого, как ты выражаешься, не перекрывают дороги, не меняют аэропорт прибытия, не проводят экстренный суд в чулане, - он медленно загибает свои чёртовы пальцы. - Не заполняют площади людьми в касках. Ты придаёшь даже моему имени сакральный смысл. Алё, папа и мама не решили назвать меня фигурантом или агентом! У меня от рождения имеются имя и фамилия, и в них нет ничего страшного. Готов поработать психоаналитиком и помочь тебе преодолеть этот страх. Давай вместе. Первая буква А. - Хватит паясничать, - я морщусь. Он встаёт, подходит к окну и долго смотрит на улицу. Тот небольшой кусочек с грязной стеной, который оттуда виден. - Я требую адвоката. - Ты - требуешь? Это даже забавно. - Да, требую. Я имею на это право. - У тебя больше нет прав. Запомни или запиши куда-нибудь, чтобы больше не нести подобную чушь и не позориться. Одно моё слово - и тебе конец. - Но ты же почему-то не говоришь это волшебное слово, свою Авада Кедавру, - он смотрит внимательно, с прищуром. - Вот что я бы больше всего хотел узнать, Вова. Для меня это, знаешь ли, сейчас офигенно важно. Почему ты ещё этого не сделал? - Это уже моё дело. - Нет, моё. И когда я узнаю, почему ты до сих пор не отдаёшь этого приказа, ты будешь у меня в руках. - Напомнить, кто из нас двоих получил срок? Украл лес, обманул французского партнёра, оклеветал заслуженного ветерана? Посмотри телевизор, если не веришь. Ты преступник. Он монотонно повторяет. - Я имею право на адвоката. Право на то, чтобы твой убогий цирк исполнял решения ЕСПЧ. Право на справедливый суд. На то, чтобы вы сняли все сфабрикованные обвинения и я мог баллотироваться. Мне даже неловко это слушать. - Ты ведь разумный человек. Сам понимаешь, что после этого разговора никакого адвоката ты не увидишь. И открытого судебного процесса у тебя никогда не будет. - Что, так боишься, что я разболтаю о нашей милой неформальной беседе? - А ты этого не сделаешь? - Давай так. Сенсация - сделка между человеком и людоедом. Пустите ко мне адвоката - и я клянусь нигде не упоминать того факта, что верховный инквизитор с не вполне ясными намерениями посещает своего узника по ночам. Чёрт, как-то двусмысленно звучит, а? - Твои обещания ничего не стоят. - Нет, Вова. Это твои обещания гроша ломаного не стоят. Как, например, обещание не менять конституцию, не идти на третий срок, не поднимать пенсионный возраст и расследовать убийство Немцова, в конце-то концов! - он горячится и впервые повышает голос. Я же, наоборот, успокаиваюсь. Я чувствую, что готов принять эти идиотские условия. Которым ни один человек в здравом уме бы не поверил. Что готов вообще позволить ему торговаться. В его-то положении. Это нелепо, это абсурд. Но я знаю одно. Я хочу продолжить эту игру. В конце концов, он никуда не денется. - Согласен, - я коротко киваю и вижу его неверящий ошарашенный взгляд. Через час он уже говорит с адвокатом. И ни словом не упоминает о нашей беседе. Вспоминаю его безумный взгляд, когда он понял, что я принял его условие. Там была такая жгучая благодарность, или мне почудилось? Существует же стокгольмский синдром. Меня захватывает эта мысль. Захватывает и возбуждает. Я хочу продолжать эту сумасшедшую игру. Пока это не станет слишком опасным, разумеется. ***