Темная "Светлая" сторона

      Я Барти Крауч-младший, один из лучших студентов на курсе Дома Когтевран. Полагаю, именно потому, что «один из…», а не «самый лучший», я услышал сухое:        — Ты можешь лучше, сын, — ненавижу его…       Дом Когтевран… Это всё идея и, возможно, вера отца в то, что именно там я буду набираться знаний, которые должны меня возвысить в будущем. Отец всегда только и говорил о моем будущем и будущем нашего рода, но ни разу не спросил о настоящем, как я себя при этом чувствую. Распределяющая шляпа, видимо, чувствовала, или, лучше сказать, видела во мне, тринадцатилетнем мальчике Барти, мои стремления. Только не могла решить, что перевешивает: моя склонность к бунтарству — то есть отправить меня на Гриффиндор — или моя любовь к постижению тайн — то есть Слизерин. Эх... Только я должен был в своей жизни следовать его сценарию, и раз он достиг столь многого, пройдя путь от простого служащего до главы Отдела магического правопорядка, то, видимо, мне предстояло стать, к примеру, Министром магии. Вот только он не понимал, что меня интересуют знания сами по себе — как когтевранцев, и тайны — как слизеринцев. Когда моя мама рассказала мне о Домах Хогвартса, я мечтал именно о «змеином доме». Несмотря на моё предпочтение, она говорила:       — Если это сделает тебя счастливым, то ступай по той тропе, которую тебе подсказывает сердце.       Думаю, поэтому мой отец говорил маме больше приятных слов, чем мне. Я же для него был лишь инструментом. Я должен был следовать далеко не зову сердца…       Никогда не мог понять, что моя мама нашла в этом… человеке. Но она всегда была самой лучшей! Когда я разбил её любимую вазу, мама меня простила. Тогда же я увидел первое в моей жизни волшебство — волшебное Reparo — и множество осколков закружили в танце, прежде чем стать единым целым вновь.       И вот я здесь, в окружении воплощения всего угнетающего. Того, что приводит к отчаянию. Изощренный и жестокий способ наказать преступников. Или просто неугодных министерству людей. Быть может, тем самым они… тем самым контролируют дементоров? По крайней мере, такие намёки были в одной из книг библиотеки Хогвартса. Признаться, я скучаю по тому времени, тогда было так просто жить. Ведь, несмотря на давление отца, в этом старом добром замке я отдыхал. В отличие от прочих когтевранцев, я практически никогда не зубрил, особенно Чары, Заклинания, Трансфигурацию и ЗОТИ. На Зельеварении я лишь старался быть аккуратным и методичным и пусть я никогда и не варил зелья первым, они были максимально безупречными для студента. Поэтому Слизнорт давал скромные два балла за мои успехи, и лишь однажды я получил десять, когда сумел сварить идеальный, по его мнению, Веритасерум. Как и многие на Когтевране, я изучал дополнительно три предмета, хотя на деле пришлось взять больше: по моему желанию Нумерологию и Древние руны, но по настоянию отца я обязан был изучать Магловедение, Уход за магическими существами. С таким предметом как Травология особых проблем не было вовсе: все уроки шли рука об руку с Зельеварением, а мадам Спраут волновал скорее ручной труд, чем знания. Что неудивительно, учитывая, сколько у неё теплиц. К счастью для меня, мне не пришлось изучать Прорицания (окуривание непонятно чем и питье неизвестно каких чаев не входило в мои планы, и отца в том числе), а вот Алхимию, будь добр, сдай с отличием. Итого: 12 СОВ, и если бы не маховик времени, который подогнал мне мой «любимый» папаша, я бы точно закончил свою жизнь в Мунго. В отделе для умалишённых.       Признаться, я всегда недолюбливал маглорожденных. Я имел и имею в мизинце больше магии, чем многие из тех, кого некоторые презрительно называли грязнокровками, но как представитель Когтеврана и будущий министерский работник, я не мог опускаться до произнесения подобных слов. Я, и, как позже выяснилось, Том Реддл считали, что те маглорожденные, кто имел хоть какой-то потенциал, должны были проходить жесточайший отбор. И хоть традиции важны, но даже здесь нужны поправки. Иначе рано или поздно мы отстанем в развитии от тех же маглов. Причем настолько, что даже смешное Flippendo будет казаться достижением для среднестатистического волшебника, а Stupefy уделом «великих волшебников», что отнюдь не есть хорошо.       Маглы в некоторой степени пугают, и, как я заметил, не только меня…. Ох, как же они любят власть и оружие! Не сказать, что волшебники в этом деле «отстают», однако не все имеют в своем арсенале заклинания массового поражения. Например, все те зельевары, повстречавшиеся мне за время моих путешествий по Англии, были более склонны созидать, а не разрушать. Так я вскоре узнал о некоторых тайнах «Непростительных заклятий», что подтолкнуло меня к изучению именно убивающего заклинания — Avada Kedavra. Довольно милосердное заклятье, учитывая, что оно пуф, и всё. Человек просто уходит, и если он что-то в этот момент и чувствует, то лишь на мгновение. Тот же Expulso может тебя разорвать в кровавое месиво, при этом не факт, что умрешь сразу, а Confringo заставит тебя гореть буквально заживо, в самом деле, жестоко… А Avada может быть спасением, особенно после того как достаточно поизмываться над пленником, при помощи Crucio (и правда поганое заклинание, несмотря на то, что первоначально оно разрабатывалось как медицинское заклинание, правда, неизвестно в наше время с какой целью). Мучительное заклятие даёт столько же чувства превосходства, сколько и горечи после, когда осознаешь в полном объеме, что ты творил с тем несчастным… Или несчастной. При всём при этом авроры и сами не гнушаются использовать Cruciatus, чтобы выпытать — что же случилось с нашим «Повелителем»?       К слову о Повелителе… Он терпеть не может, когда его так называют. Когда он впервые услышал, как его назвали Тёмным лордом или Лордом Волдемортом, то… ржал как лошадь! Никогда не видел его в таком истеричном состоянии, как раньше; всё же крестражи, о которых знают единицы, влияли на него. После этого, чаще всего после пары бокалов вина, он кочевряжился и шипел подобно змее, что обычно сопровождалось хохотом самых приближенных к нему людей. Где же он сейчас? Насколько мне известно — а местные дежурные авроры любят языком почесать, считая, что мы здесь ничего не понимаем или не слышим под гнетом дементоров — общество разделилось на два лагеря: «Лорд мертв» и «Лорд прячется». Хотя, не удивлюсь, если официальная версия «побеждён».

***

      — Мама? — спросил Барти, не ожидая услышать так скоро её голос. Собственно, надеялся услышать её только лишь где-то глубоко внутри, поскольку он распрощался с какой-либо надеждой ещё во время суда: тогда он услышал горькое «ты мне больше не сын».       — Барти, — голос женщины дрожал, был слышен её нарастающий плач, — сыночек!       — Тихо! — рявкнул Крауч-старший, а потом с невероятной нежностью обратился к ней. — Милая, прошу тебя…       — Нет, — твёрдо ответила Миссис Крауч, когда они уже стояли перед камерой, и Барти увидел, как женщина опустошила зелье, и через пару мгновений перед ним стояла его точная копия.       Что было дальше Барти уже не видел. Imperius в совокупности с теми неделями, проведёнными на этом ужасном острове, сковали не только его волю, но и его сознание. Очнулся он только через месяц, как после глубочайшего сна. Перед ним бодро носилась Винки, маленькая домовая эльфийка. Она всегда слушалась с благоговением только мать, отца же только из страха. На её счастье, большинство эльфов в вопросах чистоты были всегда педантичны, иначе бы отец точно наказывал бедную Винки намного чаще и жёстче. Ещё через пару недель Барти встал с постели, однако выйти из дома он не мог (ежедневное Imperio заставляло находиться только в доме). Теперь без мамы это место угнетало так, словно он все ещё находился в Азкабане, а вокруг лишь сладкий мираж, после «приправленный» горечью, что часто видят вконец обезвоженные люди, бредущие по бескрайней жаркой пустыне.       Когда отец уходил на работу, заклятие давало слабину. Барти не покидал родной дом, но и не мог сидеть без дела. Он решил собрать информацию о происходящем в обществе. Последнее, что Крауч помнил перед заключением, это пытки Лонгботтомов. В 1981 году, примерно за месяц или два до Хэллоуина, Северус Снейп принёс новости о неком пророчестве, из которого на первый взгляд бросается в глаза факт того, что есть некто, кто угрожает власти Тёмного лорда. Марволо, как предпочитает, «Лорд», выслушав до конца, принял услышанное к сведению, однако отнёсся к этому скептически. Надо сказать, Марволо в принципе не принимал прорицания за науку, и считал, что большинство предсказателей сплошь шарлатаны. Настоящие предсказатели рождаются, «незасеянное поле не взрастишь», как он однажды выразился. Беллатриса, которая была фанатична, кроме того влюблена, по всей видимости, в Марволо. Что тут скажешь: он красив, умён и могущественный волшебник — конечно, в него легко влюбиться. Барти замечал в сторону Марволо заинтересованные взгляды не только от дам. Однако, только ей Реддл позволял в свой адрес уменьшительно-ласкательные слова, и то только, когда они были одни. Родольфус относился к этому, видимо… спокойно. Что бывшая Блэк, что Лестрейндж — чистокровные, поэтому по-любому, следуя традициям, был заключён брак. Детей, собственно, у них не было, и вряд ли они были счастливы. Но вернёмся к 1981 году. Ещё до пророчества «тёмных волшебников» посетил кризис, и, несмотря на успехи и почти захват Министерства, репутация была подпорчена основательно. Последней каплей стало предложение Беллатрисы покончить с избранным в зародыше, и не важно кто это: Лонгботтом или Поттер. У неё, как оказалось, было маниакальное желание мучить людей — безусловно, Пожиратели никогда не были ангелами, но обычно пытки требовались, чтобы выведать информацию. Здесь же, посреди бардака в доме Лонгботтомов, Барти стоял и ужасался истошным крикам и безумному смеху. Он хотел лишь, даже если Марволо прав, и никакой угрозы нет, свести исполнение пророчества к минимуму и также лишить образовавшейся надежды «светлых». Avada, Avada, Avada и всё… ни крови, ни криков… Барти не стал тогда ждать и свалил — Пожиратели настолько были увлечены, что и не заметили, как его и след простыл — перед тем как Каркаров выдал его, он узнал, что их схватили без суда и следствия и закрыли в Азкабане.       Винки отправилась в путь. Долго убеждать её не пришлось, так как Барти узнал от неё же, что последней волей матери было служение Винки её сыну, о чём Крауч-старший, собственно, не знал. Его интересовало всё: где Марволо? Что случилось с младенцами? Где остальные Пожиратели? Где же, наконец, Долохов?       К слову о Долохове, что-то в нём цепляло Барти… Тот ненамного старше, однако вёл себя подчас как юноша. Англичане, в большинстве своем, зажаты — спасибо королеве Виктории. Её побуждения, тем не менее, понятны: исконные англичане до XIX века были всё же варварами. Чего только стоят в те времена любовь к публичным казням и порки розгами, медвежьи и петушиные бои, где даже юмор был замешан на жестокости. Антонину тоже была свойственна жестокость, но, как заметил Барти, она была приобретенной. Мужчина так и не рассказал, почему он покинул Россию. Барти не стал допрашивать Долохова — было видно, что ему не хочется вспоминать те времена. Как ни говори, сложно видеть в человеке злобу и жесткость, когда тот как ребенок смотрит на закат перед сном, а после встречает с улыбкой и рассвет. Нельзя при этом было не отметить, что знания тёмной магии этого человека были феноменальны, и на какое-то время Барти даже показалось, что это родовая особенность. Однако на одной из книг он увидел английскую фамилию, на другой немецкую, а потом:

Темные искусства. Способы применения и защиты от темных сил Долохов О. Г. 1655 год.

      Правда, все было на русском, а перевод названия мужчина узнал с горем пополам у Антонина. Первоначально тот подумал, что Барти посмел рыться в его вещах, однако после нескольких минут мата и пары рюмок водки началась их дружба.       О Лонгботтомах Барти узнал довольно скоро, а информация была вполне ожидаемой. Фрэнк и Алиса были довольно известными и одарёнными мракоборцами, но даже они не могли сравниться по характеру с Августой Лонгботтом. Как только Фрэнк не вырос нюней, непонятно. Невилл теперь был на попечении своей бабушки, которая тоже была не робкого десятка, женщина-сталь старой закалки. Новости о родителях мальчика Крауча огорчили: даже если Невилл тот самый Избранный, доводить его родителей до состояния «овоща» было хуже, чем жестоко… отвратительно.       О Поттерах пока известий не было, лишь только то, что их домовой Добби теперь прислуживает скользким Малфоям. Эта информация не несла необходимой достоверности и действительно чего-то стоящего, одни лишь догадки. Однако сейчас торопиться было некуда…